«Любить кого-то сильно», сказка Питера Старка

Тони натянуто улыбается во время похорон. Он знает, что не имеет права находиться здесь, что большинство людей вокруг него, даже если они чужие для Тони, были ближе к Мэри, чем он. Он неловко ерзает в своем черном костюме, борясь с похмельем после прошлой ночи. Справа от него сестра Мэри плачет навзрыд, глядя, как гроб опускают на землю. Из того, что он слышал, человек, кроме Мэй, — это Бен, её муж, и оба они проделали долгий путь, чтобы приехать на похороны. Это заставляет его чувствовать себя плохо, потому что Тони опоздал, а он живёт всего в тридцати минутах езды. Но новость сильно его задела. В течение шести лет у него всё шло просто отлично. Он напивался, спал со всеми, кто попадался ему на глаза, командовал и ложился спать очень, очень поздно. Это не то, чем можно гордиться, но Тони нравится его жизнь — сейчас, его прошлая жизнь. Есть ещё одна вещь, которая была постоянной в течение последних пяти с половиной лет: ежемесячные чеки на счет его бывшей девушки. С тех пор, как он потерял какое-либо право на своего сына. Пять с половиной лет назад. Теперь Мэри лежит в гробу глубиной восемь футов. Вчера ему позвонили, и он нашёл утешение в своем винном шкафу. Он не должен был напиваться, он уверен в этом, потому что знает, что с этого момента в его жизни должны произойти новые изменения; но он всё ещё хранил маленькое место в своем сердце для девушки-брюнетки с большими глазами лани, у которой был заразительный смех. Тони крепче сжимает левое запястье, пытаясь унять дрожь. Когда это не помогает, он делает следующую попытку, глядя на маленькую фигурку, сжимающую ноги Мэй, рядом с Тони. Тони не в первый раз видит Питера Паркера, потому что раз или два в два месяца ему удается провести уик-энд с сыном. У него есть комната в башне, скучная, как белая бумага, и Тони значится в списке его второго экстренного контакта. Не имеет значения, как сильно он пытается дистанцироваться от Говарда. Большую часть времени, когда ребенок находится с ним, Тони вспоминает об упущенном шансе вырастить его. Питер видит в нём незнакомца, а Тони пьет. Питер тихо шмыгает носом, и Мэй осторожно проводит рукой по его кудрям. В отличие от Тони, он невысокий и тощий. Отец мало что о нем знает — что он любит науку, страдает астмой и имеет список аллергенов, дислексик, а его любимый цвет — синий и красный. Мэри старалась держать его подальше от Тони, и она не ошиблась. Потому что Тони — худшее влияние, которое может иметь ребенок. Впрочем, это не имеет значения, потому что Мэй и Бена — активные работники, которые почти не бывают дома, а у Питера не осталось другой семьи.  — Тони. Он оборачивается и со стыдом обнаруживает, что почти все уже ушли. Только Мэй, священник и Питер остаются. Последний всё ещё прячется за ногами Мэй, время от времени икая. Тони моргает и кашляет от неловкости; он пытается смахнуть влагу с глаз и благодарит себя за то, что надел темные очки перед уходом в это утро. Мэй, всегда добрая женщина, одаривает его мягкой улыбкой и нежно сжимает его предплечье. Её муж не очень-то любит Тони, но, похоже, Мэй видит то, чего не видит даже сам Тони.  — Нам нужно кое-что уладить. Депозитарные и юридические документы, — говорит она.  — Да. Я… Мой водитель как раз там. Он отведет нас к нотариусу. У него достаточно места для всех нас. И не волнуйтесь, Хэппи — дискретен. Он не будет…  — Мы с Беном прекрасно обо всём позаботимся, — перебивает его Мэй. Она толкает Питера вперед, но мальчик не поднимает глаз. — Питер почти не спал и ничего не ел со вчерашнего дня. Я подумала, что, может быть, ты отвезешь его домой и немного отдохнешь. Это было тяжело для всех нас.  — Хэппи может взять его.  — Питеру нужен отец. Это её строгий голос. Он слышал его только дважды: один раз, когда родился Питер и он опоздал на роды, Мэри тогда решила, что даже не хочет, чтобы он встречался со своим сыном. Мэй обратилась к ней своим строгим голосом, и Тони крепко прижал Питера к себе, когда мальчик вцепился в его мизинец. Второй раз был направлен на него. Он был готов отказаться от опеки над Питером, он не хотел идти на суд; и благодаря Мэй, которая хорошенько встряхнула ему мозги, он мог видеть Питера каждые два месяца. Даже если он не знал, как это делать правильно. Питер смотрит на Тони, и тот замечает, что из его глаз всё ещё текут слезы. У него такое же выражение лица, как и у Тони, как будто он не его отец, а просто авторитетный незнакомец, которого он должен уважать.  — Думаю, сон пойдет тебе на пользу, — Тони понижает голос и пытается ободряюще улыбнуться Питеру. — Ты уже собрал свою сумку?  — Нет, — отвечает он тихим голосом. — Дядя Бен сказал, что я с-смогу сделать это позже.  — Мы можем принести её позже. Может быть, поужинаем в последний раз перед отъездом? — предлагает Мэй, и Питер энергично кивает. — Мы должны уехать завтра утром. Но мы всего в нескольких часах езды. Если он заболеет или ему что-нибудь понадобится, мы будем здесь как можно скорее. И тебя это тоже касается, Тони. Вы оба можете позвонить мне в любое время, когда захотите.  — Думаю, у нас всё будет хорошо. Правда, Питер? Тони держит кулак так, чтобы Питер мог ударить по нему, но малыш просто смотрит на него. Возможно, это не лучшее место, чтобы делать что-то подобное. Он неохотно опускает кулак. Он помнит, как в первый раз Питера привели к нему сознательным человеком, а не ребенком. Мэри была с ним в поездке три месяца, а Тони остался с Питером на неделю — и в тот момент, когда Питер назвал Тони не папой, а «Мистером Тони», Тони понял, что Питер не видит в нём отца. Как папу. Ему больно, что он не знает, как быть рядом с сыном. Некоторые из дат, которые Мэри и он назначили Питеру, чтобы остаться с Тони, были проведены плохо: Тони пил, а Питер сидел с Пеппер или с няней. Тони скучал по некоторым из них, потому что любил веселиться, и этого человека не было рядом, когда у мальчика случился первый приступ астмы и он попал в больницу. Его не было даже на четвертом Дне Рождения Питера, потому что он потерялся где-то в Монако, пил дорогие спиртные напитки и терял сознание. Эгоистично он думает, что это его шанс всё исправить. Питер должен остаться с ним, потому что нет никаких шансов, что он впустит мальчика в систему, а остаться с тётей невозможно. Поэтому он пытается скрыть свою обиду и продолжает добродушно улыбаться.  — Позвони мне, когда закончишь, — говорит он Мэй, которая в ответ кивает. Женщина опускается на колени перед Питером и гладит его по щеке.  — Мы можем прийти, когда понадобимся тебе. Попроси Тони позвонить нам или воспользуйся телефоном, который тебе дала мама, он на дне твоей сумки. Ты помнишь номер Бена? — спрашивает Мэй. Питер не отвечает. — Иди сюда, обними меня. Питер бросается в объятия тёти, издавая сдавленные рыдания. Мэй крепко обнимает его и позволяет поплакать у себя на плече. Как и в большинстве случаев с сыном, Тони чувствует себя неуместно. Как будто он смотрит шоу, частью которого не является, как будто это не его семья. Это не так, подсказывает его разум. Они разрывают объятия, прежде чем Тони успевает слишком долго думать об этом. Если кто-то ожидал, что Питер обнимет своего отца в следующий раз, его ждало огромное разочарование. Питер подходит поближе к Тони и быстро вытирает слезы, чтобы тот их не заметил.  — Никакого арахиса, грецких орехов, орехов кешью или фундука. Это касается Нутеллы или другой шоколадной сладости, в которой могут быть орехи, — напоминает ему Мэй, хотя Тони запрограммировал Джарвиса не отставать от аллергии Питера. — В его сумке есть инъекции адреналина, вместе с инструкциями. Он должен принимать витамины каждое утро. После завтрака.  — И я должен быть осторожен с омарами и устрицами, потому что они расстраивают его желудок.  — Ты должен срезать корку с бутербродов, и Питер не любит бутерброды с сыром. Но не забудь положить дополнительный сыр на его пиццу.  — А ещё он любит макароны с сыром, я знаю, — говорит Тони с некоторым раздражением. — Он мой сын. Я знаю его лучше, чем ты думаешь.  — Тебе лучше позаботиться о нем, потому что мне всё равно, сколько у тебя денег и насколько важна твоя фамилия, — Мэй делает угрожающий шаг вперед. — Если мне придется тащить твою жалкую задницу в суд, я это сделаю. Не моргнув ни разу. Тони вкратце вспоминает разговор с Мэй перед похоронами. Мэри написала это в своем завещании, Бен и Мэй знали, что им придется изменить свой образ жизни, если Питер будет жить с ними, а Тони был самым способным человеком, в материальном и финансовом плане, чтобы заботиться о Питере. Но всё же она предложила забрать его. А Бен угрожал Тони. Мужчина надеется, что сможет оправдать все ожидания. Он протягивает руку и подводит Питера поближе к себе. Тихим шепотом, который раздается лишь время от времени, когда он с сыном, он говорит ему, чтобы тот шел и ждал его в машине. Питер тихо говорит «да, сэр» и обнимает Мэй в последний раз. Тони не скучает по стеклянным глазам Мэй, когда Питер обнимает её за талию и крепко сжимает. Он никогда не получал объятий от Питера. Не то чтобы он чувствовал себя достойным их. Питер машет ей рукой и волочит ноги к машине. Мальчик любит Хэппи, или, по крайней мере, он любит его настолько, насколько может любить кого-то из жизни Тони — он дарит мужчине редкие улыбки и фактически отвечает на его вопросы. Он смотрит, как Питер исчезает в машине, и закрывает за собой дверь. Затем он поворачивается к Мэй.  — Ты не можешь говорить такие вещи в присутствии Питера, — возражает он. — Он подумает, что я какое-то чудовище, которое сожрет его ночью.  — Он уже так думает. Как ты думаешь, почему он захотел провести ночь с нами в отеле, вместо того чтобы пойти с тобой? Питер боится. Единственное, что он помнит о своем отце, — это то, что ты сидишь на диване и пьешь, прячешься в лаборатории или отдаешь его нянькам, — Мэй тычет в него дрожащим пальцем. — Он всю ночь плакал и рыдал, но когда пришёл сюда, то старался это скрыть, чтобы ты его не видел. Поверь мне, когда я говорю, что он знает, куда идёт.  — И что же мне теперь делать? Если он так меня ненавидит, то, может быть, тебе стоит взять его? На одиноком кладбище на секунду воцаряется тишина.  — Питер не ненавидит тебя, Тони. Он думает, что ты не хочешь его, — грустно говорит она, и Тони думает, что ему больше нравится мысль о том, что Питер ненавидит его. — Всё, что он знает о тебе, — это холодный человек с суровым лицом, который не сделал попытки полюбить его, когда он пришёл к тебе.  — Я действительно не знаю, как это исправить, Мэй, — признается он. Он понимает, что его собственные глаза затуманиваются за стеклами очков, но не чувствует в себе достаточно сил, чтобы вытереть их. Он хочет только вернуться домой и запереться в лаборатории с бутылкой виски, может быть, с двумя.  — Мы оба знаем, что ты его любишь. Ты всё делал неправильно, но и Мэри тоже. Так что просто покажи ему, что ты его любишь. Считай, что это твой шанс стать отцом Питеру, настоящим отцом. Мэй удивляет Тони, заключая его в объятия, и он застывает. Он не любит, когда к нему прикасаются, не любит пожимать людям руки, не любит, когда к нему прикасаются, если только это не Пеппер. Он игнорировал звонки Роуди и попытки Хэппи утешить его, потому что знал: как бы сильно он ни ненавидел физические прикосновения, он сломается. Итак, Тони разражается рыданиями и обнимает Мэй Паркер в ответ. Женщина высокая, худая, но почти такая же сильная, как Тони. Это прикосновение ему нужно, потому что оно помогает ему держаться. Тони думает о Мэри, о том, как всё было прекрасно до того, как он облажался, и она ушла, будучи беременной, сама того не зная. Он думает о её милой улыбке и ямочках на щеках, о её каштановых кудрях, свободно спадающих на спину. И он видит её в мальчике в машине, в том, как он притворяется собранным, но носит своё сердце на рукаве. Дождевая капля попала ему на нос, а когда он поднял глаза, то увидел ещё одну на левом стекле. Он отрывается от Мэй, которая не утруждает себя вытиранием слез со щек. Они обмениваются коротким кивком и несколькими словами, затем Тони идёт к машине. Он старается сделать небольшое расстояние до него как можно длиннее, потому что не хочет встречаться с глазами лани, Бэмби, которые будут смотреть на него в машине. Потому что Питер часто так делает — пялится на Тони. Не разговаривает, не улыбается. Смотрит на Тони так, словно ищет то, чего у него нет. Это одна из причин, почему он так избегает мальчика, потому что если он не может быть тем, что нужно Питеру, то что хорошего он может сделать? По-видимому, он вот-вот узнает.