«Любить кого-то сильно», сказка Питера Старка

Тони нелегко напиться, даже если его любимое увлечение — бессознательное пьянство. Может быть, это потому, что он начал ходить на вечеринки слишком рано, или потому, что, когда он был ещё моложе, его отец тайком выпивал с ним, чтобы он не беспокоил мужчину по ночам. Требуется много алкоголя, чтобы заставить его почувствовать онемение и забыть о дерьмовой жизни, в которой он находится, но время от времени он достигает точки. Он достиг этой точки две ночи назад, получив известие. Он не стыдится признаться, что утопил по меньшей мере половину своего винного шкафа и прикончил большую часть того, что осталось вчера вечером. Когда это случается, он обычно просыпается от того, что Джарвис говорит ему, что у него двадцать пропущенных звонков, от того, что Хэппи врывается и вытаскивает его из постели, или от того, что Пеппер бросает в него что-то. Однако сегодня его разбудило нечто гораздо более приятное. Всё начинается с легкого похлопывания по плечу, почти прикосновения простыни. Тони осознает окружающий мир уже по меньшей мере двадцать минут, но он всё ещё слишком далеко от него, чтобы замечать что-то ещё. Он не слышит ни звука открывающейся двери, ни шагов в носках, приближающихся к его кровати. Он даже не замечает, как солнце заслоняет фигура, которая касается его руки. Упомянутая фигура трясёт его чуть сильнее, и Тони издает одобрительный гул.  — Гм, п-п-привет, — заикается Питер, и Тони знает, что это он, потому что никто больше не говорит с ним так, как если бы он был людоедом, который ест детей на обед и щенков на ужин. — С-сэр?  — Тони, малыш. У Тони нет сил спорить с Питером. Он пытался заставить его понять, что он не «сэр», он может просто называть его Тони. Мистер Старк. Чувак. Тони может даже согласиться на «братишка», если Питер перестанет называть его «сэр». Втайне он хотел бы услышать, как Питер назовет его папой. Но он знает, что потерял этот титул, когда в первый раз оставил Питера одного на выходные и ушел. Питер ерзает на месте, и Тони почти чувствует исходящую от него тревогу. Он слишком устал, чтобы чувствовать непреодолимую вину, которую всегда носит с собой.  — Я не… простите, что… разбудил в-вас, сэ… Т-Тони, — продолжает Питер, делая шаг назад, теперь, когда он знает, что Тони проснулся. — Но… Я… немного проголодался. Тони не пришел на ужин вчера вечером, потому что, даже если он пообещал Мэй, что они поужинают вместе, ему нужно было побыть вдали от Питера. С тех пор как он забрал ребенка с кладбища, он молчал, вытирая слезы, прежде чем Тони мог их увидеть, и сидел на самом дальнем от него месте. Всё переломилось, когда приехали Мэй и Бен, а Питер не отпускал руку дяди. Тони не мог вынести грустных взглядов Мэй и того, что Питер не сказал ему ни слова. Так что ещё до окончания ужина — ни он, ни Питер ничего не ели — он ушел.  — А у детей есть внутренние часы? Что заставляет их рано вставать? — Тони стонет. Он пытается стереть головную боль с глаз. — Я обычно завтракаю в десять, а не в семь утра.  — На самом деле сейчас два часа дня, сэр, — поправляет его Джарвис, и это заставляет Тони открыть глаза. — Питер действительно не спит с семи часов, но не хотел, чтобы я будил вас к завтраку. Я счел необходимым разбудить вас к обеду, так как я запрограммирован заботиться о молодом сэре, а он ничего не ел со вчерашнего дня. Это номинация на худшего родителя года? Во всяком случае, Тони уже завоевал эту премию. У Джарвиса резкий голос, и Тони не винит его — в конце концов, именно он назначил ИИ, который мог справиться с его дерьмом и вернуть его с той же силой. Он никогда не упускает возможность заставить мужчину чувствовать себя худшим куском дерьма, когда он этого заслуживает, и теперь Тони нутром чувствует, что заслуживает это. Он заслуживает того, чтобы Питер позвонил своей тете, и заслуживает того, чтобы Мэй кричала на него до тех пор, пока он не потеряет сознание. Он заслуживает каждую тихую угрозу, которую Бен дает ему, когда смотрит на него. Но он не хочет делать хуже, поэтому с трудом открывает глаза и пытается встать. Питер всё ещё стоит в нескольких футах от кровати, одетый в пижаму на научную тему и мягкие желтые розетки поверх брюк. Трудно вспомнить, что Питер — всего лишь мальчик, ещё не семилетний, который спит с плюшевым мишкой; как бы он ни старался скрыть это от Тони, он не раз видел, как Питер прижимался к старому плюшевому мишке.  — Ох, чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Чёрт побери, нельзя же ругаться. Без ругани. Я… черт! — Тони чувствует, как мир опасно накренился в сторону, и ему приходится держаться за край кровати, чтобы не упасть. — Мне очень жаль. Не повторяй то, что сейчас услышал. Просто забудь последние десять слов, которые я сказал.  — Всё в порядке, — пожимает плечами Питер, наблюдая, как Тони надевает футболку и тапочки. — Мальчики в моей школе говорят, э-э, говорят и похуже.  — Может быть, мне почистить твои уши с мылом?  — Гм, н-н-нет, — Питер моргает, но продолжает смотреть на Тони, отодвигаясь от него подальше. — С-спасибо.  — Я пошутил, малыш, — вздыхает он. — Просто шучу. Тони делает величайшее усилие в своей жизни и наконец встает. Его спина болезненно хрустит, а колени кричат, чтобы он вернулся в постель. Он почти слушает их; ему действительно хочется остаться в постели на весь день. Если бы это были Пеппер или Хэппи, у него не было бы ни единого шанса, потому что они оба без проблем прибегают к насилию. Питер, однако, выжидающе смотрит на отца, и Тони вынужден напомнить себе, что больше не будет нянек, чтобы забрать мальчика. Мэй ясно дала это понять, когда Тони согласился забрать его — больше никаких исчезновений и оставлений Питера, как будто тот щенок, от которого Тони начинает становиться скучно. Они молча идут на кухню, и Тони не упускает из виду, как Питер тянется к нему, но быстро отступает. Глаза мальчика на мгновение слезятся, он, конечно, вспоминает свою мать, но быстро прячет их. Он просто замечает одеяло, которое Питер носит с собой, точно не из его комнаты. Он слишком мал, чтобы покрыть взрослого, но достаточно для Питера, если он свернется под ним. Раньше, наверное, он был голубым, но сейчас он больше имел серо-зелёный оттенок. Он потерт по краям и имеет какие-то странные пятна. Несмотря на принадлежность к мусору, по мнению Тони, Питер несет его близко к себе, почти обнимая.  — Откуда ты это взял? — спрашивает Тони, отчаянно пытаясь нарушить неловкое молчание, которое, кажется, следует за ними повсюду.  — Это м-мое детское одеяло, — шепчет он, его щеки горят. Он не хотел, чтобы Тони увидел его, но он не мог просто оставить его в своей комнате. — От мамы. Тони что-то бормочет, и Питер немного крепче обнимает одеяло. Вчера вечером, после того как Бен и Мэй уложили его спать в комнате, которая должна казаться знакомой, но совсем не такой, он распаковал одеяло и Червяка, своего плюшевого мишку. Дома у него нет никаких проблем с тем, чтобы носить эти две удобные вещи с собой, даже если мама иногда дразнила его по этому поводу. Он знает, что это поддразнивание имеет значение «любовь», и что его мама не смеется над ним всерьёз. Но у него больше нет того дома, и хотя он всегда тщательно скрывает от отца и то, и другое, прошлой ночью две любимые вещи ему понадобились. Питер всю ночь молча плакал, молясь, чтобы мама пришла и забрала его, и плакал ещё сильнее, когда понял, что этого не произойдет. Он не дурак, он понимает, что произошло. Что он ещё не хочет понять или усвоить, так это то, что теперь он должен остаться со своим отцом. Слишком много навалилось на него за такое короткое время, и он чувствует, что не может прожить день, не сломавшись, не обняв одеяло. Они добираются до кухни, и Тони идет прямо к стойке. Питер знает, что он не может ожидать, что отец поможет ему добраться до места, потому что он никогда этого не делает. Некоторые няньки так и делают, а другие злятся на него, потому что он не может до неё дотянуться. Сегодня он предпочитает снова упасть, чем просить отца, поэтому бросает одеяло на стол и взбирается на табурет. Он старается не думать слишком много о своем не-бустерном кресле, которое мама подарила ему, чтобы он мог дотянуться до стола. Ему так грустно, что хочется только заползти обратно в постель, даже если в животе урчит.  — Итак, я думаю, что у меня есть некоторые остатки от… какого хрена? Питеру не нравится, что Тони так много ругается, потому что его мама говорила, что ругаться плохо, а дети в его школе всегда ругаются, чтобы досадить ему. Он смотрит туда, где стоит Тони, глядя на прилавок. Полный еды. Даже Питер, который не так часто бывает в пентхаусе, знает, что на кухне нет такой еды или, по крайней мере, не было. Обычно он получает холодные объедки с завтрака, или, если ему везет, отец заказывает что-то ему, но это совсем не похоже на завтрак. Однажды Тони предложил Питеру кофе, не зная, что детям его не полагается. Есть фрукты, овощи, разные виды макарон и бобы, коробки с крупами, молоком и печеньем — но не те, от которых Питер заболел бы, а те, которые он может есть и которые мама покупала ему, когда он был очень, очень хорошим мальчиком. Тони чувствует себя так же растерянно, как и выглядит. Насколько ему известно — это не его кухня. Есть не полупустые алкогольные напитки, а соки и молочные коктейли. Он не ест ни фруктов, ни овощей и не любит бобы.  — Джарвис, где моя кухня?  — Поскольку отныне юный сэр будет жить здесь, я подумал, что было бы правильнее иметь настоящую еду на кухне, а не объедки и не-детскую выпивку, сэр.  — Но… где же алкоголь? И то, что я ем? — Тони моргает, пытаясь осознать происходящее. — Это как-то связано с Пеппер? Потому что я уже извинился за клубничное фиаско и вместо этого дал ей персики!  — Это не имеет никакого отношения к Мисс Поттс, но я уверен, что она согласится со мной в этом решении. Я боюсь сказать вам, что большая часть пищи, которую вы ели, содержала ингредиенты, которые Питер не мог есть. А теперь, могу я предложить вам макароны с сыром на обед? Вы можете также добавить в них морковь и овощи из холодильника. Желудок Питера издает какой-то странный звук, и на этом дискуссия между ИИ и Тони заканчивается. Дело в том, что Тони в своей жизни ничего не готовил, даже апельсиновый сок не умел делать. У него всегда есть люди для этого, достаточно денег, чтобы купить всё, что он хочет. У него возникает искушение заказать что-нибудь поесть, но потом он вспоминает, когда делал это в последний раз. Несколько лет назад он решил попробовать и провести ночь с Питером. Он планировал сходить в кино и перекусить, поэтому заказал пиццу. Конечно, оказалось, что Питеру не понравилась пицца, потому что в ней не было лишнего сыра, и он не мог есть шоколадный десерт, потому что в нём были орехи. Если он действительно хочет наладить отношения со своим сыном, он должен быть рядом с ним и делать то, что ему нужно, а не уходить хоть к самому Чёрту из-за минимальной проблемы. Он смотрит на Питера, который выглядит крошечным за большим столом, и мальчик моргает. У него темные мешки под глазами, которых не должно быть на лице пятилетнего ребенка, и он снова прижимает одеяло к груди. Тони пытается слегка улыбнуться.  — Я действительно не знаю, как приготовить макароны с сыром, и я, вероятно, сожгу их слишком сильно, чтобы тебе понравилось, — слегка неловко объясняет Тони. — Но у меня есть свободный день, так что мы можем попытаться приготовить его вместе? Может быть, посмотреть фильм после еды? А ты поможешь мне нарезать овощи. Правда, он хочет знать, умеет ли Питер готовить макароны с сыром, чтобы не выставлять себя дураком, и ему слишком стыдно просить пятилетнего ребенка помочь ему. Итак, он предлагает Питеру готовить вместе, и он соглашается на фильм «The mix», прекрасно зная, что Питер будет смотреть его один. У него есть другие дела, и это не первый раз, когда он предлагает что-то, а потом бросает ребенка. Однако он впервые замечает, как Питер смотрит на него. Он думает о том, как Мэй говорит ему, что мальчик не ненавидит его, просто боится, что Тони не хочет его. После того, как он предлагает свой план, любая тень усталости покидает лицо ребенка, и он больше не выглядит старше и мудрее, чем он есть. Он выглядит как ребенок, гораздо счастливее, чем раньше. Питер нетерпеливо кивает и быстро слезает с табурета, ухитряясь ухватиться за одеяло, слезая без посторонней помощи и подходя ближе к Тони. В его глазах есть что-то особенное, что Тони не может определить, когда Питер с некоторым трудом снова поднимает табурет и садится, глядя на стойку.  — Значит, с добавлением сыра? Питер застенчиво улыбается ему, но взволнованно кивает, и на мгновение Тони забывает о том, что он его выручил.