Дело о душегубе

Морозный воздух играючи кусал неприкрытое лицо, под ногами хрустела корка льда, а на много миль вокруг простирались горы. Когда-то всё это было Жермону в новинку, сейчас он не мог представить иной жизни. Каждое утро начиналось с обхода территорий вдоль казавшегося бесконечным фьорда — разумеется, там, где можно было пройти: строительница-природа не рассчитывает ни на маглов, ни на волшебников. Раннее солнце, когда оно есть, бликующие льдины, горные пики и провалы на противоположном берегу, быстрое течение узкого залива… Да уж, на такой вид стоило променять город. Любой город. Запахнувшись поплотнее в мантию, подбитую мехом, мракоборец германского подразделения осмотрел со своей точки очередное холодное утро, усмехнулся в усы и пошёл вниз, к воде. В данный момент Жермон Ариго мракоборцем не был, точнее — не мог себя им назвать, несмотря на некоторые заслуги, наличие жетона, звания и пропуск в управление, работающий аж в нескольких странах. Но другого наименования для пограничных вахтёров ещё не изобрели, хотя чем колдовским бюрократам не угодили «вахтёры», Жермон не знал. С тех пор, как очнулась ото сна старая чистокровная братия, а вместе с ней — и спящие веками чудовища, окружившие Англию со всех сторон, прошло почти пять лет, и Ариго стал одним из первых, кто бросил текущую работу и попросился на север. Как можно дальше от магического сообщества, как можно ближе к неизвестности, голодной и холодной, какой ему тогда представлялся норвежский остров Шпицберген. Голодный и холодный стал вторым домом, не считая германского управления мракоборцев; места, где Жермон родился или учился, из этого списка оказались вычеркнуты. Поэтому он был отчасти благодарен Альдо Ракану и его деду за то, что они натворили. Разумеется, война была ужасной — Лондон едва не смели подчистую, а невинные погибали по всему миру, не только в несчастной Англии. Но вся эта история заставила магический мир хоть ненадолго по-новому взглянуть на вещи. Азкабан пал, и Международная конфедерация магов принялась строить новую тюрьму в Альпах, на сей раз снабжая её более надёжными стражами, чем неуправляемые существа не от мира сего. А для Жермона открылась та самая возможность исчезнуть с континента без позорного побега, но с какой-никакой благородной целью: дежурить в самых отдалённых точках, контролируя всплески тёмной магии и следя за поведением диких волшебных существ.  — Э-эй! — эхо настигло его с левого плеча. Резко обернувшись, Ариго привычным жестом выхватил кипарисовую палочку, впрочем, не выбрасывая её вперёд — лучше не демонстрировать готовность к бою, пока ты в нём не уверен. Сощурившись против солнца и льда, Жермон разглядел крохотную фигурку на возвышении и фыркнул с облегчением — всего лишь Герхард. Вблизи Катершванц не был таким уж крошечным, но на фоне гор и дракон мушкой покажется. Зовут — надо идти. На выполнение своих вахтёрских обязанностей у него будет целый день, а у Герхарда явно что-то есть, иначе не стал бы он покидать базу раньше срока. Раньше на Хорнсунн трудились маглы, ну, из тех, которые занимаются изучением и охранением природы, но конфедерация расщедрилась на полномасштабную магическую операцию — у маглов-исследователей появилась новая штаб-квартира, о старой они забыли и, если честно, не смогли бы вспомнить и проникнуть внутрь, так как мощные защитные чары круглосуточно поддерживались кем-то из дежурных. По той же причине никто из местных неволшебников, и без того малочисленных, не знал, что на крупнейшем острове архипелага помимо белых медведей и скандальных крачек засели ещё и колдуны. Герхард тоже шёл навстречу: не спеша, но и без промедлений. С годами учишься не обращать внимания на окружающую красоту, хотя Жермон полагал это кощунством — на такие скалы и заливы надо, надо смотреть! Не романтик по природе, он почти влюбился, вернее, ему этого хотелось, ведь надо чем-то жить… Отмахнувшись от назойливых воспоминаний, Ариго остановился напротив приятеля, приготовившись слушать, но ему только протянули руку. Через пару секунд они переместились на базу.  — В чём дело? — ничего не сказал, сразу трансгрессировал сюда. Дело либо плохо, либо обещает быть плохим. — Ты ведь только вернулся.  — Да, и перед отъездом я столкнулся с Людвигом в управлении, — Герхард не сбросил плаща, вблизи стало ясно, что он и не переоделся — оттого и спешил. Жермону это не понравилось, но пока что сказать нечего, будем слушать. — Письма ваши доходили плохо, поэтому он сразу отправился докладывать, я задержался… Это правда? Про Медвежий?  — Правда. — Недели две назад Ариго встречал поселенцев с Медвежьего острова и мог поручиться за то, что с ними что-то не так. Людвиг, тот съездил сам, после чего тут же отправился на континент, даже ему толком не рассказав. — Ты не задержишься?  — Нет, я здесь тебя забрать…  — Забрать?! — видимо, лицо у него было то ещё, потому что Герхард не выдержал и рассмеялся.  — Спокойно, мы так и подумали, что ты будешь против… Жермон, дело серьёзное. Сюда приедет Райнштайнер, ему и разбираться, нас попросили не мешать… На острове не может быть сразу много магов, знаешь же, иначе не выдержат чары.  — Знаю. Хочешь сказать, Людвиг не определил степень опасности и поэтому отрывают Ойгена от дел?  — Степень — определил, опасность — нет, — лаконично ответил коллега и зачем-то окинул взглядом двор. Пара саней, низкое приземистое зданьице для ночлега, всё это так нелепо на фоне белых бескрайних просторов. — Короче, моё дело — сообщить, твоё дело — плюнуть и остаться, но учти, раз потребовались мракоборцы высокой квалификации, тут может стать жарко.  — Да ну тебя, Герхард, — Жермон беззлобно выдохнул сквозь зубы. — На Шпицбергене жарко не бывает. В глубине души он знал, что это не так. Ариго проводил приятеля, который по случаю срочности воспользовался порталом, вышел снова на воздух и побрёл привычным маршрутом, избегая магловских поселений и особенно опасных ущелий. Он был наготове, всегда наготове, но опыт позволял мысленно бродить по другим степям, не выпадая из реальности. Высокая квалификация… Когда Людвиг отправился на Медвежий, сердце было не на месте, однако он смог вырваться и вернуться в управление. В управление Германии, надо полагать, из норвежского министерства прислали бы другого гонца. Что же там случилось? Медвежий остров по магловским меркам считался малозаселённым — одни рыбаки да заезжие учёные. Колдунов Жермон там не встречал, разве только когда драконологи потеряли своего норвежского горбатого. Бывшие заключённые Азкабана — из тех, кому удалось уплыть после разрушения тюрьмы — вознамерились приручить зверушку и улететь на ней восвояси… Не неси он тогда свою первую вахту на севере, никто бы не заметил привал беглецов на архипелаге. Тогда казалось, что для Медвежьего это останется самой яркой страницей в истории. Вот именно, что «казалось».

***

На Шпицбергене воцарился ничем не нарушаемый мир: маглы неспешно измеряли очередной залив — не тот, в котором спала молодая сельма; куда-то увлечённо направлялись песцы (к счастью, в противоположную сторону от драконьего логова). Да, звери получше людей чувствовали, куда соваться не стоит, и не задавали глупых вопросов. Вот магические браконьеры — беда северных островов: чаще всего Жермон встречался с убийцами драконов, вторыми по списку шли старые добрые беглецы. За одну из таких схваток он получил какой-то знак отличия, который теперь валялся то ли в ящике, то ли на дне сумки. Ариго хотел прогнать мерзавца и прогнал его, сопроводив до явившейся с опозданием тюремной кареты, и его ещё и наградили… Заслуженно, конечно, но с такой торжественностью, словно он не рядового зельевара-отравителя изловил, а прикончил на лондонском мосту тронувшегося злодея. Свои пределы Жермон знал, и ему не очень нравилось, когда начальство, пусть и из добрых побуждений, преувеличивало его заслуги. Ежедневые дела не менялись из дежурства в дежурство, распорядок въелся под кожу, и эта въедливость позволяла не распыляться на сторонние мысли. Покончив с дневным, а затем и с вечерним обходом, проверив сельму и сдав пост не так давно приехавшему новичку, Жермон отправился к себе — в комнату, по своей простоте способную дать фору нежилой пещере. Здесь было только самое необходимое: деревянная мебель, сундук со сменной одеждой, письменные принадлежности, которыми он пользовался только по долгу службы — ну и всё. Вечера на Хорнсунн коротали в общем помещении, оборудованном жаровней, разномастными диванами и креслами и скудными книжными полками. Это вам не библиотека с камином, как в жилом особняке потомственных аристократов!.. Или какая там дома была библиотека? Он уже забыл… Больше никого на базе не было, но Жермон всё равно передумал и отправился к огню. В одиночку — и ладно, зато не замёрзнет, а лезть раньше времени под одеяло не хотелось — пусть он и жаворонок, сна пока что ни в одном глазу. В голову лезли мысли о доме, в ноги — холод, и Ариго устроился в своём излюбленном кресле, вытянув ноги к видавшей виды жаровенке. Им предлагали устроить печь посолиднее, но тепла хватало, а южные неженки на Шпицберген не летали никогда, здесь вообще климат для самых неприхотливых. И самых стойких. Этими качествами Жермон немного гордился, чистой кровью — нет. Снова погрязнуть в прошлом помешали шаги. В коридоре кто-то был, и этот кто-то спокойно и уверенно обходил зданьице в поисках живой и неспящей души. Жермон успел подняться и шагнуть к двери, когда на пороге появился Ойген Райнштайнер собственной персоной.  — Добрый вечер, Герман, — если знать Ойгена, можно определить, что это было сказано с теплотой. — Я рад тебя видеть.  — Я тоже рад, — искренне ответил Жермон, отвечая на рукопожатие. Ладонь друга была ледяной, как и его глаза. — Ты голоден? Сейчас соберу что-нибудь, у нас должна была остаться медвежатина…  — Буду признателен, — Ойген внимательно осмотрел комнату, ничуть не изменившуюся с его последнего визита, и остался чем-то недоволен. — Здесь давно пора навести порядок.  — Ради Мерлина, дружище… У нас какие-то проблемы, в это здание никто, кроме дежурных, не заходит — к лешему эти излишества!  — Я сказал «порядок», а не «излишества», — педантично поправил Райнштайнер и снял тёплый плащ, за неимением вешалки повесив его на руку. Отлично, мир не рухнул, иначе бы они не болтали о такой ерунде! — Ты ставишь на первое место удобство, а не роскошь, я это уважаю и ценю, но в комнате явственно не хватает приличного камина. Добираться другими способами бывает неприятно, не говоря уж о здешних погодных условиях…  — Думал об этом только что, — признался Жермон, взмахом волшебной палочки накрыв стол на двоих. — Садись… И рассказывай, что произошло.  — Сначала расскажешь ты. — Прилетела вешалка, приняла плащ, улетела в шкаф одной из спальных комнат. Ойген был отменным волшебником, а ещё он терпеть не мог бардака. — Всё, что знаешь. У нас есть время до утра.  — Хорошо, — вопросов было больше, чем голода, а пришлось вспоминать и говорить. Жермон не поёжился под привычным строгим взглядом друга и начал: — К нам заплыл кораблик с Медвежьего, недели две назад, может — три. Точная дата — в письме, которое пропало… Здешних птиц часто заносит, они не приспособлены для почты, я сто раз вам говорил…  — Не отвлекайся, пожалуйста, — попросил Райнштайнер и уделил должное внимание бывшему медведю.  — Извини. На борту были рыбаки, маглы, причём довольно опытные, насколько я могу судить… Мы не поверили в то, что они сбились с курса и растеряли весь улов. В таких местах борются за каждую рыбёшку. Частично сняли чары и отправились с ними поговорить… Ребята оказались не в себе, — видеть это было не страшно, вспоминать оказалось неуютно. — Запуганные до полусмерти, подавленные, растерявшиеся. Они не хотели возвращаться на остров…  — Что они там встретили?  — Нам установить не удалось. Людвиг весь извёлся, в итоге поехал — дальше сам знаешь… Как он, кстати?  — В порядке. Продолжай.  — Рыбаки говорили разное. Кто-то поминал своего Дьявола, кто-то настаивал на природном явлении, в итоге сошлись на чудовище — но описать его толком не смогли. Ясно одно, эта тварь, чем бы она ни была, выглядит страшно, а ещё влияет на сознание — я описал, как вели себя люди, к тому же, они едва ли могли вспомнить своё имя.  — Да, это может быть что угодно, — задумчиво сказал Райнштайнер. — Когда-то так описывали Зверя.  — И он оказался вполне поддающимся описанию… Мы оставили их на ночлег и с рассветом стали решать, что делать, а они собрались да уплыли, как ни в чём не бывало. Словно и не видели ничего, твердят, что им померещилось. Бес попутал или вроде того. Мы перекинулись с ними парой слов, когда они уже отчаливали…  — Значит, сбежали со своего острова в страхе и смятении, — подытожил Райнштайнер, — а наутро забыли об этом и решили вернуться. Всё это вызвано неким явлением или существом, скорее всего — магического характера, суть которого пока не установлена. Правильно?  — Правильно. Ты им веришь?  — Я верю тебе, этого достаточно. Ты способен распознать притворщика, хотя большую часть года проводишь в обществе фьордов. Так и было, на службу — штатную службу — Ариго возвращался редко. Его устраивало общество других дежурных на Шпицбергене, из континентальных мракоборцев только с Ойгеном и дружил. Нечего было делать на большой земле, а условное одиночество северной вахты не тяготило. Всё лучше, чем видеть на каждом шагу напоминания о своей семье.  — Прости, что напомнил о доме. — Райнштайнер истолковал его молчание неверно. Или, напротив, слишком верно. — Теперь расскажу я, частично основываясь на докладе Людвига. Когда он прибыл на Медвежий, столкнулся с несколькими неприятными моментами. Первый: все местные жители, кем бы они ни были, либо ведут себя неадекватно и агрессивно, либо парализованы страхом и запираются в лачугах. Поведение похоже на ваших рыбаков, Людвиг утверждает, что на острове ещё хуже.  — Куда уж им хуже, — вырвалось не к месту. — Это я не со страху, так…  — Я понимаю, — равнодушно откомментировал Ойген. — С твоего позволения, я продолжу. Второй момент, который Людвиг, начальство и я склонны счесть неприятным: ближе к центру острова, вдали от прибрежных скал, образовалась тёмная масса, на данный момент не поддающаяся точному описанию. Она висит в воздухе, шевелится и что-то излучает.  — «Что-то»? — Жермон не выдержал и фыркнул, Ойген позволил себе короткий страдальческий вздох. Он не терпел неточностей и предпочитал разбираться во всём до конца, желательно раскладывая проблему на мелкие детали — да такие, о каких сама проблема ранее не подозревала. Понятно, что странная висящая штука Райнштайнеру не пришлась по душе. — И что сделал Людвиг?  — Я считаю, что он поступил правильно, хотя некоторые сотрудники управления с этим не согласны. Людвиг хотел эвакуировать местных на Шпицберген, подойти поближе и изучить существо — или вещество, или чем бы оно ни было, однако в скором времени почувствовал себя дурно. Как он говорит, скорее душевно, чем телесно. Он понял, что подвергся тому же влиянию, что и местные жители, и предпочёл поскорее отправиться на континент с докладом — существовала вероятность, что, если не сделать этого сейчас, вырваться не получится и пострадают другие люди. Например, кто-то со Шпицбергена, кто отправится искать пропавшего Людвига.  — А местные остались там, — догадался Жермон и под столом сжал пальцы в кулак. — Ничего не поделаешь…  — Ты сказал то, что думаешь?  — Да. Если бы Людвиг остался геройствовать и проиграл, он бы ничем им не помог, а так появился шанс… Судя по всему, оно убивает не сразу. Если убивает… Как ты думаешь, что это может быть?  — У меня не менее пяти вариантов, — объявил Райнштайнер, притягивая к себе пузатый чайник. — Но я не хочу нагружать тебя тёмной магией и потусторонними существами сверх твоих обязанностей. Герман, я знал, что встречу тебя здесь, а не на пороге управления, и всё равно должен сказать: если ты по-прежнему считаешь себя посредственным мракоборцем, не способным на большее, чем стояние вахты, тебе лучше взять отпуск. Жермон не обиделся, только восхитился тем, как друг умело и безжалостно подобрал слова. Это был вызов, и Ариго его принял.  — Всё так, Ойген, я не являюсь таким специалистом, как ты, и верхушка моего опыта — тёмные колдуны. Никаких порч, никаких проклятий, никаких подводных тварей, не считая местной сельмы… Мне и впрямь следует отойти в сторонку, но я не отойду.  — Позволь мне спросить, почему?  — Потому что я не оставлю Шпицберген, когда рядом висит опасность, — просто ответил Жермон. Он мало кому мог в этом признаться. Многие считали, и не без оснований, что любовь Жермона Ариго к ледяному норвежскому острову состоит из неприязни к прошлому и к родной земле. Отпираться глупо, и всё же — не только из этого. Не только. Да и трусить было совершенно не в характере Жермона: он не полезет на передовую, закрывая путь более опытным магам, но прятаться за их спинами тоже не станет.  — Помогу, чем смогу, — твёрдо добавил он. В неподвижных глазах собеседника шевельнулось что-то, очень похожее на одобрение. И на оправданные ожидания.  — Как я уже говорил, — Ойген поднял горячую кружку, и они чокнулись, — я рад тебя видеть, Герман. Здесь и сейчас.

***

За радостью встречи и распределением дежурства среди остальных вахтёров Жермон напрочь забыл спросить, каков план. Ойген приехал один, хотя стоит отметить, что один Ойген — это десяток жермонов, особенно когда дело доходит до глубин тёмной магии и всяческих проклятий. Был ли Медвежий проклят, непонятно, но кто ж ещё это определит? Вряд ли министерство выделит больше людей, да и будь они — уже топтались бы тут… Ариго почти уверился в этом, но оказался неправ. Со скуки бродя по просыпающимся коридорам штаба (раз согласился принять участие в операции — уступай своё суточное дежурство другому), он наткнулся на друга, хмуро переставляющего мебель. Не вручную, конечно, на то они и волшебники, и всё же стало чуточку смешно.  — Тебе не даёт покоя наша гостиная?  — Не даёт, — подтвердил Ойген и трансфигурировал старый стол во что-то более приличное. — Ещё я с трудом нашёл свободную комнату наверху. Ты уже распределил свои обязанности между остальными?  — Да, в ближайшие дни меня ничто не побеспокоит, кроме штуки на Медвежьем… Зачем комната? Тебя не устраивает та, которую тебе нашёл я?  — Мы ждём подмогу. Ты вчера не спросил, впрочем, я тоже хорош — мог бы сообщить о наших планах…  — Ничего, — пробормотал сбитый с толку Жермон. — Какую подмогу? Ты один не справишься?  — Благодарю за столь высокую оценку моих способностей, но вряд ли. Я не был до конца уверен, что выберешь ты, хоть и надеялся на твоё содействие, а опыт Людвига доказал, что в одиночку воевать с Медвежьим островом не стоит. Более того, этот остров, как и весь архипелаг Свальбард, имеет особый магический статус…  — О, проклятье! — с чувством воскликнул Ариго. — Только не это! Только не говори мне, что ты в конфедерацию написал!  — Мы не имеем права предпринимать какие-либо действия без согласия Международной конфедерации магов, — Райнштайнер подтвердил его худшие опасения и заодно сменил обивку на угловом диване. — Рад, что ты это понимаешь.  — Ойген, там людям плохо, и нам следует им помочь. Даже если не думать о них, нужно как можно скорее разобраться, как ликвидировать эту дрянь… Ойген поднял ладонь, призывая его замолчать, склонил голову и прислушался. Жермон разобрал за воем ветра лошадиное ржание и обернулся к окну, но оно выходило не на ту сторону.  — И где мы их разместим? — вздохнул Ариго. — Я рад, что конфедерация пошевелилась раньше, чем полгода спустя, но тут едва ли найдётся место…  — Об этом я осведомлён. Как и о том, что количество присутствующих на Шпицбергене колдунов строго ограничено. Тем не менее, я решил не полагаться на случай, взвесил ситуацию и пригласил одного человека. От этого не нарушится баланс?  — Не нарушится. И чары усиливать не придётся… Они направились во двор, и Жермон подумал, что догадаться о предпринятых Ойгеном мерах ему мешает лишь нежелание нарушать привычную жизнь на Шпицбергене. Но он уже её нарушил, согласившись остаться и заняться своей «официальной» работой. Пришлось даже надеть жетон… Райнштайнер не погрешил против правил, обратившись в конфедерацию магов, и получил желаемое подкрепление, да ещё и так скоро. Конфедерация славится тем, что важные вопросы решает годами, а на ерунду какую-нибудь отправляет свои лучшие кадры, поэтому лидеры мракоборческих подразделений её и недолюбливают, предпочитая действовать по ситуации, а потом — отчитываться. Оставалось сложить очевидные факты, впрочем, тут и складывать нечего.  — Ты не переспрашиваешь, потому что догадался? — осведомился Ойген, первым ступая на подсвеченный утром снег.  — Что бы я о себе ни думал, я всё-таки не такой дурак, — отозвался Жермон. Двор нервно топтали крылатые кони, на козлах отчаянно мёрз краснолицый возница. Карета, разумеется, лондонская. — Быстро…  — Да, — кивнул Райнштайнер, он явно был доволен. — Как ты мог понять, я написал не в главный филиал конфедерации, а одному из её участников. Повезло, что после известных событий в совете всегда присутствует мракоборец.  — Ты ничего не нарушил, — подтвердил, усмехнувшись, Жермон. — Ни статута конфедерации, ни местного ограничения по количеству колдунов. Я бы сказал — повезло, что в этом совете присутствует Рокэ Алва… Сам Ариго пока не разделял выказанной им же радости, впрочем, причин возмущаться у него тоже не было. Всего лишь продолжающееся ощущение неправильности, но ведь они спасают Свальбард, должны его от чего-то спасти… К сожалению, не все из высокопоставленных мракоборцев Европы способны адекватно оценить ситуацию и не тянуть единорога за гриву, подписывая никому не нужные документы. Как ни жаль, ситуация со Зверем Ракана почти ничему не научила старую мудрую организацию, потому-то Жермон и ужаснулся, поняв, с кем им придётся сотрудничать. На деле оказалось полегче, или нет — пока не понять. Райнштайнер поприветствовал Алву, когда тот выбрался из кареты. Лично Жермон его никогда не видел, но тут не ошибётся ни один волшебник.  — …искренне рад, что ты нашёл время приехать, — ветер донёс слова Ойгена, надо подойти поближе. — Надеюсь, это не окажется напрасной тратой времени.  — Не окажется, — заверил его Рокэ, кивнул Жермону, зачем-то обернулся на оставленную карету. Ариго воспользовался моментом, чтобы рассмотреть победителя Зверя: первый мракоборец Лондона выглядел именно так, как печатали на карточках и в газетах, разве что на здешнем белом фоне сильнее бросалась в глаза седая прядь. — С большим удовольствием сбежал оттуда, так что я теперь в долгу у какой-то неведомой твари. Не впервой, но всё же ситуация пикантная… Будь добр, вылези оттуда наконец, или мы так и будем мёрзнуть?  — Прошу прощения, — решительно вмешался Жермон, — по правилам нашего острова мы не можем принять больше одного постороннего человека.  — Я знаю, — рассеянно откликнулся Алва, с некоторой досадой созерцая оставленный им каретный салон. Ариго уже приготовился давать бой и вежливо просить посодействовать в усилении защитных чар, но осёкся — из кареты высунулся собачий нос, а потом и вся собака. Золотистый ретривер, пушистый и ушастый, с опаской ступил на холодную землю, заскулил, но потом вошёл во вкус и сделал свой первый кружок по снегу. Жермон надеялся, что не выглядит сильно ошарашенным. Его выбил из колеи не пёс, а тот факт, что с этим псом явился Рокэ. На задание, леший знает куда. С питомцем! Ещё и нетипичным для волшебника, но когда это Алва делал что-то типичное…  — Мы ничего не нарушили? — ироничная улыбка была адресована ему. Жермон, как мог, справился с лицом и мотнул головой. — Вот и хорошо. Я предпочитаю нарушать правила тогда, когда они мне не нравятся, а ограничение по количеству магов — это уютно. Ретривер издал короткий приветственный лай, с очаровательным дружелюбием обнюхал по очереди Ойгена и Жермона, ещё немного порыл носом снег, чихнул и остановился подле хозяина, завиляв хвостом в ожидании решительных действий. От пса исходила непривычная для острова жизнерадостность, но это пятно света с ушами, хоть и нежданное, пришлось на удивление к месту.  — Можем идти, — скучающим тоном сообщил Рокэ, и пёс тут же сорвался за ним, деловито озираясь и не отставая ни на шаг. — Спасибо, Ив, спешите домой и отогрейтесь — на вас смотреть страшно… Расслышать ответ возницы Жермон не успел — тот улетучился с потрясающей скоростью. Что-то началось, что-то наконец начиналось там, где ничего не происходит — к лучшему ли? Ускорив шаг, Ариго поравнялся с остальными. Он был уверен, что Ойген и Рокэ уже перешли к делу, а они всё обменивались любезностями, тщетно пытаясь заглушить ветер.  — …бы спросил, как зовут твоего пса, — допытывался Райнштайнер, со скупым интересом окидывая взглядом ретривера.  — Мерлина ради, не надо звать моего пса, — непонятно ответил Алва.  — Почему?  — Потому что, когда он отзовётся, кто-то из вас испытает неловкость. Жермон, вы здесь за главного? Шпицберген не имеет ничего против собак?  — Формально не имеет, разве что… Простите, это не моё дело, но, возможно, не стоило брать с собой животное. Ему будет неудобно и холодно.  — Ну вот, — сказал Рокэ и укоризненно посмотрел на свою собаку. — Я ему так и говорил.