Дело о душегубе

Райнштайнер предусмотрительно занёс в каюту целый мешок сладостей, как и положено — шоколадных. В других обстоятельствах на это посмотрели бы косо, но после самой странной в опыте Жермона битвы украденные из запасов базы кексы, плитки и пирожные с кремом пришлись как нельзя кстати. После первой порции прошла слабость, после второй — расхотелось страдать, ну а потом жизнь и вовсе показалась неплохой штукой. Даже хорошей. Очнувшись настолько, насколько ему это удалось, Ариго заставил себя оторваться от созерцания однообразного серого неба и прислушаться к разговору. Он последний вернулся в мир живых: Ойген с Марселем развели дискуссию о способах наименования конца света (из-за того, что на Медвежьем прозвучала «крышка», возникло недопонимание). Судя по всему, они виделись далеко не в первый раз, потому и вели себя так, словно пересеклись по долгу службы. Рокэ не принимал участия в споре, сидя чуть поодаль и то ли задумчиво, то ли устало глядя в небо. Жермон постоянно озирался, боясь увидеть летучую тварь, но чувства спали крепко, и никто из спутников тревогу не бил.  — И не надо упрекать меня в невнимательности! — Ариго не слышал, чтобы кто-то в чём-то упрекал Марселя, но он довольно много пропустил. — Это вы тут не распознали целую стаю дементоров. Я, конечно, понимаю, что после трагической гибели Азкабана они растеряли всех своих поклонников, но некоторые вещи надо знать.  — В прошлый раз они были не в стае, — Жермон всё-таки вмешался, чувствуя своим долгом защитить отсутствующего Людвига. — Сплошной комок чёрной гадости — явно не то, чему в школе учат.  — Я был несправедлив, — моментально признал Валме, — зато ты наконец-то проснулся. Можно не благодарить.  — А мне стоило бы… — события последних безумных дней кое-как выстроились в цепочку. — Я ведь вам, то есть тебе, жизнью обязан.  — Не всей. Душою разве что, — с деланной скромностью заметил спаситель и развёл руками. — Так сложилось исторически, что это мой предел — увы… Немного растерявшись с непривычки, Ариго промолчал. Рокэ поймал его беспомощный и недоумевающий взгляд и закатил глаза:  — Не обращайте внимания, он сегодня без поводка…  — А чья это была идея? — возмутился Марсель.  — Твоя, — отрезал Алва. — И не вздумай пудрить им мозги.  — Хорошо-хорошо, моя, но ты же не был против. Если кому-то интересно, — неугомонный анимаг снова обратился к противоположной скамье, стараясь пореже выглядывать за борт, — в один прекрасный день мы пришли к выводу, что в управлении катастрофически не хватает животных.  — Прямо уж катастрофически? — усомнился Жермон.  — Да, катастрофу мы завели, — игнорируя исполненный поддельной обиды взор, Рокэ потянулся к ополовиненной корзине со сладостями. — Дементоры, те от безысходности потихоньку ели моряков. А у нас в управлении стало пропадать мясо.  — И крендели, — вполголоса подсказал Валме.  — И крендели. Жермон машинально взял корзиночку с кремом, уже без особого удовольствия запихнул в себя. В общем, мог и не заставлять — больше никто к сластям не притронулся, сил не было дальше жрать приторное и липкое. Правда, он ещё раньше обратил внимание, что Марсель до странного игнорирует припасы, а теперь ему деваться некуда — случайно ли, нет ли, Рокэ поставил корзинку на скамью аккурат между ними.  — И пирожные, — вкрадчиво, будто по-кошачьи, добавил Алва. Где-то это уже было! Его напарник под прикрытием покосился вниз и вбок, втянул носом воздух и, наградив многочисленное сладкое строгим непоколебимым взглядом, с достоинством отвернулся. Картинки наложились одна на другую. Меньше, чем через минуту, Ариго поймал себя на том, что не просто смеётся — ржёт как конь.  — Не понимаю, чего ты боишься, — констатировал Ойген, критически осмотрев Марселя. — При активном образе жизни, который свойственен любому мракоборцу, тебе вряд ли грозит лишний вес.  — Грозить мне может что угодно, вот и боюсь, — парировал тот, всё ещё игнорируя пирожные. — Звери, твари, чистокровные родственники, батюшка, дементоры… начальство.  — Ужасно, — Рокэ лениво улыбнулся и запрокинул голову, небо оставалось пустым — и хвала Мерлину. — Но он прав, ничего тебе не сделается… с одного-то кусочка…  — Вот видите? — Марсель понизил голос до драматичного шёпота и захлопнул крышку корзины. — Самое страшное в моём списке — начальство. И ничего ему за это не было.

***

Бумажной работы в виде отчётов конфедерации никто не отменял, поэтому остаток пути прошёл под обсуждение и формулирование того, что они, собственно, натворили. Жермон слушал вполуха, борясь с накатившей сонливостью, но уяснил наконец, почему их «дразнилка» сработала — спустя долгое время на Медвежий явились свежие нетронутые души. Обглоданные моряки уже не доставляли дементорам ни сытости, ни удовольствия, а так они попались в ловушку, полагая, что приплыла лёгкая добыча. По одиночке они бы растаяли, как дым, не встреться им невезучий путник, но у коллектива оставался шанс на спасение — потому и стоило его разбить.  — Можно вопрос?  — Спрашивайте.  — Вы это знали заранее или вычислили опытным путём?  — Да, — невозмутимо ответил Алва и продолжил: — Ойген, ты сформулируешь всё в дельный отчёт или понадобится помощь профессионала? Хотя официально его здесь не было… Какая досада.  — Я переживу, — заверил его Марсель. — Только, пожалуйста, назовите этого выжившего хоть раз последним душегубом.  — Он не последний, — наотрез отказался Райнштайнер. — И точность второго термина тоже вызывает вопросы.  — Зато как поэтично. Нашла коса на камень, а палочка — на посох… Жермон не удержался и воздел очи горе, хотя на него никто не смотрел. Невозможность дальнейшей перепалки была обусловлена землёй. Едва они ступили на сушу, он вспомнил, что хотел сказать Марселю, обернулся и застыл: вместо человека снова была собака, с присущей исключительно животным наивностью и жизнерадостностью обнюхивающая прибрежный ледок. Жермона тоже обнюхали. На всякий случай, если что-то изменилось.  — Рокэ, я понял, что вы имели в виду, — сдавленно произнёс он, одеревеневшей ладонью поглаживая пёсью голову.  — Поздравляю, а что именно?  — Насчёт неловкости после знакомства с вашей собакой.  — Не берите в голову, — Алва отмахнулся и заодно застегнул ошейник. — Это всего лишь пёс… Если бы анимаги в животном образе сохраняли человеческий разум, жизнь была бы скучна и неинтересна. Тем более, им пришлось бы учиться говорить. Гладьте, не стесняйтесь. Жермон честно потрепал животинку за ушами. Смешанные чувства, но, пожалуй, так и правда можно… Главное — не путать образы в голове, хотя с этим у лондонских колдунов явно проблем не возникало. Вот и молодцы… Нет, ну надо же! А он уж исстрадался, переживая за чужое одиночество… По части находчивости этим мракоборцам мало кто уступит.  — Вуф! — высказался мракоборец поменьше, задрав голову. Кажется, он чего-то хотел, но как перевести с собачьего на человечий?  — Ах да, точно, — откликнулся Рокэ. Жермон зарёкся спрашивать, как он вообще что-то понял. — Насчёт ваших родственников…  — Моих родственников?!  — Не делайте такое удивлённое лицо, хотя… вы и вправду на него похожи. Жермон, один из ваших дальних родичей, а именно — кузен, вполне себе уцелел после перипетий пятилетней давности и тоже пришёл к выводу, что пора податься в мракоборцы. Я не приглашаю вас в то же отделение, в конце концов, у вас есть Ойген, но хороший пример не повредит.  — Спасибо. Я и забыл о нём… — при обилии родственных связей у колдовской аристократии, он не сразу понял, о ком речь. Последний выживший Эпинэ, ближайший соратник Альдо Ракана… Кажется, ближе к концу он его предал, но об этом Ариго знал далеко не из первых уст. — У него всё хорошо?  — Можно и так сказать. О Робере стоило расспросить побольше, но он не знал, с чего начать. И в глубине души действительно рассчитывал вернуться, а там уж можно и написать пару писем — если не забыть выяснить новый адрес. Где же они, эти «глубины души»? Сколько их было и сколько ещё будет? А ведь если б не дементоры, он бы так ничего и не понял. Уговоры от друзей и взвешенные доводы от начальства не приводили ни к чему, в отличие от этой встряски. Весёлый лай вернул его с небес на землю. Гости покидали Шпицберген, не желая задерживаться на отдых. Неужели конец? Кому — конец, кому — начало… Жермон встал рядом с изрекающим положенные формальности Райнштайнером и стал наблюдать за резвящимся псом; пёс, которого было не рекомендовано звать по имени, гонял куропатку по двору.  — А ты что скажешь? Герман?  — Я не слушал, — без обиняков сознался «Герман».  — Слушать вас и не просили, — резонно заметил Алва. — Только говорить.  — Если так… — половины из того, о чём он успел подумать, лучше не озвучивать. — Возможно, я в самом деле загляну на континент… Кто бы мог подумать, что могильные твари способствуют просветлению. Это тоже какое-то скрытый эффект, о котором вы не сказали?  — Всего лишь закономерный ход событий, который подошёл для вас. По ряду причин мне бы никогда не пришло в голову приписывать дементорам целительные свойства. Неловкую паузу нарушила собака. Внизу зашуршал снег, заскребли лапы: хвостатый зверь догнал-таки куропатку, убил её и теперь, как положено нормальному животному, принёс хозяину. Ошарашенные двуногие хранили молчание, пёс вилял хвостом в ожидании похвалы и с гордостью смотрел на Алву.  — Молодец, — Жермон был готов поклясться, что слышит в голосе Рокэ обречённость. — Ты убил куропатку. Что дальше?  — Вероятно, есть, — предположил Ойген, рассматривая свежий труп. Мерлинова борода, они только что говорили о серьёзных вещах, или показалось?!  — Не сырую же… Господа, дарю. Можете зажарить на ужин в компанию медведю, считайте, что это от всего нашего управления.  — Вы не останетесь?  — Нет. — Ариго не стал настаивать, хотя не очень поверил, что никто не хочет отдохнуть. Все сразу ударились в дела, а вот так и надо, между прочим… Так и надо! Не всю же жизнь зимовать! — Не прощайтесь, увидимся… Карета, как по сигналу, уже маячила в ближних небесах. Для окрылённого приключениями Жермона она показалась символом новой жизни, едва не уцепился за колесо — ладно, разумеется, он твёрдо стоял на земле, но это чувство…  — Так когда тебя ждать? — Райнштайнер всё понял, ну ещё бы.  — Мне не двадцать лет, чтобы срываться с бухты-барахты… Дай хотя бы смену закончить!  — Заканчивай, — позволил друг и неожиданно впился жёсткими пальцами ему в плечо. — Не удивляйся, Герман. Если бы ты не был готов к такой жизни, оставил бы Шпицберген по первому зову. Всё правильно.

***

После бескрайних ледяных просторов министерские коридоры давили, а вот стены, напротив, казались родными. Высокие, уходящие в иллюзорный потолок, монотонно-серые и холодные на ощупь, они напоминали скалы. Без диковинных зверюг он как-нибудь освоится, может, заведёт себе необычную почтовую сову, вот чего будет действительно не хватать — так это живой воды. Без морей, озёр и фьордов сделалось тоскливо, но Жермон помнил, зачем пришёл, и отступать не собирался.  — Кипарис и волос единорога, одиннадцать дюймов. Дежурная колдунья молча приняла его палочку, чтобы осмотреть и зафиксировать в каталоге. Кажется, систему входа для посетителей ничуть не изменили. Задумавшись о своём, Ариго безотчётно следил за тем, как тонкие пальцы касаются его палочки, а потом заносят что-то в список. Три этажа вверх, если он не совсем забыл… То-то удивятся! Или нет… Прошло не меньше месяца, желание всё бросить и остаться на острове не раз поднимало голову, но оно было слабее — слабее, чем кипучее, непреодолимое стремление вернуться в бой. Какой именно? Неважно — любой! Тот, которого ему так не хватало… Сумей он правильно выбрать сторону в прошлый раз, сумей он вообще её выбрать…  — Ваш жетон?  — Держите.  — Спасибо. Всё правильно, как сказал Ойген, всё совершенно правильно: ему было суждено вернуться сюда, иначе бы так не тянуло… Иначе бы он не цеплялся так яро ногами за землю, подспудно раздражаясь на сочувственные взгляды заезжих коллег. Дурак, ну да ладно, это в прошлом. Впереди тоже что-то будет — знать бы, что, хотя лучше не надо! Жизнь ещё не кончилась, не поздно восстановить квалификацию, попроситься в какой-нибудь рассадник зла, почему нет… В газете по пути попалось, что помилованные чистокровки опять что-то затевают, а если нет — всегда остаётся текучка. Милая, славная текучка, хорошо, что в мире магии не приходится скучать. Разве что по фьордам…  — Жермон Ариго? — его идентифицировали, наконец-то можно идти. Жермон кивнул и протянул руку за палочкой, потом спохватился и ради приличия поднял голову. Неразговорчивая колдунья — случайно ли, по инструкции ли — посмотрела в ответ; безучастно, подчёркнуто-вежливо. Глаза у неё были — настоящие ледяные озёра, чистое серебро, как замёрзшая по зиме вода.  — Да, это я, — он не мог отвести взгляда от молчаливой незнакомки, не мог и не хотел. — Я вернулся.