Гламур против готики

В этом зале все было розовым: столики в пышных бантах на боковинах, ковер с коротким ворсом и трибуна, за которой восседали секретари клуба. Позади них перебирала протоколы предыдущих заседаний президент общества Бебе Стивенс: светлый блонд, коралловые ногти, персиковый блеск для губ. Трижды стукнул о стол молоток, прозвенел колокольчик, и девушки поспешили на свои места. – Собрание объявляется открытым! – провозгласила Бебе. – Главная тема – проступок Милли. Ребекка, озвучь обвинение. Девушка тряхнула длинными рыжими волосами и встала с розового кресла. – Как вам известно, Милли предала девушек всего мира! Преступление, совершенное ей, было преднамеренным. Очевидно, она ожидала, что оно не повлечет за собой наказания. Милли всхлипнула и дернула себя за торчащие в стороны светлые хвостики. Ребекка продолжала: – Вчера вечером Милли ходила бассейн. Она зашла в раздевалку, переоделась в купальник, поплавала и вернулась домой. И все это – внимание – ненакрашенная! По залу прошелестела волна аханья вперемешку с осуждающим шепотом. Бебе поднялась с места, гул затих. – Милли! Тебе есть что сказать в свою защиту? – Я же плавала! – пробормотала обвиняемая. – Зачем косметика, если ее смоет водой? – Протестую! – Ребекка оперлась ладонями о стол и наклонилась вперед. – Месяц назад мы обсуждали водостойкую косметику. Милли присутствовала на заседании, так что все ее оправдания – ложь! Бебе оглядела зал. – Кто-нибудь хочет быть адвокатом Милли? Все молчали, затем, одернув слишком короткую юбку, встала Кэти. – Я требую изгнания Милли из клуба девушек за грубое пренебрежение правилами! Собравшиеся одобрительно загудели. – В таком случае, – Бебе в упор смотрела на отступницу, – Милли, за совершенное тобой преступление второй степени тяжести ты изгоняешься из нашего клуба. Отдай секретарям свой браслет и покинь нас навсегда. Милли вскочила, подбежала к трибуне, швырнула тоненькую розовую цепочку на стол и, закрыв лицо руками, выбежала из зала. Девушки слышали, как она разрыдалась за дверью. – Это было строго, но справедливость важнее всего, – Бебе вздохнула. – Девочки, сверкаем! – Гламур! – отозвались все хором. Лола, первый секретарь собрания, объявила: – О следующей важной теме расскажет Нелли. – Пожалуйста, отнеситесь к этому с большой серьезностью, – Нелли побарабанила пальцами по столу. – Мы уже не раз поднимали эту тему, но так и не пришли к единогласному решению, а тем временем проблема встает все более остро. Я говорю, конечно, о готах. – Фууу, – пронеслось по залу. – Эта ужасная толстуха, Генриетта, портит наш имидж! Как может девушка быть такой отвратительной? Она одевается в черное, не читает модных журналов и водится с неудачниками! – Безусловно, это очень важная проблема, – поддержала ее Бебе. – Какие будут мнения? Ребекка выкрикнула с места: – Нужно выгнать ее из школы! – Да! – согласились остальные. – Ребекка вынесла предложение, давайте проголосуем, – Бебе подняла руку, секретари пошли раздавать бланки на розовой надушенной бумаге. – Что ж, – Бебе проглядывала список, составленный на основе голосования, – большинство за то, чтобы Генриетта покинула нашу школу. Теперь назначим ответственного и перейдем к следующей теме… Да, Ребекка? – Может быть, ты? – предложила та. – Ты уже год не была ответственной, а другие девочки – по нескольку раз. Это нечестно! Бебе вскинула брови и задумчиво постучала по подбородку ручкой с пушистым розовым наконечником. – Я президент клуба, – напомнила она. – Ты хочешь сказать, – голос Ребекки сочился медом, но чувствовалась нотка яда, – что это дает тебе привилегии? – Конечно, нет! – Бебе встала. К ее щекам начинала приливать кровь. – Я имела в виду, что у меня и без того много обязанностей, к тому же я готовлюсь к поступлению в колледж… – Разве это не только твои проблемы, дорогая? – Ребекка задрала подбородок, ее взгляд был злым и упрямым. – Разумеется, сладкая. Однако мои обязанности… – Возможно, стоит организовать перевыборы президента? – Ребекка торжествовала. – Раз ты не справляешься со своими обязанностями. Бебе мучительно покраснела. – Вот еще! – нашла в себе мужество фыркнуть она. – Я берусь за это дело! Генриетту вышвырнут из школы, или она уйдет сама не позднее, чем через месяц! Ребекка села в кресло и скрестила руки на груди. С ее губ не торопилась исчезать довольная улыбка. – А теперь важное сообщение! – сказала Бебе. – Мэнди, тебе слово. – Завышенная талия неожиданно вышла из моды в середине сезона, на пике своей популярности! Все модные дома отозвали коллекции… Бебе откинулась на спинку, сверля взглядом Ребекку. Хочет занять ее место, это же очевидно. Она ни за что не должна провалить задание, иначе… Она вспомнила, как громко и отчаянно плакала Милли. Иначе ее ждет осуждение клуба – участь хуже, чем смерть. – Девочки, сверкаем! – крикнула она, когда Мэнди закончила говорить. – Гламур! Пушистые белые рукавички мягко ступали по железной трубе, достаточно широкой, чтобы свободно перемещаться, но недостаточно высокой, чтобы выпрямиться. Бебе была вынуждена идти как первобытный человек, опираясь на ступни и ладони. Она опустила голову и полюбовалась на нежно-розовые кеды. Они стоили целое состояние, зато облегали ногу как влитые и бесшумно соприкасались с металлом трубы. Главным же их достоинством были стразы, в изобилии рассыпанные на носках кедов. Она начала поднимать голову, но получила такой сильный и болезненный удар в лоб, что села на пятки. Протерев глаза, на которых выступили слезы – аккуратно, чтобы не потекла тушь, – она увидела перед собой ту, из-за кого и пачкала рукавички в трубе этой ночью. – Пффф, гот, – Бебе отвела взгляд, будто даже он мог запачкаться. – Что ты здесь забыла, Барби? – Генриетта так же, как она, держалась за лоб. – Меня зовут Бебе! – Да какая мне разница, как тебя назвали твои конформисты-родители. Я вижу, что ты – продукт массовой культуры, оболочка без души и сердца. – Я спешу, дай мне пройти, – Бебе решила не обращать на нее внимания. – Ну так иди. Генриетта не торопилась освобождать проход, так что Бебе сердито сказала: – Ты перегородила мне дорогу. – Это ты перегородила мне дорогу, ты и такие же куклы, барахтающиеся в волнах жизни, не чувствующие боли, всегда довольные и смеющиеся. Бебе закатила глаза. – Да-да-да. Скажи, а готы не могут без пафоса? Эта странная девушка против ее воли интриговала ее. В самом деле, как можно быть такой… ненормальной? – Твой примитивный конформистский мозг не в состоянии осмыслить то, что я говорю? – Замолчи! – Бебе сжала руки в пушистых рукавичках. – Я не глупее тебя! Вот увидишь, я получу высший балл за тест, а ты!.. Она замолчала, вспомнив, что не следует поднимать эту тему, если идешь выкрадывать чужой результат. – Тест? – Генриетта вынула из кармана смятую бумажку. – Я воспользовалась этой трубой, чтобы проникнуть в школу и стащить свой. У Бебе закружилась голова. – Но… зачем? – она запнулась. – Зачем это делать? Тебя же могут отчислить и перевести в школу для отстающих! – Потому что конформистский тест, показывающий уровень знаний, которые дают учителя с зашоренными взглядами, не может быть объективным. Бебе во все глаза смотрела на, без сомнения, сумасшедшую. Рисковать собственным будущим ради того, чтобы кому-то что-то доказать – это полное безумие. Генриетта откинула с лица рвано подстриженную челку и улыбнулась густо намазанными черной помадой губами. Она являла собой апогей безвкусицы с точки зрения гламура, но в темноте трубы, освещаемой редкими лампами, выглядела хорошенькой, даже несмотря на одежду, купленную в супермаркете. – Отдай, – неожиданно для себя самой сказала Бебе, потянувшись за бумагой. – Зачем тебе? – Генриетта отдернула руку и спрятала документ за спину. – Хочешь показать его своим пустоголовым подругам? – Потому что это неправильно! – Бебе подползла к ней, не отрывая взгляда от теста. – Неправильно портить себе жизнь ради такой ерунды! – И что же ты с ним сделаешь? – Генриетта не двигалась, тяжело смотря на нее. – Дай его мне! – взвизгнула Бебе и прыгнула вперед. Генриетта не ожидала нападения и не успела среагировать; обе повалились на пол. Бебе оказалась лежащей на Генриетте. В полумраке она видела, как горят глаза противницы. – На, – Генриетта вложила Бебе в ладонь свой результат теста. Она приняла бумагу и замерла, разглядывая девушку. Никогда прежде они не находились так близко друг от друга. Бебе заметила, что ресницы Генриетты слиплись от слишком большого количества туши. И она действительно оказалась хорошенькой. – Дай мне встать, – подала голос Генриетта, и Бебе слезла с нее почти с сожалением. – Чокнутая. Позже, когда Бебе застали за подкладыванием результата Генриетты обратно и решили, что это попытка его выкрасть, она чувствовала мрачное удовлетворение. По крайней мере, девочки не обвинят ее в бездействии. Гораздо больше ее расстраивало, что белые меховые рукавички безнадежно испорчены грязью и ржавчиной. – Жизнь, – это боль, – сказал Майкл, со вкусом затягиваясь сигаретой. – Ага, – подтвердили его друзья. – Конформистские сучки пытаются нам навредить, – продолжил он. – Они хотят, чтобы и мы задыхались от тупого бессмысленного существования. Это причиняет мне боль, такую же сильную, как порезы на запястьях, – он закатал рукав и продемонстрировал подзажившие красные полосы. – Ваууу, – с завистью протянул Пит. – Ты выразил свою боль через кровь! – Круто! – пискнул Фиркл. Промолчала одна Генриетта, так и не рассказавшая полную историю с тестом. – Это противостояние гламура и готики, – объявил Майкл. Генриетта тихонько вздохнула. Впервые ей мерещилось, что черные стены ее комнаты давят на нее. – Ты должна бросить вызов этой представительнице «Космополитена», – добавил Майкл. – Останется лишь одна из вас, и это будешь ты. Пит покосился на друга. – А если победит блондинка? – Тогда это будет предвестником того, что гламур захватит мир, – мрачно подытожил Майкл. – Ты согласна? – Я покажу ей всю силу готики, – пробормотала Генриетта. – Торжество мрака свергнет гламур с его пьедестала.