Гламур против готики

В ушах стучала ритмичная музыка, наушники плеера были прикрыты меховыми розовыми, на обруче красовались прозрачные крылышки. Бебе совершала утреннюю пробежку, с гордостью оглядывая себя во всех встреченных витринах, любуясь тонкой майкой, подчеркивающей грудь, и шортиками, не скрывающими длинные ноги. К ее великому сожалению, часть маршрута проходила через парк. Будь городок застроен по-другому, она бежала бы только по тротуарам, заставляя прохожих, спешащих на работу, восхищенно смотреть ей вслед. Асфальт под ногами сменился песчаной дорожкой, вместо домов замелькали деревья. Бебе пробегала мимо развесистой ели, когда ее дернули за руку и затащили за дерево. Еловая ветвь колюче хлестнула по лицу, срывая наушники. – Ай! – Бебе зажмурилась и замолотила руками, решив, что попалась маньяку. – Тссс, – прошипели под ухом. – Тише! Голос был женским, и Бебе, выдирая иголки из волос, открыла глаза. – Что тебе? – спросила она. – Здесь нас не заметят конформисты, – Генриетта затолкала Бебе дальше под защиту ветвей. – Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты отнесла мой тест в школу. Бебе недоуменно вытаращилась на нее. – Но ты же сама стащила его! – А ты объяснила мне, что я заблуждалась и нельзя вот так спустить все в унитаз. Бебе почувствовала легкое смущение – Генриетта опять была слишком близко. – А… ну… пожалуйста. Это все? Генриетта оперлась о ствол, расставив руки по бокам от Бебе. – Нет. Готы, они… то есть мы… В общем, нас с тобой выбрали как представителей готики и гламура. Мы должны вступить в битву… – В конце которой останется только одна! – подхватила Бебе. – Девочки тоже так решили. – Ну да, – Генриетта потерла нос и вернула руку обратно, коснувшись ее плеча. – Что будем делать? – Не знаю, – Бебе мотнула головой. – Теперь мне совсем не хочется уничтожать тебя. Но все ждут от нас именно этого. – Этот конформистский мир!.. – начала Генриетта, но Бебе ее перебила: – А сами-то лучше? Я предлагаю вот что: будем делать вид, что мы враги. А на самом деле… – Станем игнорировать друг друга? – Бебе не поняла, показалось ли ей, что взгляд Генриетты потух. – Нет, – твердо сказала она. – Так было всегда, и они решат, что мы не предпринимаем никаких шагов. – И что мы тогда будем делать? – спросила Генриетта. – Увидишь! Бебе заливисто хохотала, прижимая к себе сумочку и вытирая выступившие от смеха слезы. Рядом посмеивалась Генриетта. Так весело Бебе не было еще никогда и ни с кем. Этот месяц пролетел как один миг. Она убедила подруг, что общается с противницей лишь чтобы изучить ее перед решающим ударом; то же сказала готам Генриетта. Они гуляли по магазинам – сперва по тем, витрины которых сверкали розовым, затем по мрачным готическим. Устраивали пикники на кладбище, разложив еду на нежно-салатовом покрывале. И даже заняли первое место в школьном конкурсе, где Генриетта читала стихи о боли, а Бебе изображала сломанную куклу. – Расскажи что-нибудь еще, – попросила Бебе, постепенно успокаиваясь. Генриетта развернулась к ней. Они сидели в их любимом месте на задворках кинотеатра, среди старых афиш, картонных фигур киногероев, ведер из-под попкорна и россыпи прошлогодних билетов. Сюда никто не приходил и, похоже, здесь никто не убирался. Мусор вышвыривали из окон кинотеатра и забывали про него. Генриетта называла их уголок останками былой славы, Бебе хихикала, но ей это нравилось. – О жертвоприношениях? – О чем хочешь, мне все равно, – Бебе поболтала ногой в золотистой туфельке. – Я люблю, когда ты рассказываешь. Темный румянец окрасил щеки Генриетты. – Могу рассказать о проклятии, которое наслал на человеческий род древний монстр. – Давай, – Бебе уселась ровнее и приготовилась слушать, но тут раздалась трель телефонного звонка. – О, извини. – Алло, Бебе? – она с неудовольствием узнала Ребекку. – Ты помнишь, какое сегодня число? – Я не слежу за календарем! – Бебе скучающе оглядела ногти. – В таком случае напоминаю, что в полночь кончается месяц, за который ты бралась выгнать эту уродку из школы. – Она не уродка! – громко запротестовала Бебе. – Ты меня слышала, – закончила Ребекка и отключилась. Бебе надула губы, смотря на телефон. Генриетта рядом зашевелилась. – Уродка – это я? – Это Ребекка так сказала! – Бебе повернулась к ней, и у нее екнуло сердце – такой злой она подругу еще не видела. – А ты сразу поняла, что это про меня! – Послушай… – Нет, это ты послушай! – Генриетта встала. – Я думала, что ты другая, а ты, Барби, ничем не отличаешься от своих намазанных подружек. Кровь бросилась Бебе в лицо. Генриетта уже месяц не называла ее Барби. – Я… – Прощай, – просто сказала Генриетта и двинулась к воротам. – Ну и пожалуйста! – закричала Бебе. – Катись к своим готам, для них ты красавица! Ха-ха, хоть для кого-то! Ей стало стыдно почти сразу, но сказанного не воротишь. Бросив несколько злобных определений в адрес Генриетты, она пошла домой, возмущенно стуча каблучками. Весь вечер у Бебе все валилось из рук, она разругалась с родителями и чувствовала себя отвратительно. Когда зазвонил телефон и на экране высветилось имя Ребекки, она схватила трубку, готовая прокричать все, что о ней думает, но не успела, та сказала прежде: – Твоя новая лучшая подруга на городской свалке. – Что? – Я говорю, Генриетта прямо сейчас бродит по городской свалке, живая и невредимая. Неплохой шанс поквитаться с ней, не так ли? Ты еще скажешь мне спасибо. – Пошла ты… – начала Бебе и обнаружила, что разговаривает с тишиной. – Что Генриетта делает на свалке? Неужели она расстроилась из-за нашей ссоры и решила покончить с собой? Или так поступают эмо, а не готы? Бебе покусала губу, схватила сумочку и бросилась из дома. Что бы Генриетта ни делала на свалке, им нужно поговорить. Может, когда она извинится, ее простят и все будет как раньше? Бег на каблуках входил в виды спорта, практикуемые участницами клуба девушек, так что Бебе за считанные минуты добралась до свалки. Осторожно потянув на себя тяжелую дверь, она вышла на площадь, огороженную железной сеткой. Гигантские кучи разнокалиберного мусора вздымались к ночному небу; сладко пахло гнилыми фруктами. – Генриетта! – позвала она. Собственный голос показался ей высоким и слабым. – Эй! Генриетта! Ты тут? Она медленно продвигалась среди мусорных гор, время от времени зовя подругу. Издалека ей послышался тихий ответ. – Генриетта? – она поспешила на звук. – Ты меня слышишь? Груда железок перегородила ей путь. Не тратя времени на размышления, она полезла через нее, обдирая туфли и царапая сумочку. Длинная труба с отточенными до остроты краями подцепила ее платье. Бебе дернулась, и ткань затрещала. – Пусти! – вскрикнула она, в бессилии ударила трубу сумочкой, и тут ее ослепил прожектор. – Вы только посмотрите! – громогласно раздался искаженный микрофоном голос Ребекки. – Президент общества девушек бродит ночью по свалке! Как это омерзительно! – Ах ты сучка! – вырвалось у Бебе. – Как невежливо! – судя по голосу, Ребекка пребывала на пике ликования. – Расскажи нам, Бебе, что ты забыла на городской свалке. И погромче: тебя слушает весь город. Как Бебе ни вертела головой по сторонам, она не видела ни Ребекку, ни камер, но не сомневалась, что ее транслируют по Ютьюбу. Не дождавшись ответа, Ребекка воскликнула: – Молчишь? В таком случае, я скажу за тебя! Но для начала небольшой спецэффект! Металлическая поверхность под Бебе, стоящей на четвереньках, накренилась, труба отпустила подол, и девушка покатилась вниз. Она вскрикнула от страха, боясь приземлиться на что-нибудь твердое, но вместо этого упала в канал, полный зловонной жижи. Мокрая, в грязном платье, с чумазым лицом, она выбралась наверх и села на землю, пытаясь расстегнуть сумочку. Световой круг переместился на нее. – Полюбуйтесь! – кричала Ребекка, заходясь в экстазе. – Вот она, ваша Бебе! Красотка, не так ли? От беспомощности и обиды у Бебе защипало глаза. Она шмыгнула носом и удвоила старания, сражаясь с непослушным замком. – Дай сюда, – сказали совсем рядом. Бебе подняла голову и сквозь пелену слез разглядела Генриетту. – П-почему ты всегда подкрадываешься? – спросила она, протягивая сумочку. – Что ты хотела достать? – Генриетта щелкнула замком. – Там должны быть бумажные платки. Мне нужно вытереть лицо и руки, я не могу идти домой в таком виде. Ребекка с самого начала их разговора не произнесла ни слова, и у Бебе появилась догадка, что все, что они говорят, передается в прямом эфире. Генриетта выудила упаковку платков, достала парочку и сама принялась вытирать ей лицо. – И не слушай эту конформистскую мразь. Ты действительно красотка. – Да ладно, – слабо улыбнулась Бебе, с трудом держа глаза открытыми – от прикосновений Генриетты ей хотелось зажмуриться. – Ты же считаешь меня Барби, пустышкой. – Это не так, – негромко проговорила Генриетта. В свете прожектора ее лицо было бледнее обычного, глаза ярко сияли. – А я соврала, что ты уродка! – заторопилась Бебе. – Я сказала это, чтобы обидеть тебя, но на самом деле так не думаю. Ты очень симпатичная! Генриетта провела платочком по ее губам, и Бебе прикрыла глаза, не выдержав. – Слышали? – вновь воздух наполнил голос Ребекки. – Она дружит с готом! Это позор для всего клуба! Преступление первой степени тяжести! Отдай мне свой браслет, Бебе! Свет прожектора погас, и по естественной дорожке среди гор и горок мусора к девушкам направилась Ребекка. Генриетта подхватила Бебе под локоть, обе поднялись на ноги. – Твой браслет, – Ребекка протянула ладонь. Бебе с презрением плюнула ей на руку. – Если голосование покажет, что я недостойна быть членом клуба, я отдам браслет, но не раньше! – ее голос звенел от гнева. – Я не нарушила ни одно из правил! Да, я дружу с Генриеттой, но что в этом плохого? Не спорю, она не такая, как мы. Может, я сейчас скажу страшную вещь, но что, если это ее фишка? Посмотрите на нее! – она повела перед собой рукой, обращаясь к невидимым зрителям. – Вы видите, она одета в черное, ее лицо выбелено, а помада и тени тоже черные. Но все выдержано в одном стиле, как и советовал «Космополитен» за этот месяц! А розовый, между прочим, с того лета не в моде, почему мы об этом не говорим? – Неубедительно! – рассмеялась Ребекка. – Отдай браслет, Бебе, и никто не пострадает. Бебе задыхалась от волнения. У нее оставался последний аргумент, последний ход, который должен был стать выигрышным, но она не знала, как отнесется к этому Генриетта. Ребекка скалилась в упоении, и Бебе решилась. Обернувшись к Генриетте, она дернула ее к себе за ошейник с шипами и поцеловала. Она сминала ее губы своими, пока та не обхватила ее за талию и не прижала к себе, отвечая еще более жадным поцелуем. Подумав, что для первого раза достаточно и это они приберегут на потом, она разорвала поцелуй, выскользнула из объятий и повернулась к Ребекке. Девушка стояла с раскрытым ртом, не моргая и, возможно, не дыша. Бебе усмехнулась: кто-то, а президент, не забирающий себе самых перспективных парней, – мечта любого девичьего клуба. – Обломись, – бросила она Ребекке напоследок, уходя со свалки и увлекая за собой Генриетту. Влажное грязное платье неприятно холодило тело, в туфлях хлюпала вода или что похуже. Бебе разулась и пошла, неся сумку подальше от себя за длинную ручку. Рядом нахохлившимся вороном шествовала Генриетта. – Зачем ты это сделала? – спросила она. – Потому что я так захотела, – Бебе бросила на нее взгляд. По ее лицу нельзя было прочесть, о чем она размышляла. – Встречаться с девушкой – это не по-конформистски? – похоже, Генриетта спрашивала саму себя. – А какая разница? Она остановилась, и Бебе пришлось тоже встать на месте. Подумав с минуту, Генриетта кивнула. – Действительно, какая разница. Она скинула туфли, подхватила их и взяла Бебе за темную от засохшей грязи руку. Они двинулись дальше. Красная лакированная сумочка, зажатая их ладонями, волочилась между ними по траве.