things we lost (to find something better)

The Pretty Reckless — Waiting for a Friend

Из вещей у Тэхена были только чемодан, рюкзак и сумка с ноутбуком, поэтому, когда Хосок предложил его проводить и помочь разложить вещи в квартире, он отказался. Честно говоря, ему не очень хотелось, чтобы Хосок знал, где он будет жить. Снова начались бы постоянные рейды друзей — каждый по очереди, якобы для того, чтобы развеяться и посидеть в компании, но на самом деле для того, чтобы убедиться, что Тэхен не наглотался таблеток и не включил газ. Тэхен не собирался глотать таблетки, но пристальное внимание к своей персоне пробуждало в нем стойкое желание сделать это. Останавливало лишь то, что, если бы он чудом выжил, друзья вообще перестали бы оставлять его в одиночестве. Решение переехать ему случайно подсказал бывший менеджер, и Тэхен уцепился за него как за спасительную соломинку. Квартиру выбрал быстро — недорогую и вряд ли очень хорошую, ближе к окраине города в семиэтажном стареньком доме на последнем этаже. Подписал договор об аренде практически не глядя, за день собрал вещи — необходимых оказалось не так уж и много — и в последний момент позвонил Хосоку, сообщив, что переезжает и что ключи от своей квартиры оставит в почтовом ящике: приходи, пожалуйста, поливать цветы, их мама подарила, жаль будет, если погибнут. Хосок даже удивиться толком не успел, только торопливо предложил помочь, но Тэхен уже повесил трубку, а потом вытащил сим-карту из смартфона. Когда он заходил в лифт своего нового дома, вместе с ним зашли два парня, и Тэхен сдержанно поздоровался с ними, не зная еще, что это его будущие соседи. Подвинув чемодан, чтобы он не мешал им стоять, Тэхен уткнулся взглядом в стенку лифта, завешанную покоцанными объявлениями, рассеянно читая строчки и не понимая ни слова. Он не чувствовал волнения по поводу того, что переезжает, не чувствовал сожалений, тревоги, радости — в его душе была пустота, тишь да гладь. В последнее время очень мало вещей вызывали в нем что-то кроме глухого раздражения. Когда они вышли на одном этаже, один из парней улыбнулся. — Так мы с вами теперь соседи. Тэхен без особого воодушевления улыбнулся в ответ. — Похоже на то. — Я Чансон, а это, — он приобнял второго парня за талию, притягивая еще ближе к себе, и тот вздрогнул, вскидывая на Тэхена взгляд. До этого Тэхен не видел его лица, а теперь обратил внимание на то, что парень выглядел каким-то уставшим, поникшим, но это не делало его менее миловидным, — Чонгук. — Тэхен, — представился он. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — ответил Чонгук, и Чансон как-то странно взглянул на него, отчего парень сразу опустил голову, снова пряча симпатичное лицо. Тэхен, сразу понявший, в чем дело, едва сдержал усмешку и поторопился попрощаться. — До встречи, — махнул рукой он, разворачиваясь к двери своей будущей квартиры. Ключ долго не хотел поворачиваться в замке, и когда Тэхену путем неимоверных усилий удалось, наконец, открыть дверь, Чансон с Чонгуком уже скрылись у себя. — Так значит, тебе было приятно с ним познакомиться? — донеслось из их квартиры. Чонгук начал лопотать что-то вроде «нет, я вовсе не это имел в виду», но остаток назревающей ссоры Тэхен дослушивать не стал. На то, что стены тут не пропускают звук, надеяться не приходилось, поэтому ему, судя по всему, придется смириться с тем, что по соседству живет парочка, в которой один — очевидный ревнивец, умеющий устроить скандал из ничего, а второй — сопля. Тэхен только надеялся, что этот Чонгук совершеннолетний, потому что Чансону явно далеко за двадцать, а сам он смахивал на семнадцатилетнего. Хотя какое ему, к черту, дело? Будь Чонгуку хоть пятнадцать, Тэхену все равно — он далеко не борец за справедливость и сюда приехал не для того, чтобы спасать чужие жизни, а для того, чтобы не разрушить окончательно свою. Даже несмотря на то, что иногда ему казалось, что там нечего больше разрушать, — все уже давно сожжено дотла. Тэхен захлопнул дверь и запер ее на ключ, оглядывая неприглядный, но чистый коридор. Оставив чемодан прямо там, он прошел дальше, заглядывая в небольшую гостиную, соединенную со спальной комнатой. Она была совсем крошечной — там помещалась только кровать, но Тэхену и не нужно было много места. В гостиной не было телевизора, но зато был выход на балкон, просторный диван, шкаф и журнальный столик. Телевизор он все равно не смотрел, поэтому его отсутствие не сильно его расстроило. Ванная была совмещена с туалетом, но кроме душевой кабины, унитаза и раковины в ней ничего не было. На кухне не было холодильника. Тэхен вздохнул, садясь на стул и потирая пальцами лоб. По правде говоря, ему совсем ничего не хотелось делать, но он знал, что нельзя поддаваться этому настроению, потому что оно легко может утянуть его на самое дно. Тэхен поднялся, выходя в коридор и доставая ноутбук, а потом снова вернулся на кухню. Пролистав несколько онлайн-магазинов, он выбрал небольшой удобный холодильник черного цвета, зеркало для ванной, шкафчики для полотенец и уходовых средств. Доставить должны были уже сегодня вечером — Тэхену пришлось доплатить за ускоренную доставку, но это было лучше, чем хранить еду просто так, и не знать, как выглядишь. Разобравшись с этим, Тэхен взял телефон, ключи и вышел из квартиры, решив прогуляться до магазина: купить продукты, средства для уборки дома, что-то из утвари. Когда он проходил мимо соседской двери, там уже было тихо — видимо, назревающая ссора мирно утихла. Тэхен довольно долго ходил по магазину и, когда возвращался домой, у подъезда уже стояла машина доставки. — Вы к двести шестой квартире? — спросил он у парня, озадаченно почесывающего голову, который, видимо, уже не в первый раз звонит в домофон. — Да, вы из нее? — с надеждой поинтересовался он, и Тэхен кивнул. — Прошу прощения, что опоздал, — извинился он, открывая дверь. Два грузчика подняли коробку с холодильником и вошли внутрь, третий понес коробку с разобранными шкафчиками. Сам парень вернулся за упакованным зеркалом. — Вы можете установить все сами или это не входит в услуги? Тот обернулся по пути и чуть не споткнулся, Тэхену пришлось поддержать его за локоть, чтобы его зеркало случайно не разбилось. — В стоимость входит только сборка шкафчиков. — Если я вам доплачу… — начал было Тэхен, и парень широко улыбнулся. — Мы повесим зеркало и установим холодильник. Тэхен кивнул. Мастера приступили к работе сразу, как только занесли все в квартиру, пока Тэхен рассчитывался с пареньком, который, видимо, был у них за главного. — Распишитесь здесь о получении и дополнительных услугах, — он положил бумагу на кухонный стол, указав на место для подписи и передав ему ручку, после того, как Тэхен перевел деньги. Он был занят, а потому не сразу заметил изучающий взгляд одного из работников, направленный на себя. А когда заметил, было уже поздно. — Простите, — неуверенно начал он, и Тэхен помрачнел, оборачиваясь к нему, потому что знал, к чему это шло. И не ошибся в своей догадке. Холодильник уже установили, зеркало в ванной повесили, осталось только поставить уже собранные шкафчики, и Тэхен едва сдерживался, чтобы не поторопить их в довольно грубой форме. — А вы случайно не тот самый… Видимо, что-то во взгляде Тэхена заставило его запнуться. — Простите, — повторил он, опуская голову и кланяясь в знак извинения. — Наверное, это невежливо. Невежливым было то, как Тэхен, и без того неважное настроение которого упало ниже плинтуса, не удостоил их и словом, когда они уходили. Но ему, откровенно говоря, уже давно не было дела до вежливости. В подъезде опять раздавались крики из соседней квартиры, Тэхен на мгновение прислушался, уловив что-то вроде «откуда у тебя, мать твою, руки растут», и поморщился, захлопывая свою дверь. У него тоже руки неизвестно откуда растут: если бы он принялся сейчас устанавливать все сам, ни зеркало, ни шкафчики, ни холодильник не остались бы целыми. Но если бы хоть кто-то посмел сказать ему об этом в такой форме, этот «кто-то» бы тоже не остался целым. Включив музыку, Тэхен начал разбирать продукты: разложил крупы и упаковки с лапшой быстрого приготовления по шкафчикам, поставил в холодильник молоко, сыр, яйца и овощи, колу и бутылки с негазированной водой, расставил пару тарелок, скудный набор столовых приборов и две кружки — гостей звать он не планировал, и много посуды ему без надобности. Протер везде пыль, помыл раковину на кухне и в ванной, залил чистящее средство в унитаз. Вооружившись шваброй, помыл полы, только после этого достал из чемодана тапочки. Разобравшись с уборкой, Тэхен принялся раскладывать вещи. Сложил в шкафчик в ванной два больших и три маленьких полотенца, расставил там же гель для бритья, шампунь, гель для душа и всякие средства по мелочи. Застелил постель, развесил рубашки в шкаф, футболки, джинсы и нижнее белье сложил на полки. За окном уже стемнело, и только тогда Тэхен осознал, что целый день ничего не ел. Готовить было лень, да и сил толком не осталось, поэтому на сегодня он заказал доставку из ближайшей пиццерии. Много он не съел — большая часть пиццы осталась на утро. Раньше Тэхен, который часто забывал поесть, вообще грозил растаять — за пару месяцев он сбросил больше десяти килограмм. Друзья заметили неладное, только когда он упал в голодный обморок — за мешковатыми вещами не было видно фигуру, лицо у него и так было худое, а изможденным состоянием их уже было не удивить. Их ужас в момент, когда Тэхен без чувств упал на пол, сложно было описать; они испугались, что он успел что-то с собой сделать. Ситуацию им объяснил врач, и ужас сменился злостью — они долго и нудно отчитывали Тэхена, а он ел приготовленный для него суп, совершенно не чувствуя вкуса, и безучастно пялился на свои дрожащие руки. После этого они постоянно следили, чтобы он ел пять раз в день, и постепенно Тэхен вернулся в форму. Когда Тэхен ложился спать, за стеной начали раздаваться громкие стоны, почему-то больше похожие на стоны от боли, а не от удовольствия. Но он был слишком уставший даже для того, чтобы почувствовать раздражение, и, проваливаясь в сон, только подумал мельком: «Надеюсь, Чонгук все же совершеннолетний».

Tora — Deviate

Тэхен проснулся в половину седьмого. Выпил два стакана холодной воды, надел спортивный костюм, взял телефон и наушники и, натянув кроссовки, вышел из квартиры на пробежку. Рядом с его прошлым домом был огромный парк, который выходил к набережной. Обычно он делал по нему круг: добегал до набережной, там давал себе перерыв и в обход возвращался к дому. Здесь не было парка, — он успел вчера осмотреть окрестности, — но зато была широкая длинная пешеходная улица, и Тэхен собирался пробежаться от одного ее конца к другому и обратно. Когда он выходил из квартиры, соседняя дверь тоже открылась. Чансон, будто не сразу заметив Тэхена, притянул одетого только в широкую футболку Чонгука к себе и требовательно поцеловал. Тэхен, которому они преградили дорогу к лестнице, кашлянул. Чансон оторвался от Чонгука и, ни капли не смутившись, ухмыльнулся. — Утра, сосед! Мы не мешали тебе вчера спать? — его ладонь спустилась с талии Чонгука на ягодицы, и тот вздрогнул, низко-низко опуская голову, чтобы спрятать лицо. Он выглядел по-настоящему изможденным, словно бурная ночь не доставила ему ровным счетом никакого удовольствия. Бледная шея была усеяна лиловыми засосами и синими следами от пальцев. Тэхен скользнул безучастным взглядом по голым ногам, на которых тоже расцветали фиолетово-сине-зеленые синяки, по худым пальцам, судорожно сжатым в кулаки, по растрепанным волосам, из-под которых торчали алые от смущения кончики ушей. Чансон продолжал ухмыляться, и Тэхен с трудом подавил в себе порыв ляпнуть какую-нибудь колкость. «Чем ты гордишься? — хотелось спросить ему. — В чем причина того, что чувствуешь превосходство? В том, что трахаешь соплю, которая сначала так активно раздвигает ноги, что это слышит весь подъезд, а потом делает вид, что смущается?» — Я сплю в наушниках, — соврал он, проталкиваясь мимо парочки к лестнице. Будь это старый Тэхен, он бы сразу их невзлюбил и всячески старался бы это продемонстрировать. Нынешний Тэхен был способен только на легкую неприязнь, которая даже не стремилась искать выход. Когда он добежал до первого этажа, Чансон еще был в лифте, и внизу они, к облегчению Тэхена, не столкнулись. На обратном пути с пробежки Тэхен заглянул в продуктовый, купив себе баночку клубничного молока, и медленно пошел к дому, потягивая его из трубочки. В наушниках играло что-то меланхоличное — бодрый плейлист для бега уже закончился. Близкий друг говорил ему, что, когда бывает грустно, ни в коем случае нельзя включать печальную музыку, иначе станет еще хуже. Тэхен никогда не следовал этому совету — ему не бывало грустно, ему было отвратительно пусто, и он цеплялся за любые способы эту пустоту заполнить. Тэхен поднялся к себе — на площадке аппетитно пахло чем-то печеным, и он втянул носом воздух, гадая, из какой квартиры мог доноситься аромат. Дома он успел принять душ и только хотел начать готовить себе завтрак, как раздался робкий стук в дверь. Отложив турку, в которую уже успел насыпать кофе, он вышел в коридор, чтобы встретить незваного гостя. Гостем оказался Чонгук. В этот раз он был одет — свитер с горлом скрывал усыпанную лиловыми цветами шею, широкие мягкие штаны прятали ноги. Чонгук держал в подрагивающих руках тарелку, на которой лежал аппетитный кусок пирога. Так вот откуда доносился аромат. Тэхен вопросительно вскинул брови, прислонившись плечом к косяку. Чонгук взглянул на него неуверенно и тут же снова отвел взгляд. — Привет, — тихо поздоровался он. — Привет, — спокойно ответил Тэхен. — Зачем пришел? Чонгук покусал нижнюю губу, а потом сделал глубокий вдох и решительно посмотрел прямо в его глаза. — Я хотел извиниться за то, что мы мешали тебе ночью, и за то, что произошло утром, и еще я приготовил пирог и хотел тебя им угостить, — на одном дыхании выпалил он, бледные щеки покрылись неровным румянцем. Тэхен долго молчал, изучающе глядя на него, и плечи Чонгука опустились как под давлением. — Извини, — едва слышно прошептал он, и Тэхен вздохнул. — Я же сказал, что был в наушниках. — Это была ложь, — возразил Чонгук, заставив его хмыкнуть. — А ты такой проницательный, да? Чонгук ничего не ответил, отводя взгляд и сжимая пальцы на тарелке, и Тэхен сдался. Он казался таким уязвимым, что язвить и выражать недовольство Тэхен не посмел. И Чонгук, видимо, и вправду сильно раскаивался. — Зайдешь на кофе? Я как раз собирался завтракать, — предложил он, втайне надеясь, что Чонгук откажется. Он не представлял, о чем с ним говорить. Чонгук вздрогнул, испуганно распахивая глаза, и поторопился сказать: — Н-нет-нет, я не… Извини, я не могу, я просто… — он тяжело сглотнул, вручил Тэхену в руки тарелочку, а потом спохватился. — Не мог бы ты… отдать ее, чтобы… Его глаза заблестели от неловкости, и он снова с трудом сглотнул, как будто слова причиняли ему боль. — Подожди здесь, — сказал он, от растерянности прозвучав грубее, чем должен был. Переложив пирог в свой контейнер, он вернулся, отдавая Чонгуку тарелку. Тот скомканно поблагодарил его, почти бегом устремляясь к себе и спотыкаясь на пороге. Тэхен потер бровь, про себя отмечая, что растерянность, которую вызвал в нем Чонгук, стала самой яркой эмоцией, которую он испытал за последние месяцы. Вернувшись в квартиру, он сварил себе кофе и решил не жарить яичницу, а съесть пирог, который притащил его странный сосед. Пирог был ягодный и очень вкусный — даже вкуснее, чем в некоторых пекарнях. Он с удовольствием съел кусок и мысленно поблагодарил Чонгука за внезапную доброжелательность. Днем он посмотрел пару фильмов, приготовил обед, начал новую книгу, рассортировал музыку по новым плейлистам. Он понимал, что не сможет так долго, и планировал в скором времени поискать какую-нибудь работу на сайте фрилансеров. Он прошел пару курсов по моушен-дизайну и вполне осилил бы несложные заказы. Не ради денег — их у Тэхена было более чем достаточно. Ради того, чтобы занять себя чем-то, не дать рукам остаться без дела. Когда руки были без дела, мысли становились слишком громкими, слетались вокруг того, о чем думать не стоило, заставляли Тэхена, запертого в собственном сознании, сходить с ума от глухого отчаяния. Он удалил все соцсети — ему не хотелось ни общаться с друзьями, ни следить за последними новостями. Он выстроил вокруг себя маленький безопасный мир и изо всех сил старался сделать его комфортным. В последнее время Тэхену очень не хватало простого чувства комфорта. Вечером он вышел, чтобы вынести мусор и купить каких-нибудь сладостей к чаю. Когда Тэхен проходил мимо соседской двери, из-за нее вновь доносились крики. Судя по голосу, кричал Чансон. Тэхену невольно вспомнились огромные глаза Чонгука, по-детски растерянное и смущенное выражение его лица, тонкие дрожащие пальцы. Он не понимал, как можно кричать на кого-то вроде Чонгука. Что такого он должен был сделать, что Чансон надрывал глотку с таким усилием? Тэхен встряхнул волосами и засунул наушники в уши, включая режим шумоподавления. Он мог сколько угодно задаваться вопросами, но у него не было никакого права искать ответы. Да и желания, если честно. Тоже не было.

Alec Benjamin — Must Have Been The Wind

Тэхен выругался сквозь зубы, когда открыл духовку, из которой повалил густой вонючий дым. Кое-как развеяв его перед носом, он, замотав руку полотенцем, достал обгоревший кошмар — то, во что превратился ягодный пирог, который он пытался приготовить. Он только успел распахнуть окно на кухне как услышал стук в дверь. — Кого, мать твою, — прошипел он, откашливаясь, — там принесло… Конечно же, за дверью оказался Чонгук — других гостей у него не могло быть. Он склонил голову, огромные как у совенка глаза блестели. — Из твоей квартиры валит дым. Ты горишь? — Я пеку пирог, — сквозь зубы процедил злой как черт Тэхен. Чонгук покусал губу, прежде чем осторожно спросить: — Вкусно? Тэхен раздраженно зыркнул на него и собирался захлопнуть дверь, как Чонгук внезапно предложил: — Хочешь, помогу? Какой пирог ты печешь? Тэхен оглядел его с сомнением, а потом шире открыл дверь квартиры, пропуская его внутрь. — Ягодный, — нехотя признался он, но Чонгук не стал подкалывать его, только с пониманием кивнул. — Там все просто, я тебя научу, — пообещал он, заходя на кухню. Тэхен начал готовить чай, а Чонгук принялся готовить тесто, объясняя ему каждый свой шаг чуть ли не на пальцах. Тэхен успевал делать заметки в телефоне, попутно наблюдая за действиями парня. Движения у него были уверенные, плавные, даже завораживали чем-то. — Ты сюда насовсем переехал? — поинтересовался между делом Чонгук. — Работаешь неподалеку? Тэхен хмыкнул. — Шутишь? Я не собираюсь тут задерживаться. Просто поживу несколько месяцев, — пожал плечами он. Заметил, как Чонгук сник после этих слов, но никак не попытался исправить это. Они вместе возились с формой для пирога, потом перешли к начинке. — Где у тебя сахар? — спросил Чонгук, и Тэхен указал на верхнюю полку. Чонгук потянулся к ней, чтобы достать уже начатую упаковку. Тэхен не отводил от него взгляда, а потому, когда его кофта задралась, обнажая нежную кожу талии, невольно нахмурился. На ней был уродливый, явно свежий кровоподтек — огромный, выглядящий нелепо, неуместно на худой фигуре Чонгука. Будто нарисованный. — Эй, — хрипло позвал он, — Чонгук, что у тебя на боку? Чонгук резко вздрогнул, словно от удара, и сахар, до которого он только дотянулся, упал вниз, рассыпавшись по столу и полу. Чонгук задрожал, сжавшись будто в ожидании удара. Он не повернулся и ответил, тщательно выбирая каждое слово: — Я… упал недавно с лестницы. Тэхен поджал губы. Он знал, что это ложь — невозможно так упасть, и Чонгук наверняка знал, насколько нелепо это звучало, но ни один из них не продолжил эту тему. Он помог Чонгуку все убрать. Потом они говорили о чем-то отстраненном, но атмосфера стала заметно потяжелевшей. Уже потом, когда пирог был в духовке, а квартира постепенно начала наполняться приятным ароматом, Тэхен не выдержал и спросил: — Сколько тебе лет? Чонгук взглянул на него удивленно, но ответил абсолютно искренне: — Двадцать. Тэхену почему-то стало чуть легче дышать. И в то же время стало немного тяжелее. Ему всего двадцать.

Billie Eilish — Your Power

Все началось с того, что ближе к обеду Тэхен обнаружил, что у него закончились сигареты. С момента его переезда прошло чуть больше месяца. С другими соседями, помимо Чонгука и Чансона, он сталкивался крайне редко и даже не здоровался. Ему удавалось брать заказы по дизайну, и с каждым днем он набирал все больше. Он смотрел все подряд из списка «Топ-100 легендарных фильмов», читал разные книги — от «Сумерек» до «О дивный новый мир», начал учить итальянский — всегда хотел, но никак не удавалось выкроить время. Теперь этого времени было полно. Тэхен страдал от кошмаров — в те ночи, когда засыпал раньше. Засыпал раньше он тогда, когда в соседней квартире никто не стонал и не кричал. Случалось это крайне редко, и Тэхен не знал, радует его этот факт или злит. Зато после каждой такой шумной ночи к Тэхену заглядывал Чонгук, угощая его то приготовленной им самим выпечкой, то сладостями, то чем-то из фруктов в качестве извинения. Они перекидывались парой слов, и Чонгук возвращался. Все приглашения остаться на чай он торопливо отвергал, а Тэхен не особо настаивал — главное, что вежливость проявлена, а то, что она не получила ответа, уже не его проблемы. Поначалу он не понимал, зачем это вообще нужно: на шум из квартиры соседей он никогда не жаловался, недовольство не демонстрировал, да и вообще втайне был благодарен им за то, что они таким своеобразным способом избавляли его от кошмаров. А потом ему просто стало весело — Чонгук был похож на робкого деревенского жителя, пытающегося задобрить злобного дракона, чтобы он ненароком не разрушил деревню. Возможно, конечно, Чонгуку просто было одиноко. Он ни разу не видел, чтобы тот выходил куда-то кроме магазина, а к нему в гости и подавно никто не заглядывал, и он разглядел в Тэхене родственную душу. Вот только у Тэхена это была добровольная изоляция. В том, что у Чонгука это тоже происходит с его согласия, он крайне сомневался. Он больше не видел синяков на его теле, потому что Чонгук одевался только в закрытую одежду. Порой Тэхен задавался вопросом, сколько уродливых следов страсти он под ней прячет. Теперь Тэхен выходил на пробежки либо раньше, либо позже обычного времени, чтобы не сталкиваться с уходящим на работу Чансоном. Поначалу оба парня вызывали у него легкое недовольство, но по отношению к Чонгуку оно постепенно превратилось во что-то, похожее на расположение. У него не было возможности по-настоящему узнать Чонгука, но на бесхарактерную соплю, статусом которой Тэхен уже успел его наградить, он не был похож. Почему-то он становился ей только в присутствии Чансона. Тэхена это так раздражало, что он старался избегать общения с ними двумя одновременно. По отношению же к Чансону это недовольство только усиливалось. Тэхен пытался, но никак не мог разглядеть в нем хоть одну приятную черту. Он был очаровательным, красиво молол языком, делал вид, что безукоризненный джентльмен, но все это смахивало на очень талантливую актерскую игру. В нем было что-то крайне отторгающее, и Тэхен не мог понять, что именно, а потому просто держался от него подальше. Тэхен не то чтобы был очень проницательным или хорошо читал людей, просто он не общался и не виделся ни с кем, кроме этих двоих, поэтому невольно начал пытаться в них разобраться. В целом, в его жизни не происходило ничего особенного и интересного, и его это более чем устраивало. Порой, конечно, на улице кто-то узнавал его, оглядывался, даже пытался подойти, но в такие моменты он усиленно притворялся роботом, не реагирующим на внешние воздействия. Кое-что особенное и интересное началось с того, что ближе к обеду у него закончились сигареты. Курить он начал не так давно, раньше не позволял образ жизни, но пристрастился довольно быстро, и оставшиеся полдня и вся ночь без сигарет даже в теории показались ему невыносимыми. Поэтому Тэхен быстро собрался, чтобы сходить в магазин. Помимо блока сигарет он взял себе несколько йогуртов и шоколад с карамельной начинкой и столкнулся с Чонгуком уже на кассе. — Интересный выбор, — подметил Чонгук, увидев его и то, что он выложил на ленту. — Привет. — Привет, — поздоровался Тэхен, разглядывая то, что набрал сосед. Типичный набор хозяйки — овощи, курица, соль, спички и… — Корм для кошек? Не знал, что у вас есть. Чонгук чуть покраснел и отвел взгляд, перекладывая пакетики с кормом дальше от Тэхена, словно боясь, что тот их заберет. — У нас нет, — едва слышно с неохотой ответил Чонгук, и Тэхен решил больше ничего не спрашивать. Когда Чонгуку пробили все продукты, он положил на пакетики ладонь, останавливая кассира. — Можно это отдельно? — робко попросил он. Кассир кивнул, рассчитав его, и Чонгук расплатился картой. За корм он заплатил монетками, которые старательно пересчитал несколько раз. — Спасибо, — поблагодарил он кассира, кладя длинный чек за продукты в пакет. Второй чек он скомкал и по пути на улицу выбросил в урну, на прощание махнув Тэхену рукой. Расплатившись за свои продукты и выйдя на улицу, Тэхен сразу же пошел за угол магазина, по пути поджигая сигарету, чтобы возле дверей никому не мешать дымом и спокойно покурить. И там он снова наткнулся на Чонгука. И так удивился, что невольно застыл. Чонгук сидел на корточках, уткнувшись подбородком в колени и водя по земле прутиком, который держал в правой руке. За прутиком, растопырив коготки, прыгал котенок, пока взрослая кошка доедала корм чуть в стороне. Но удивило Тэхена не это. Его удивило то, что Чонгук смеялся. По-настоящему радостно и звонко смеялся, играя с котенком и не давая ему поймать кончик прутика. За весь месяц, что они жили рядом, Тэхен ни разу не видел даже простую улыбку на его лице. Даже когда они пекли пирог и Тэхен явно лажал, Чонгук не улыбался. И поэтому этот смех поразил его так, словно он увидел инопланетный корабль, зависший прямо над крышей их дома. — Ах, малыш, — он поднял прутик, и неуклюжий котенок прыгнул за ним, а потом бухнулся на спину, и Чонгук воспользовался моментом, кончиками пальцев принимаясь легонько щекотать пушистый животик. — Я поймал тебя! Ты глупый малыш, да? Совсем не видишь ловушку. А теперь я тебя не отпущу, ты такой маленький и мягкий. Почувствовав запах сигаретного дыма, Чонгук обернулся. Когда он увидел Тэхена, улыбка застыла на его лице, а в глазах появился страх. Он вскочил и попятился. — Это не… Тэхен, пожалуйста, это не то… — начал бормотать он, и Тэхен нахмурился. Это выражение напугало его еще сильнее, и он замер, съежившись, словно нашкодивший питомец, ожидающий удара. Тэхен отбросил сигарету, присел рядом с котенком и протянул ему ладонь, которую тот старательно обнюхал. Он был еще крошечный, и страх перед людьми, способными причинить боль, был ему пока неведом. Потом он доверчиво ткнулся в ладонь носом, и Тэхен, почувствовав разрешение, погладил его между ушками. Чонгук растерянно моргнул и неуверенно подобрался ближе. — Так вот для кого ты покупал корм, — произнес Тэхен, поднимая на него взгляд. А потом еще одна внезапная догадка поразила его. — Ты отдаешь чеки Чансону? Чонгук замялся, садясь рядом с ним и протягивая руку к кошке, которая умывалась после еды, чтобы погладить ее по спине. — Он… следит за расходами, — признался он. — Уведомления с карты приходят ему, поэтому я не могу купить с помощью нее. Тэхену хотелось сказать много разного, на языке появилось какое-то неприятное кислое ощущение, но он промолчал. Вместо этого взял прутик, который выронил Чонгук, и принялся играть с котенком. — Ты же… не скажешь Чансону? — неуверенно поинтересовался Чонгук. — Не говори глупостей. Чонгук с облегчением выдохнул и улыбнулся. Кошка замурчала, притираясь к его ладони, и он начал гладить ее активнее. Между ними воцарилась мирная тишина, но Тэхен то и дело бросал на нежно улыбающегося Чонгука короткие взгляды, каждый раз поражаясь тому, каким симпатичным его делала улыбка. Лицо будто посветлело, разгладилось, глаза сияли, даже обычно бледные щеки чуть порозовели. Он никогда не воспринимал Чонгука как привлекательного человека; он казался Тэхену пусть хорошим, но совершенно бесцветным, ничего выдающегося, ничего такого, за что мог зацепиться взгляд. А теперь… Теперь белое полотно словно окрасилось красками. — Скоро начнутся холода, — подметил Тэхен, с усилием отвлекшись от его улыбки. — Котенок еще маленький, он вряд ли переживет. — Да, я знаю, я думал об этом. Хотел перенести их в подвал нашего дома, но там вечно околачиваются коты, они его точно придушат. Принести бы им коробку и плед, но у нас нет ничего такого, да и Чансон обратит внимание… Даже в приют их отнести не могу, не знаю, где ближайший и как его найти… — распереживался Чонгук. Тэхен задумчиво слушал его, почесывая котенка за ухом. Домой они возвращались вместе спустя довольно долгое время, продолжая обсуждать животных, приюты и неоправданную жестокость людей к тем, кто не может за себя постоять. Чонгук был таким наивным и простым, словно Рапунцель, которая всю жизнь провела в башне и понятия не имела, как работает реальный мир. — Почему мы не можем просто забрать всех животных в приюты? Кошки и собаки бы рожали детенышей прямо там, и бездомных животных бы больше не было, — он звучал крайне воодушевленно, и у Тэхена, который собирался озвучить очевидный недостаток такой идеи, возникло ощущение, что он собирается пнуть ребенка. — Потому что животных выбрасывают на улицы люди, Чонгук, — сказал он. Тот споткнулся от неожиданности, и Тэхену пришлось его поддержать. Легонько сжав руку чуть выше его локтя, он невольно заметил, какой он тонкий. Чонгук ойкнул, неловко выворачиваясь. — Прости. Больно? Чонгук как-то странно посмотрел на него и поежился. — У меня там синяк, — признался он и, подумав, добавил: — Я ударился. Так зачем? Тэхен, который уже успел потерять нить разговора, непонимающе взглянул на Чонгука. — Что «зачем»? — Зачем люди выбрасывают животных на улицу? Зачем брать кого-то, если ты собираешься его выбросить? — абсолютно серьезно поинтересовался Чонгук, и Тэхен неверяще усмехнулся. Он действительно был настолько недалеким или просто притворялся? — Поверь, это не самая страшная вещь, которую люди делают с животными, — уверил он его, и Чонгук пораженно распахнул глаза, а потом покачал головой. — Не хочу думать о том, что кто-то может так легко обидеть того, кто не может постоять за себя. «Очень иронично», — хотелось сказать Тэхену, но он сдержался. Когда они попрощались на площадке, дверь квартиры Чонгука внезапно открылась, и на пороге вырос Чансон. Чонгук тут же застыл, смертельно побледнев, отчего его огромные глаза стали казаться еще чернее. Смерив Тэхена неприязненным взглядом, Чансон схватил Чонгука за заднюю часть шеи, сжав пальцы с такой силой, что тот невольно охнул. Тэхен непроизвольно дернулся в их сторону, но Чонгук бросил на него умоляющий взгляд, успев едва заметно качнуть головой, и это подействовало на него не хуже хлесткой пощечины. Тэхен осознал, куда лезет, и отступил. Не. Его. Дело. Это не его дело. Это чужие отношения. Чонгук всегда знал, что его ждало дома, и всегда возвращался. Тэхен не имел права пытаться это изменить. Ему не стоит вмешиваться. Как только он сделает это, станет участником событий. Равнодушие уйдет, сменившись привязанностью, обеспокоенностью, тревогой, сменившись чувствами. Тэхен так старательно от чувств бежал — он не мог так просто к ним же и вернуться. Чансон швырнул Чонгука в квартиру и захлопнул дверь, так и не произнеся ни слова. Звук удара и глухой вскрик раздались до того, как Тэхен скрылся у себя, — он успел услышать, и его затошнило. Неприятное темное чувство камнем рухнуло куда-то в желудок.

Sia — Breathe Me

После этого прошло больше двух недель, и Тэхен ни разу не видел Чонгука. Он слышал его голос за стенкой, стоны там раздавались, кажется, еще чаще, чем обычно, но Чонгук не выходил из квартиры даже в магазин. За это время Тэхену казалось, что у него получилось убедить себя: ему нет до этого дела. Животные не уходят от хозяев до тех пор, пока те их сами не выкинут. Над ними могут как угодно измываться, но они останутся рядом — воплощение бесконечной, слепой и болезненной преданности. С людьми все не так. У людей есть выбор, которого нет у животных. Они могут уйти от того, кто причиняет им боль, могут поменять место жительства, место работы, даже внешность могут поменять. Что угодно можно изменить, пока ты жив. Тэхен знал об этом очень хорошо. И если Чонгук оставался с Чансоном, значит, это был его выбор. Он не преданный пес, чтобы оставаться с хозяином, несмотря на боль. И кто такой Тэхен, чтобы оспаривать это решение? Чтобы рыться в их грязном белье и мучиться из-за того, что нашел? Тэхен не понимал и не желал понимать тех, кто страдает, но не стремится ничего менять. Поэтому ему даже идея домашнего насилия казалась какой-то чужой, нереальной, будто ей было место только в фильмах или в книгах — чтобы добавить в них драмы. Все в руках человека, ведь так? Вся жизнь зависит от того, что ты хочешь сам и что ты сам делаешь. Если ты позволяешь другому унижать себя, значит ты сделал такой выбор, поэтому терпи последствия. Для Тэхена все было крайне просто. Ведь так? Все было бы крайне просто, если бы Тэхен не знал, что обманывал сам себя. Ему не было плевать на Чонгука. Ему не было плевать, но он не мог пойти спасать того, кто никогда не просил у него помощи. Поэтому он убеждал себя в том, что ничего не испытывает. Это было самое легкое решение, а Тэхен так устал ходить трудными путями. За это время на улице сильно похолодало — осень вступала в полноценные права. Было пасмурно, тучи все время низко висели над землей, и настроение, честно говоря, у Тэхена было хуже некуда. Он обнаружил, что у него нет теплого одеяла, нормальной куртки и шапки. Раньше они ему и не требовались — в старой квартире был кондиционер, а ездил он в основном на машине, за короткие перебежки до дверей магазинов, кофеен и офисов замерзнуть не успевал. Теперь он не садился за руль, а о кондиционере в этом доме даже мечтать не приходилось. Тэхена это, впрочем, не особо напрягло. Он уже по привычке заказал все в онлайн-магазине, и на следующий день посылки лежали у его двери. Обрадовавшись, что наконец можно спокойно гулять по улице, Тэхен тогда тут же выскочил из дома и первым делом направился к магазину. Кошка с котенком, которым он с тех пор начал покупать корм, прятались от дождя под навесом здания, а в ветреные дни вообще не двигались с места, сжавшись в два комочка. Котенку было холодно, он стал вялым и без особого желания отлипал от теплого маминого бока. У Тэхена никогда не было домашних животных, и он, если честно, слабо представлял, как заботиться о них. Это ответственность, от которой не отмахнешься, когда устал или когда тебе надоело. Тэхен был не из тех людей, которые спокойно могут выкинуть животное на улицу, но он также был не из тех, кто необдуманно этих животных приручает. Тэхен так долго размышлял и сомневался, что сам не заметил, как обнаружил себя одним вечером перед ноутбуком. Он листал сайт зоомагазина, все подряд отправляя в корзину, и следующим утром к нему приехала целая куча вещей: две миски для воды, сиреневая и зеленая, две миски для корма с забавными нарисованными мордочками кошек, когтеточка, несколько разных игрушек, шампунь от блох, две лежанки, два лотка и наполнитель для них, переноска для животных. Пол-утра он хватался за голову, пытаясь это все расставить по небольшой квартире. Потом почти пошел к ноутбуку, чтобы оформить возврат. А потом почему-то вспомнил Чонгука. Его искренние переживания о том, как котенок сможет выдержать холода. Чонгуку о себе надо было беспокоиться, а не о котенке. Такой же глупый. Тэхен вздохнул, потер лоб. Взял переноску, застелил ее дно пледом, который откопал в недрах шкафа, оделся и вышел из квартиры. Он больше не думал. Наверное, просто не хотел быть один. Сначала он купил корм, а потом пошел за угол. Кошка, почувствовав знакомый запах, сразу вылезла из своего укрытия и доверчиво ткнулась в его ногу. — Привет, — Тэхен поставил переноску на землю и присел перед ней. На улице был жуткий ветер, пробирающий чуть ли не до костей, и он кутался в шарф, пряча лицо, и внезапное облегчение наполнило его до краев. Сегодня его квартира перестанет быть пустой, в ней появятся еще два маленьких жителя. И пусть они требовали много заботы, Тэхен готов был ее дать. Он и так почти никогда в своей жизни ни о ком не заботился. — Голодная? Поешь. Вслед за ней выполз сонный котенок, и Тэхен подхватил его на руки, осторожно кладя в переноску. Кошка отвлеклась от еды, забеспокоилась, когда ее ребенка забрали, но Тэхен оставил дверцу открытой рядом с ней, чтобы она видела его. — Не беспокойся, он в порядке. — Куда ты хочешь их забрать? Тэхен поднял голову, натыкаясь взглядом на Чонгука, и отказался признавать то, что железный обруч, стягивающий его сердце, ослабил свою хватку от одного присутствия этого парня. Эта ситуация уже происходила, внезапно понял Тэхен, только сегодня они поменялись местами. А еще Чонгук в прошлый раз испугался. Тэхен же, наоборот, обрадовался. Ветер нещадно трепал отросшие волосы Чонгука, они лезли в глаза, прятали залегшие под ними синяки. Он выглядел изможденным, потухшим, как догоревшая спичка. Тэхен скользнул взглядом ниже и весь похолодел. Голая шея Чонгука была раскрашена в желтые, синие и лиловые неестественные цвета, а от свитера, в котором он часто ходил раньше, было грубо отрезано горло. Чонгук прятал руки в карманы куртки, на которой не было ворота. Тэхен поднялся и подошел ближе к нему, не отрывая пораженного взгляда от его кожи. По ней бегали крупные мурашки. Чонгук весь дрожал — ему несомненно было безумно холодно, а он, вместо того, чтобы быстрее пойти домой, пошел проверять кошек! — и с опаской смотрел на Тэхена. Не сказав ни слова, Тэхен размотал свой шарф и накинул его на шею Чонгука. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, но он ему не дал. — Подожди, — пробормотал он, не глядя в глаза и осторожно заматывая теплый шерстяной шарф. — Ты замерз. Глаза Чонгука наполнились слезами, и он тяжело сглотнул, отворачиваясь. Когда Тэхен закончил и отступил, Чонгук зарылся в мягкую ткань носом и глубоко вздохнул, пытаясь отвлечься. — Вкусно пахнет, — слабо улыбнувшись, произнес он. Тэхена не волновало, что с ним было. Его не волновало, через что он прошел за эти две недели. Тэхену было все равно. Ему было плевать. Тэхена не беспокоило… Он шагнул к нему, хватая его за плечи и прижимая к себе. Второй рукой он обнял его за талию, такую тонкую, что это ощущалось даже через куртку, и, зажмурившись, уткнулся лицом в его волосы. Чонгук судорожно выдохнул, но потом расслабился. — Ты чего? — глухо спросил он. Он не обнял в ответ, но и не отстранился, и Тэхену этого было достаточно. — Сам не знаю, — признался он. — Просто… давай постоим так немного. Мне нужно убедиться в том, что ты жив. Вопреки словам Тэхена, они простояли так довольно долго. Чонгук согрелся, его перестала бить беспощадная дрожь, а Тэхен наконец осознал, что подсознательная тревога, которая не давала ему ни минуты покоя и выматывала, не позволяя расслабиться, исчезла. Кошка за это время доела свой корм и добровольно залезла в переноску, устроилась на теплом пледе, теснее прижимаясь к котенку. — Ты кормил их все это время, — с нежной улыбкой подметил Чонгук, заглядывая в переноску. Тэхен не видел смысла подтверждать очевидное, а потому спросил то, что интересовало его самого: — Где горло у твоего свитера? Выражение лица Чонгука изменилось мгновенно — стало пустым как у куклы. — Чансон отрезал, — не стал лукавить он. — У всех моих кофт с горлом. И забрал мой шарф. — Зачем? — ровным голосом спросил Тэхен, хотя внутри у него все начало клокотать от несправедливости. Чонгук непроизвольно коснулся кожи под подбородком и грустно усмехнулся. Он знал, что Тэхен обо всем догадывался, а потому не было никакого толка врать. — Чтобы я не забывал, кому принадлежу. Чтобы это видели другие, — монотонно объяснил он, словно эти слова втолковывали ему на подсознательном уровне. Тэхен сжал зубы и отвернулся. Чонгук мягко коснулся его ладони, его пальцы были ледяными. — Не переживай. Лучше скажи, куда ты собираешься отнести котят? — спросил он как ни в чем не бывало. Тэхен сделал над собой усилие, поворачиваясь к нему и беря свою злость под контроль. Чонгук не хотел об этом говорить, значит, он не имел права спрашивать. — К себе, — коротко ответил он. Чонгук моргнул, осмысливая сказанное, и, когда до него дошло, пораженно распахнул глаза. — Ты… ты серьезно? — недоверчиво спросил он, и Тэхен кивнул, делая вид, что очень занят рассматриванием переноски. Уши почему-то начало припекать. — Абсолютно. Хочешь сам их назвать? Они такие же твои, как и мои. Чонгук молчал какое-то время, а потом вдруг рассмеялся. — Ты серьезно? — снова спросил он и, не дождавшись ответа, затараторил: — Я хотел назвать кошку Пончик! Тебе нравится? Тэхен фыркнул, прищуриваясь и глядя на него. — Пончик? — переспросил он. Глаза Чонгука светились неподдельным счастьем. Тэхену было очень холодно без шарфа, хотя ворот его куртки был высокий. Каково же было Чонгуку? Он словно напрочь забыл об этом, таким радостным казался. — Не хочешь? — осторожно заглянув в лицо Тэхена, поинтересовался Чонгук. Тэхену страшно захотелось ткнуть его в круглый нос. — Отличное имя. Тогда котенка назовем Пушистик, — предложил Тэхен. Чонгук снова заливисто рассмеялся. — Мне нравится! Ты уже купил им корм? — Я купил много всего. Зайдешь ко мне посмотреть? Чонгук мигом растерял свое воодушевление, съежившись и закусив губу. Тэхен молчал, не забирая свое предложение назад, но и не настаивая. Он поразмыслил еще какое-то время, а потом вдруг решительно кивнул. — Зайду. Должен же я посмотреть, как устроятся мои дети. Тэхен улыбнулся, закрывая переноску, в которой уже удобно устроились обе кошки. Они пошли вниз по улице к дому, Чонгук начал болтать о чем-то отвлеченном, и Тэхен так сосредоточился на звуке его голоса, — звонкого, веселого, скрывающего всю боль, через которую он прошел, — что не сразу услышал как его зовут. — Ким Тэхен-щи? — какая-то девушка, на вид лет семнадцати, подбежала к ним, взволнованно сжимая в руках смартфон. Тэхен помрачнел, прекрасно зная, что за этим последует. Чонгук перевел любопытный взгляд с нее на него. — Вы же Тэхен-щи? Можно… можно с вами сфотографироваться? — Нет, — не раздумывая, отрезал Тэхен. Он начал обходить девушку, но она снова возникла на его пути. Обычно его выражение лица и отрицательный ответ отпугивали желающих сделать фотографию, но в этот раз девчушка оказалась более настойчивой. Тэхен вздохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Простите, — она чуть не плакала, — мне правда неудобно, что я настаиваю… — Так не настаивайте, — посоветовал ей Тэхен, и Чонгук охнул от его грубости. — Тэхен!.. — он дернул его за рукав, заставляя остановиться и дослушать. Девушка мимолетно взглянула на Чонгука и, почувствовав от него поддержку, набрала в грудь побольше воздуха. — Мой младший брат ваш огромный фанат! Он всегда хотел быть на вас похожим и следил за вами уже много лет… Тэхен едва сдержал порыв закатить глаза. Всю эту чушь он слышал больше раз, чем можно представить. Все эти душещипательные истории про то, как он был для кого-то примером для подражания, а потом явил свое истинное лицо и так страшно всех разочаровал… Аж тошнило от них. — Когда вы исчезли, он очень расстроился. Каждый день проверяет новости в надежде увидеть что-то от вас, и даже сейчас, — она судорожно вздохнула и сжала руки в кулаки. — Он лежит в больнице. В онкологии. Тэхен вздрогнул, невольно возвращая свое внимание девушке. Не было похоже, что она лжет — ее губы дрожали от сдерживаемых всхлипов, а глаза горели решимостью. — И он постоянно спрашивает про вас. И я… простите, что я настаиваю, но… Тэхен протянул руку. — Телефон. Она запнулась и на мгновение растерялась, но потом вложила телефон в его ладонь. — Как зовут брата? — Ли Хансоль, — пробормотала она. Тэхен открыл камеру, включая режим видео и ставя запись. — Эй, Хансоль, привет! — он улыбнулся уголком губ. — Твоя сестра очень смелая, раз подошла ко мне на улице. Она сделала это для тебя, так что обязательно поблагодари ее. Приятель, спасибо, что беспокоился о том, где я. У меня все хорошо. Постарайся встать с этой дерьмовой больничной койки, окей? У тебя получится, я уверен. Твоя сестра вроде сказала, что ты собираешься стать таким, как я. Для этого ты должен встать с койки. Обещаешь? Он остановил видео и отдал телефон девушке. Ее хрупкие плечи содрогались от рыданий, и Чонгук смотрел на нее с невыразимым сожалением во взгляде. Не говоря больше ни слова, Тэхен взял Чонгука за запястье и потянул его за собой. Какое-то время они молчали, а потом Чонгук нерешительно поинтересовался: — Я могу спросить, что это сейчас было? Тэхен мрачно фыркнул. — Ты можешь спросить, но я не отвечу. — Ты… какая-то звезда? Айдол, которого я не узнал, потому что у меня нет интернета? — Чонгук заглянул в его лицо. — Актер? Ты похож на актера, ты красивый. Тэхен искоса взглянул на него. — Я не отвечу. — Какой вредный! — обиделся Чонгук. — Чонгук, — вдруг осознал Тэхен, — почему у тебя нет интернета? Чонгук замялся, почесал кончик носа и неловко улыбнулся. — Так вышло. Тэхен нахмурился, понимая все без лишних объяснений. И чем больше он понимал, тем сильнее его это злило. Одному богу известно, сколько усилий он прикладывал, чтобы не показать этого Чонгуку, которому и без того было очень неспокойно. — Хочешь, я буду раздавать тебе интернет? Днем, когда Чансона нет дома. Глаза Чонгука тут же загорелись, но в них мелькнула неуверенность, и он не торопился соглашаться. Тэхен тревожился из-за того, какой он напуганный, как долго размышляет над простыми вещами, которые обычно у людей не вызывают затруднений. — Ты сможешь? — с робкой надеждой поинтересовался он. Тэхен кивнул. — Открывай все во вкладках инкогнито, если вдруг Чансон проверит телефон, — посоветовал он, сам не веря в слова, которые озвучивал. Сам не веря, что давал такой совет. Чонгук так разволновался, что даже идти стал по-другому — будто подпрыгивал на каждом шаге. Он начал трещать в два раза больше, рассказывая, что хотел поискать в интернете. — Не боишься, что я стану искать твое имя? — улыбнулся он, и Тэхен закатил глаза. — Поверь, ты не первый. Скажи лучше, чем же ты занимаешься, если у тебя нет интернета? Не похоже, что у тебя огромная компания друзей. Чонгук пожал плечами. — Я много читаю. У бабушки этажом ниже целая библиотека в квартире, а она ей не пользуется почти. Я одалживаю книги иногда, когда Чансон уходит, а вечером возвращаю. Тэхен изумленно вылупился на него. — Ты можешь прочитать книгу за день? — Только если она интересная, — пояснил Чонгук. — Я быстро читаю. Хорошо в школе учился! Правда… в университет так и не смог поступить. Тэхен догадывался, из-за чего. Вернее, из-за кого. Но он видел, что эта тема не доставляла Чонгуку особого удовольствия, поэтому поспешил сменить ее. Он все смотрел и смотрел на этого парня и никак не мог уложить в голове — как вообще можно поднять на него руку? Что такого он должен был сделать, чтобы кто-то захотел его ударить? Потом, когда Чонгук возвращался к себе, он отдал Тэхену шарф. Тэхен не знал, что он принял душ дважды перед приходом Чансона, чтобы избавиться от его запаха на себе, но все равно чувствовал его. Когда Чансон вернулся, когда ударил, а потом поцеловал его, когда раздевал и сжимал руками нежную шею, талию и бедра, когда трахал, нависая над ним, когда его потная кожа терлась о кожу Чонгука, он чувствовал запах Тэхена. Он закрывал глаза и видел лицо Тэхена. Отключал сознание и ощущал, как Тэхен аккуратными мягкими пальцами касается тонкой кожи под подбородком, невесомо гладит. Отворачивался и слышал низкий чувственный голос Тэхена, зовущий его по имени. Когда Чансон трахал его, отвешивая хлесткие пощечины, если Чонгук забывал стонать, он думал только о Тэхене. И это помогало ему не сойти с ума. И в то же время это сводило его с ума.

Stanfour — Song For The Night

Тэхен проснулся посреди ночи, не сразу понимая, что именно его разбудило. Электронные часы на тумбочке показывали половину третьего, и глаза слипались от недосыпа. Тэхен сел в постели, сделал несколько глотков воды из стакана, стоящего рядом с часами, и только тогда до него дошло: он слышал крики из соседней квартиры. Он накрыл лицо ладонями и с силой потер, откинулся обратно на кровать, глядя на темный потолок, на котором изредка появлялись лужицы слабого света от проезжающих мимо машин. Если прислушаться, можно было разобрать слова. Тэхен никогда не прислушивался — и без этого было гадко. Раньше это были просто крики, они не вызывали ничего, кроме легкого раздражения. Неизвестный Тэхену человек кричал на неизвестного Тэхену человека — какие чувства это должно было в нем пробуждать? Людям всегда плевать, если это не касается напрямую их или тех, кого они любят. Те, кто утверждает, что им не все равно на трагедию в другой стране, в другом городе, даже в другом доме, — лгут. Тэхен никогда не лгал — точно не себе. Какая разница, что кто-то живет как в аду, если это не он сам? У него свой личный ад, и Тэхен все силы прикладывал для того, чтобы не сгореть в нем заживо, и его не волновало ничего, кроме этого. Но теперь это был не неизвестный человек. Это были не просто крики. Это кричали на Чонгука. На Чонгука, который подкармливал бездомную кошку с маленьким котенком, собирая монетки по одной и рискуя попасть под горячую руку своего чокнутого парня. На Чонгука, который заставил Тэхена остановиться и дослушать девушку, которая вообще не имела к нему никакого отношения. На Чонгука, который не стал искать его имя в интернете, потому что знал, что Тэхен этого не хотел, и чужое спокойствие он поставил выше своего любопытства. На Чонгука, который и вправду каждый день проходил через ад: через боль, унижения, через побои и постоянный, бесконечный страх, сковывающий не хуже льда, не дающий даже дышать, но при этом все равно находил в себе силы на сочувствие, на улыбку и доброту. Тэхен так не мог. Когда он страдал, он закрывался от мира, ничто его больше не трогало, ни одна трагедия не заставляла сжалиться, ничьи страдания не вызывали желания помочь. Чонгук никогда не кричал в ответ. Изредка звучали его мольбы, его болезненные вскрики, его задушенные стоны, но ругань — нет. Но ссоры были не всегда. Иногда из их квартиры доносилось мерное бормотание телевизора, спокойные голоса, даже смех. Тэхен представлял, как Чансон распахивает объятия, как Чонгук доверчиво в эти объятия шагает, думая, что все — наконец-то — закончилось. А потом происходила какая-то мелочь, — Чонгук разбил чашку, пересолил рис, подготовил слишком горячую ванную, — и Чансон выходил из себя, объятия превращались в оковы, и он уже не мог из них выбраться. Чонгук был заперт в квартире с настоящим тираном, но он как будто не понимал этого. Просто наслаждался крупицами свободы с такой безоглядной радостью, что Тэхена не могло это не задеть. Он знал всего двух людей, способных на такие искренние, чистые чувства. Потеряв одного, Тэхен думал, что больше никогда никого подобного не встретит. Но Чонгук оказался точно таким же. Бабочкой, которая так заворожена светом, что не замечает, как он сжигает ее крылья. Тэхен пытался поговорить с Чонгуком о том, почему он остается с Чансоном, но все эти темы он старательно избегал. Словно и не было ничего страшного; ничего в поведении Чонгука не говорило о том, что ему приходилось выносить. Говорило только тело: синяки на запястьях, засосы на шее, маленькие круглые ожоги. Тэхен один раз прижег себе кожу сигаретой, поэтому прекрасно знал, откуда они. Чонгук никогда не жаловался на Чансона, никогда не жаловался в принципе, словно для него это и не было чем-то, выходящим за рамки. Словно для него это была вполне нормальная реальность. Чонгук не хотел говорить, а Тэхен не решался настаивать. Они стали часто общаться, — практически каждый день, — но Чонгук видел в нем просто побег от собственного удушающего одиночества. А то, что в нем видел Тэхен, не имело значения. Чонгук был в отношениях, покидать которые не собирался. Чонгук был в отношениях, и это сковывало Тэхена по рукам и ногам. Сон больше не шел. Тэхен снова потер глаза и, поднявшись, натянул на себя теплую кофту. Захватив по пути пачку сигарет и зажигалку, он вышел на балкон. На улице было холодно, и он поплотнее запахнул кофту, зажигая сигарету. А потом он услышал Чонгука. — Пожалуйста!.. — в его голосе слышалась отчаянная мольба. — Чансон, я прошу тебя, не надо! Сигарета выпала из пальцев Тэхена, огонек потух, не долетев до земли. Тэхен напрягся всем телом, боясь даже вдохнуть. — Нет!.. — уже откровенно рыдал Чонгук, и в этот момент дверь соседнего балкона распахнулась, и Чансон толкнул его с такой силой, что он упал. Дверь захлопнулась даже до того, как он успел подняться. Чонгук подполз к ней на коленях, хватаясь за ручку. — Тут холодно, Чансон, впусти меня… Пожалуйста, пожалуйста… — Переночуешь там, — безжалостно отрезал Чансон, а потом свет в квартире выключился. Тэхен перегнулся через перила своего балкона, огромными глазами глядя на Чонгука, который съежился на полу. Он был в одной тонкой майке, голые ноги белели в ночной темноте. На улице было градусов восемь ниже нуля, промозглый ветер пробирал до костей. Если Чонгук проведет ночь снаружи в исподнем, он замерзнет до смерти. Какое-то время Тэхен пытался начать дышать, чтобы хоть как-то справиться с накатившими эмоциями. Это абсолютно бесчеловечный поступок. Это то, что никак нельзя оправдать. Чонгук сжимал пальцами худенькие плечи, надрывно всхлипывая, и даже не пытался больше ломиться в квартиру — знал, что бесполезно, что ему не откроют. И от этого понимания Тэхена тошнило. В конце концов, ждать стало невозможно. — Эй, — тихо позвал его Тэхен, и Чонгук вздрогнул, вскидывая огромные, как два чернющих озера, глаза, перестал плакать от неожиданности. — Перелезай ко мне. Чонгук замотал головой, отползая дальше от края. — Нет, нет, если он откроет дверь, а меня тут нет, то… — его голос надломился, и он отвернулся, торопливо стирая дорожки слез с холодных щек. Глаза Тэхена потемнели от злости, и он яростно ударил ладонями по перилам. — Плевать, — прошипел он, подаваясь вперед. — Ты умрешь, если останешься здесь, ты понимаешь это, Чонгук? Чонгук был похож на напуганного зверька. Он казался таким крошечным, таким хрупким — тронь и рассыпется. На белых ногах неровными уродливыми разводами чернели синяки, синяки расползались по рукам, по плечам, перетекали на шею. Сколько боли перенесло его тело? Как у него хватало сил эту боль терпеть? Ведь Чонгук выглядел так, словно сил у него не было совсем. — Перелезай ко мне, — попросил Тэхен, в голосе слышалась мольба. Он протянул ему ладонь. — Я удержу тебя. Ты не можешь замерзнуть на балконе, Чонгук, это так глупо! Чонгук смотрел на него и молчал, и Тэхен молчал тоже. Его вытянутая рука начала дрожать от напряжения. Чонгук словно хотел этого — хотел замерзнуть на балконе, тяжестью отнятой жизни повиснуть на Чансоне, являться к нему во снах, замучить его до смерти. Это длилось несколько бесконечно долгих минут. А потом он протянул худую ладонь, ледяными пальцами схватившись за Тэхена, и Тэхен потянул его на себя. Их балконы располагались близко, и самому Тэхену легко было перелезть с одного на другой, но Чонгук был не в себе и очень боялся. Тем не менее, он доверился Тэхену. Он оступился, но Тэхену удалось его удержать. Он перетащил его через перила и крепко прижал к себе, когда он начал рыдать, испуганно цепляясь за него. — Тихо, тихо, — Тэхен гладил его по голове, отступая в квартиру, но не разжимая объятий. — Я держу тебя, держу, слышишь? Все хорошо. Он не отпускал его до тех пор, пока тот не успокоился, и только потом понял, что Чонгук продолжал трястись от холода. Тогда Тэхен спохватился, усадил его на диван, принес одну из своих толстовок и одеяло, помогая ему одеться и укутаться, спрятать голые ноги. Чонгук не шевелился, и Тэхена пугали его пустые огромные глаза. Он натянул рукав кофты на ладонь, осторожно стирая разводы слез с бледных холодных щек. Чонгук поднял на него взгляд и попытался улыбнуться, но впервые за все время их знакомства ему не удалось это сделать. Тэхен замер под этим взглядом, застыв в неудобной и неловкой позе совсем близко к его лицу. Чонгук смотрел на него виновато, и Тэхену это не нравилось. — Я приготовлю тебе чай, — пробормотал он, резко отстранившись и торопливо выходя из комнаты. Когда он вернулся, на коленях Чонгука уже сидела Пончик. Он немного пришел в себя и теперь гладил ее, его взгляд смягчился, снова стал живым, пусть и оставался печальным. Тэхен поставил кружку горячего чая на журнальный столик перед ним, а сам сел на пол напротив Чонгука. — Чонгук… — Тэхен, — Чонгук поднял голову. — Все в порядке. Это происходит не в первый раз, так что… все в порядке. Тэхена будто окатили ледяной водой. Он приоткрыл рот, но не знал, что сказать. — Не в… первый? — с трудом просипел он, язык отказывался слушаться. Чонгук съежился, и снова на его лице появилось это дурацкое виноватое выражение. — Просто обычно это было весной или летом, — неуверенно попытался оправдаться он, но лучше от этого не стало. Видимо, что-то во взгляде Тэхена сказало ему о том же. — Я сам виноват! Я знал, что не стоит его доводить, но я никак не мог… Я не мог… Тэхен обхватил руками голову, жмурясь до белых мушек перед глазами. Чонгук залепетал еще быстрее, пытаясь спасти ситуацию и оправдать Чансона, называя себя глупым и не предусмотрительным, но все, чего хотелось Тэхену, это заставить его заткнуться. Он не мог это слушать. Его тошнило. Тэхен не знал, кем вообще нужно быть, чтобы поднять руку на живое существо, на слабое существо — это всегда было ему чуждо. Чонгук казался таким маленьким и тонким, словно сделан сплошь из шелка и фарфора, Тэхен всегда боялся даже прикоснуться к нему, и у него скручивало внутренности от одной мысли о том, что кого-то эта хрупкость, которую так легко сломать, не останавливала. Он бы мог беречь его. Он бы мог защищать его, оберегать от опасностей и подарить свободу. Его объятия бы никогда не превратились в оковы. — Почему ты не бросишь его? — спросил он, даже не пытаясь скрыть отчаяние в своем голосе. Чонгук вздохнул, отвел взгляд и примирительно улыбнулся. — Все ведь не так плохо, — мягко сказал он, почесывая кошку за ухом. — Чансон обеспечивает меня, он дает мне все необходимое… «И еще больше забирает!» — хотелось выкрикнуть Тэхену. — …благодаря ему у меня есть дом. Он не всегда злится. Просто у него напряженная работа, ему тяжело. Он приходит домой, а я обязательно что-нибудь испорчу, ошибусь, и Чансон злится… Все бы злились, — голос Чонгука звучал почти ласково, он был наполнен таким спокойствием, но каждое слово врезалось Тэхену под кожу острой ядовитой иглой. — Я не смогу без него, и он ведь тоже не справится без меня. Он не может даже еду себе приготовить, — Чонгук тихо засмеялся, но в его смехе дрожал испуг. И Тэхен понял, что он ничего не знал. Он не знал ничего о Чонгуке, о его отношениях с Чансоном, он позволил себе вмешаться, не спросив разрешения. Тэхен обещал не становиться участником, чтобы ничего не чувствовать. Но теперь он чувствовал так много, хотел спасти того, кто никогда не просил у него спасения. Ему было больно, но самое плохое было в том, что это не прекратится, потому что это не его боль — это отражение страданий Чонгука. Он бежал от этого мучительного безысходного чувства, и к нему же он и вернулся. — Чонгук, — не выдержал Тэхен, и Чонгук замолк, круглыми глазами глядя на него. — Ты же понимаешь, что не будь меня сегодня здесь, ты бы замерз до смерти? — Обычно он так не делает… — промямлил он, чем разозлил его еще сильнее. — Чонгук! — рявкнул он. Парень вздрогнул, в его взгляде мелькнул страх, и Тэхен застонал, накрывая лицо ладонями. — Прости, — глухо проговорил он, а потом почувствовал прохладные пальцы на запястьях. Чонгук отвел его руки от лица и утешающе улыбнулся ему. На его плечах лежал плед, и он скрывал самые страшные синяки. Тэхен смотрел в его глаза, и его сердце пыталось вырваться из груди. Я никогда не обижу тебя, Чонгук. Просто скажи мне. Просто попроси меня, и я сделаю все, что угодно. — Ты любишь его? — одними губами спросил он, бегая отчаянным взглядом по его лицу. Чонгук подумал: «Я был уверен, что да. А потом я встретил тебя, и теперь я не уверен ни в чем». Тэхен подумал: «Скажи "нет", и я больше не позволю ему прикоснуться к тебе». Но никто из них ничего не сказал вслух, и все осталось как прежде. Чонгук улыбнулся и нерешительно протянул руку, быстро погладив его по щеке. Тэхен обхватил его пальцы, прижав их крепче к своему лицу, и прикрыл глаза. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — признался он. — Мне не больно, — тут же ответил Чонгук, и прямо сейчас это не было ложью. Они заснули на диване, поделив на двоих одеяло. Пончик устроилась у их голов, а Пушистик занял место в ногах. Тэхен крепко держал Чонгука за руку даже во сне, но ему пришлось отпустить его, когда в дверь постучали. На пороге стоял Чансон. Тэхен так сильно презирал его, что ему пришлось сжать руки в кулаки и стиснуть зубы, чтобы не наделать глупостей. — Где он? — без церемоний поинтересовался он, заглядывая в квартиру поверх плеча Тэхена. — Чонгук! Побледневший Чонгук вышел в коридор, упираясь ладонью в стенку, словно собственные ноги не держали его от страха. Тэхену хотелось спрятать его, загородить собой. — Он не пойдет с тобой, если не захочет, — процедил он. Чансон оглядел его насмешливо и вскинул брови. — Чонгук, ты пойдешь со мной? — ни на секунду не теряя самодовольства, спросил он. Чонгук подошел ближе, проскользнув мимо Тэхена. В глазах Тэхена мелькнула боль. — Чонгук!.. — он потянулся было за ним, но тот обернулся на мгновение, бросая на него полный сожаления взгляд. Он вышел на площадку, и Чансон показал Тэхену средний палец, закидывая руку Чонгуку на плечо. Тот съежился, но не сделал попытки ее скинуть. И все, что Тэхену оставалось, это отступить.

carolesdaughter — Violent

Тэхен прошелся до кофейни, которая находилась довольно далеко от дома, чтобы проветриться и освежить голову. Чансон снова запер Чонгука дома, но в этот раз Тэхен пробовал стучать и даже получил ответ. Чонгук сказал ему, что с ним все в порядке, но дверь открыть он не может, — Чансон не оставил ключей. За это время Тэхен успел прочитать множество статей и научных работ о домашнем насилии, но мысль о том, что именно оно происходило в стенах соседской квартиры, все еще казалась ему неестественной. Теперь он, конечно же, не думал о том, что домашнее насилие — надуманная драма. Теперь в его голове не возникало даже вопроса о причинах: почему Чонгук просто не ушел, почему терпел это все, ради чего держался. Теперь для него имело значение только последствие: Чонгук страдал от абьюза. И каждый раз оправдывал Чансона. Говорил, что виноват сам, что он доводил своего парня. Говорил, что бывали и хорошие моменты. Стоили ли эти хорошие моменты такой жизни? Этого Чонгук не говорил. Это казалось Тэхену глупым и нелепым — оправдания любовью, оправдания страхом. Он не воспринимал это всерьез, когда читал про это или смотрел по телевизору, он не сочувствовал, он думал — они сами виноваты, раз остаются. Даже о Чонгуке думал так. Но теперь он видел Чонгука, видел, какой он: слабый, разбитый, отчаявшийся, но все равно пытающийся улыбаться. И Тэхен понял, что он действительно боялся. Боялся сказать лишнее, сделать не то, боялся разозлить, боялся умереть. Цеплялся за жизнь, которая не давала ему ничего хорошего, которая только и делала, что награждала его ударами. Это только кажется простым, теперь Тэхен это осознавал. Кажется простым, пока не касается тебя самого. Пока ты не оказываешься тем, кто прижимается к стене, ожидая удара. Пока ты не оказываешься тем, кто смотрит и ничем не может помочь. Пока ты не оказываешься тем, кто уговаривает уйти, кто спасает, кто спасти, на самом деле, не в силах. Пока это не оказывается близким. Вот тогда ты не смеешь говорить, что они сами виноваты. Потому что виноват всегда только тот, кто бьет. Не тот, кто побои получает. Многое изменилось во взглядах Тэхена. Многое он увидел будто другими глазами. Однажды, когда был подростком, в магазине заметил женщину, которую лапал за ягодицы ее муж. Мама Тэхена тогда пробурчала под нос что-то о бесстыдниках, а он смотрел на то, как женщина прячет лицо, как сжимается, как трясутся ее руки. Однажды, когда был мальчишкой, услышал в квартире сверху удар, что-то разбилось, потом раздался протяжный женский крик. Отец Тэхена поморщился — ну когда там уже прекратятся разборки. С тех пор Тэхен поменял множество квартир, познакомился с множеством людей, видел бесчисленное количество пар. Это были разные люди: женщины, мужчины, молодые, в возрасте, замужние или просто занятые. Неизменным у них оставалось одно — страх. Немая мольба о помощи. Мольба, которую никто не слышал. Никто даже не догадывался, что это мольба. Все только морщились: когда они уже закончат орать? когда же она заткнется? радовался бы, что есть такой заботливый молодой человек! и правильно, что он ее к друзьям не пускает. Тэхен и сам был таким; высокомерным недалеким засранцем. До тех пор, пока дело не коснулось человека, которого он… Тэхен встряхнул головой, толкая дверь кофейни, и, едва переступив порог, сразу забыл, зачем пришел сюда. За одним из столиков сидел Чансон, и он был не один. Тэхен, не успев ни о чем подумать, в несколько шагов преодолел расстояние и с силой ударил ладонями по столу, склоняясь над Чансоном, отчего девушка, сидящая напротив, взвизгнула. — Ты грязный ублюдок, — прошипел он, с мрачным удовлетворением замечая, как схлынула краска с его лица. — Запер Чонгука в квартире, а сам развлекаешься? С трудом сглотнув и оправившись от первого потрясения, Чансон попытался ухмыльнуться. — А тебе какое дело? Так хочется трахнуть Чонгука? Так я могу его тебе в аренду сдать, — расправив плечи, он закончил: — За невысокую плату. Тэхен заскрипел зубами от злости. — Я тебе голову проломлю, — пообещал он, и Чансон покачал пальцем перед его носом. — Поосторожнее с такими заявлениями, — посоветовал он. — Я ведь и в полицию могу пойти. — Надо же, как ты заговорил, — прорычал Тэхен, сузив глаза. — А не боишься, что Чонгук в полицию пойдет? Лицо Чансона стало серьезнее, и он понизил голос. — Чонгук никогда не осмелится, — прошептал он, дразня Тэхена. — Он никчемный бесполезный трус. Чансон откинулся на спинку своего стула и подмигнул ему. — Так что, подумаешь об аренде? В этот момент к столу подошел официант с заказанными стаканами кофе, и Тэхен обернулся, выхватывая один из них и выливая на голову Чансону. — Тебе повезло, что это фраппе, ублюдок, — бросил он, когда тот начал визжать, и, напоследок с силой пнув ножку его стула, ушел. Себе кофе он, конечно, уже не взял. Вместо этого зашел в магазин, купил клубничное молоко и вернулся домой. А потом полез на балкон. На соседний. Тэхен постучал в балконную дверь и отступил, дожидаясь ответа. Чонгук показался минуту спустя: сначала он выглядел очень напуганным, но, стоило ему увидеть Тэхена, как на его лице появилось сначала удивление, а потом он рассмеялся. И от одной его улыбки гнев, не дававший Тэхену дышать, отпустил. Вместо него пришла обида за Чонгука. — Ты что тут делаешь? — спросил он, открывая балконную дверь. — Хватит гневить бога и лазить по балконам! Мы живем на седьмом этаже! Но его глаза светились так ярко, словно он готов был броситься Тэхену на шею от радости. — Пришел тебя проведать. Ты же не выходил почти неделю, — подметил Тэхен, отдавая ему баночки с клубничным молоком, которые рассовал по карманам. Чонгук сморщил нос и потер кончик брови, поежившись. — Да, я… под домашним арестом. Тэхен оглядел его цепким взглядом, ожидая и одновременно страшась увидеть новые синяки на теле. На Чонгуке была футболка и тонкие домашние штаны, и его руки были в порядке, а на шее желтели только старые отметины, и он облегченно выдохнул. Они прошли на кухню, и Тэхен спросил по пути: — У вас с Чансоном все в порядке? — ему пришлось приложить усилие, чтобы произнести его имя вслух — одно воспоминание о том, что он видел в кофейне, обручем сковывало горло. Чонгук вздрогнул и, не оборачиваясь, кивнул. — Все неплохо, — а потом, подумав, добавил: — Ты пришел поговорить о Чансоне? Они вошли на кухню, и Чонгук усадил его за стол, принявшись готовить чай. Такой хороший и маленький в этой одежде, мягкий и добрый. Тэхену он так сильно нравился, и это разрывало его на части. Он хотел к нему прикоснуться, хотел обнять. Он хотел, чтобы Чонгук был с ним, чтобы он больше никогда не боялся, не вздрагивал от громких звуков, не прятал с неловкой полуулыбкой синяки. Он так сильно этого хотел, что трудно было дышать. — Чонгук, ты знал о том, что… — он запнулся. Чонгук обернулся, выжидающе глядя на него, и Тэхен физически не смог произнести правду вслух. Причинить ему еще одну боль. — Нет, неважно. Вместо этого он поднялся, помогая ему готовить чай, и Чонгук улыбнулся. — Я мог бы и сам. Тэхен взглянул на него и не сдержался, касаясь пальцами отросших волос и заправляя их ему за ухо. Чонгук распахнул глаза, пораженно глядя на него, и он тут же отдернул руку, но тот перехватил его за запястье. — Сделай так еще раз, — произнес он настолько тихо, что Тэхен на секунду подумал, будто ему показалось. В огромных глазах Чонгука было так много эмоций, которым Тэхен не мог дать названия. Его сердце гулко забилось в груди, и он сглотнул, протягивая вторую руку и осторожно накрывая щеку Чонгука, который тут же прижался к ней. Он продолжал завороженно смотреть на него, но Тэхен не решался встретить его взгляд. Вместо этого он смотрел на свое запястье, за которое держался Чонгук. Тэхен коснулся кончиками пальцев его брови, провел по острой скуле, невесомо пробежался по щеке. Погладил линию челюсти, спустился ниже, нежно обводя след каждой гематомы. По коже Чонгука расползались мурашки в местах, где Тэхен его касался, словно круги по воде. Он приоткрыл рот, в его глазах застыли слезы от наслаждения. Его густое тяжелое дыхание оглушало, кроме него Тэхен ничего больше не слышал. Он продолжал осторожно гладить его, дарить ласку, о существовании которой Чонгук уже давно успел позабыть, а потому сейчас так отчаянно ей наслаждался. А потом щелкнул чайник, разрушая их хрупкий мир, и Чонгук отскочил от него, испуганно распахнув глаза. Его щеки горели, и он коснулся их дрожащими пальцами, неверяще качая головой. — Чонгук, — Тэхен потянулся к нему, но тот снова отступил. — Уходи, — глухим голосом попросил он. — Пожалуйста, уйди. Тэхен сглотнул, сжимая руки, которые еще помнили тепло кожи Чонгука, в кулаки. На пороге он обернулся. — Не ругай себя. Потому что я знаю, что сейчас ты будешь винить себя в неверности, — произнес он. Чонгук отвернул голову, и Тэхен смотрел на красивый профиль его лица, на подрагивающие ресницы и побелевшие губы, и что-то внутри него сжималось, тянулось, разрывалось на кусочки. — И пока ты винишь себя, твой парень развлекается в кафе с другой девушкой. Чонгук вздрогнул как от резкого удара и схватился за столешницу, поворачивая голову. В его глазах читались неподдельный шок и яркая боль. Но Тэхен не стал дожидаться вопросов, стремительно уходя на балкон, а оттуда перебираясь к себе. Оказавшись в квартире, Тэхен закричал. — Придурок! — отругал он себя, яростно пиная подвернувшуюся по пути игрушку Пушистика. Котенок испугался, шмыгая за диван, а Тэхен осел на пол, обхватывая голову руками. — Какой же ты придурок, Тэхен. Ты никогда не будешь счастлив, потому что ты не умеешь беречь людей. Ты умеешь только разрушать их.

Mr.Kitty — After Dark

Этот день всегда давался Тэхену тяжело. Время шло, но легче не становилось. Он не пил алкоголь вообще и находил другой способ сбежать от реальности — много гулял. Бесцельно ходил по улицам, аллеям и паркам, слушая музыку и выкуривая одну за другой сигареты. Выключать мысли не получалось, поэтому он погружался в них как в пучину, которая утягивала за собой на дно. Было больно и страшно, казалось, что выбраться уже будет невозможно. Зато потом он мог дышать свободнее. Хотя бы какое-то время. Но сегодня он больше думал о Чонгуке. Они не встречались с того дня ни разу, и каждый раз, как Тэхен сталкивался с Чансоном и видел его самодовольное лицо, ему хотелось его прибить как мерзкого жука. И из-за того, что Чонгук был в его голове, Тэхен чувствовал себя еще хуже. Он чувствовал себя предателем. Потому что в день смерти своего лучшего друга Тэхен не был погружен в скорбь по нему, он был погружен в боль за Чонгука. Он должен был упасть на колени и молить о прощении — я предал тебя, я предал тебя, я предал тебя. Я позволил себе отвлечься от того, что должно всегда оставаться главной причиной моей боли, ведь это я виновен в том, что тебя нет рядом. Какая-то его часть эгоистично думала: «Но ведь он уже мертв. Ты не поможешь ему, а помочь Чонгуку все еще в твоих силах». Тэхен так и разрывался меж двух огней, корил себя, жалел себя. Ему страшно было признать, что все дело в том, что он Чонгука полюбил. Это такое сильное, пугающее чувство, оно словно связывало его с ним невидимой, но крепкой нитью. И поэтому он испытывал еще более сильную вину. Тэхен возвращался домой уже затемно. Он сильно замерз, живот сводило от голода, потому что он за целый день так ничего и не съел, а голова была как будто в тумане — он с трудом воспринимал реальность. На другой стороне дороги ссорилась парочка, и Тэхен успел пройти мимо них, прежде чем замер и прислушался. Волоски на его руках встали дыбом. Ругались Чансон с Чонгуком, и впервые за все время Чонгук кричал на своего парня в ответ. — Поехали, я покажу тебе ее! — орал Чансон, крепко держа Чонгука за предплечье. — И ты поймешь, почему я хожу куда-то с ней, а не с тобой! Ты вообще видел себя в зеркало? — А из-за кого я так выгляжу? — с отчаянием спросил Чонгук. — Ты даже одежду мою изуродовал! Это все из-за тебя!.. Чансон размахнулся, влепляя ему пощечину такой силы, что Чонгук бы упал, если бы тот не держал его за руку. Чонгук охнул от боли, сплевывая кровь и прижимая к щеке ладонь, но когда Чансон снова потянул его к машине, не поддался. — Я не поеду! Ты пьян, Чансон, ты угробишь нас обоих!.. — упрямился он, и Чансон ударил его еще раз, и перед глазами Тэхена все окрасилось красной дымкой ярости. — Не садись за руль… Это же опасно! Он быстро преодолел расстояние между ними, и когда Чансон размахнулся вновь, схватил его за запястье. Другой рукой он прихватил волосы на его затылке и со всей силы впечатал его лицом в капот машины, в которую он все пытался усадить Чонгука. Чонгук вскрикнул, отскакивая назад, а Чансон застонал — кровь заливала его лицо. Тэхен был худым и высоким, мог показаться слабым, но впечатление было обманчивым. Чансон был заметно крупнее него, но едва ли он смог бы быть достойным соперником даже будучи трезвым — что уж говорить о пьяном. — Чертов ублюдок, я обещал, что проломлю тебе голову, — прошипел Тэхен, брезгливо откидывая его от себя и пиная в живот. Он не знал, из-за чего конкретно злился, все смешалось: уродливые слова Чансона, отчаяние в голосе Чонгука, удары, которые тот не стеснялся отвешивать прямо на улице. То, что Чансон был пьян и собирался куда-то ехать, собирался везти куда-то Чонгука. Тэхен ненавидел тех, кто относился к дороге несерьезно. Он ненавидел их, потому что такие люди становились причиной аварий, непоправимых последствий, и были слишком тупы, трусливы и эгоистичны, чтобы взять за это ответственность. Тэхен бил его снова и снова, чувствуя, как внутри переполняло мрачное удовлетворение. Склонившись, он схватил его за ворот, с улыбкой глядя в лицо. Кажется, Чансон уже был без сознания, хотя он не мог сказать точно. — Почувствуй себя на месте Чонгука, мразь, — прошептал он. Оттолкнув его от себя, Тэхен развернулся и двинулся к Чонгуку, но тот отшатнулся от него. На побелевшем лице отражался неконтролируемый страх, и в этот раз его причиной был Тэхен. Гнев в нем не стал меньше, и он не хотел разговаривать с Чонгуком здесь, поэтому он схватил его за запястье, утягивая за собой. — Нужно вызвать скорую, — прохрипел Чонгук, с трудом волоча ноги. — Тэхен, ты мог убить его! Нужно вызвать скорую! Тэхен молчал до тех пор, пока они не отошли на приличное расстояние, а потом резко обернулся, из-за чего Чонгук столкнулся с ним. — Нужно вызвать скорую, — как умалишенный повторял он, осоловело глядя на Тэхена, и тот встряхнул его за плечи. Он тут же замолк и съежился. — Ты хочешь сдохнуть? — прорычал он. — Ты выбрал такой изощренный способ самоубийства — ждать, пока этот мудак тебя прикончит? Гнев бурлил в нем, и он не мог с ним справиться. Что, если бы Чансон усадил его в машину? Он бы не удержал управление, он был совершенно пьян. В лучшем случае Чонгук отделался бы травмами. В худшем — он был бы мертв. И осознание этого сводило Тэхена с ума. — Тэхен… — Почему ты не можешь уйти? — отчаянно закричал Тэхен, и Чонгук вздрогнул, его глаза наполнились слезами. И его взгляд, полный страха, в этот раз подействовал на Тэхена отрезвляюще. Он напугал Чонгука. Он говорил себе — я всегда буду его защищать, и он напугал его. Так Чонгук смотрел на Чансона, который издевался над ним, и Тэхен повел себя не лучше него. Он тут же отпустил его, отступая, внутри все сжалось. — Прости, — прошептал он, напуганный не меньше Чонгука. — Прости… Чонгук покачал головой, и Тэхен съежился. — Ты правда… — он сглотнул, сжимая руки в кулаки. Ему было больно, и ему было стыдно, и страшно тоже. — Правда так сильно любишь его? Поэтому не можешь бросить? В его взгляде отражалось неподдельное страдание. Чонгук посмотрел на него как-то странно, а потом вдруг шагнул вперед, прижимаясь губами к его губам. Прикосновение вышло неловким и почти по-детски невинным, но Чонгук не отстранялся, крепко зажмурившись и не двигаясь. Тэхен тоже сначала замер, ошарашенно распахнув глаза, а потом расслабился, притягивая Чонгука к себе и целуя глубже. По его телу прокатилась мучительная волна наслаждения, когда Чонгук обнял его в ответ, с готовностью подаваясь ближе. Он улыбался в поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Чонгука, целуя его жадно, но в то же время аккуратно, бережно держа в своих руках. Тэхену казалось, что это длится вечность, казалось — несколько мгновений. И Чонгук отстранился. Тэхен, который все еще пытался оправиться от поцелуя, не заметил его выражение лица. Он не сразу понял, что Чонгук пятился дальше от него. — Чонгук… — растерянно позвал он, и тот вздрогнул, а потом развернулся и рванул вперед, убегая от него прочь. И Тэхен, который еще секунду назад чувствовал себя на вершине мира, в этот миг рухнул вниз с невероятной скоростью.

IU, Suga — eight

Тэхен вошел в вагон поезда, находя свое место и обессиленно падая на сиденье. Он был совершенно вымотан физически и ментально; он не спал всю ночь, сразу поехав на вокзал и взяв билет на первый же скоростной поезд до Пусана. Его мысли не то что постоянно возвращались к Чонгуку — они от него не уходили. И он очень устал. Все казалось таким странным, и Тэхен просто хотел выключить свою голову. Прислонившись к стеклу, он невидящим взглядом смотрел на улицу, в наушниках играла какая-то песня из плейлиста, который ему давным-давно составил Чимин. Тэхен не помнил ее названия, хотя слушал очень часто. Ему было двадцать шесть лет, он никогда раньше не был влюблен и, если честно, был уверен, что никогда не полюбит. Сначала у Тэхена был Чимин, и какие бы колкости ни отпускали в их сторону друзья, их отношения оставались чисто платоническими; просто им никто не был больше нужен. Тэхен физически не способен был сблизиться с кем-то, кроме Чимина, открыться кому-то так же, как открывался ему. А потом Чимина не стало, и Тэхену тогда уж точно было не до любви; он погрузился в пучину такой безысходности, что мысль о том, чтобы увлечься кем-то, даже близко не приходила к нему. Он бы и не смог. Тогда ему казалось, что он всю жизнь обречен провести с черной лентой, обвязанной вокруг увядшего сердца. Время шло, а легче не становилось, спонсоры хватались за головы, карьера рушилась как карточный домик, и ему было так невыразимо плевать. И тогда он принял решение переехать: сменить обстановку, закрыться от всех друзей, которые постоянно смотрят с жалостью, попробовать отвлечься. Если бы Тэхен знал тогда, куда ведет его судьба, пошел бы за ней? Тэхен думал о Чонгуке, о его искренней улыбке, о синяках на его тонких запястьях. Голос Чонгука всегда звучал так мягко, и он морщил нос, когда не знал, что сказать. Чонгук совсем не был похож на Чимина, громкого, яркого и уверенного в себе. Но в то же время они были так похожи, что Тэхен не мог в это поверить. Но он полюбил Чонгука не из-за того, что он порой напоминал ему Чимина. Он полюбил его, потому что это Чонгук. Пошел бы Тэхен за судьбой? Да. Но… «Я не смогу без него», — говорил Чонгук о Чансоне. Он снова и снова уходил за ним, оставляя Тэхена позади, и Тэхен не вмешивался — какое право он имел? Ведь он не знал ничего толком об их отношениях. А потом Чонгук его поцеловал. И как Тэхен должен был это воспринимать? Он успел задремать до прибытия в Пусан и до колумбария добирался совершенно разбитым. Его потряхивало, и он несколько раз подумал о том, чтобы развернуться и уехать обратно. Но, в конце концов, Тэхен не навещал Чимина ни разу — не мог собраться с силами. Приезжал в Пусан, доходил до колумбария и разворачивался, снова и снова. Тому бы это совсем не понравилось. Он бы его, наверное, отругал, назвал трусом и был бы абсолютно прав. У входа продавали цветы, и Тэхен купил маленький букетик ромашек. Шаги давались ему с трудом, словно ноги еще не смирились с решением навестить Чимина. Это больно — как будто, стоит ему увидеть урну с прахом, как смерть станет реальной, обретет черты. В колумбарии было пусто, часы едва перевалили за семь утра, и для посещений еще было слишком рано. Тэхен подошел к урне Чимина и на мгновение замер, ком застрял в горле, царапал, не давал сделать вдох. На фотографии Чимин солнечно улыбался ему, был такой яркий и живой. Тэхен хорошо помнил день, когда была сделана эта фотография, потому что сам ее делал. Они пошли в парк, устроили пикник, и Чимин увидел белку на дереве, попросил Тэхена сфотографировать его. Тэхен сфоткал, но белка в кадр не попала, зато лучезарную улыбку поймать получилось. Он с усилием сглотнул этот колючий ком и потер горящие глаза. — Привет, — поздоровался он, пытаясь улыбнуться. — Я тут… впервые за два года. Извини. Не мог найти в себе сил. Тэхен взял увядшие цветы с полки и заменил их свежими ромашками. — Чиминни, я… о многом хотел поговорить, но это так глупо, — Тэхен рассмеялся. — Я даже не знаю, услышишь ли ты меня вообще. Есть ли там… что-то? Мы так часто об этом говорили, и ты был уверен, что да, а я всегда говорил, что нет. Теперь я надеюсь, что ты был прав. Не хочется думать, что ты просто бесследно исчез. Тэхену было стыдно за то, что он приехал сюда, только чтобы поговорить о Чонгуке. Но Чимин бы понял его. Он всегда его понимал. — Помнишь, ты говорил, что если один из нас в кого-то влюбится, второму будет тяжело и одиноко? Кажется, я стал первым, Чиминни. Как иронично, что одиноко и тяжело тебе больше быть не может. Тэхен протянул руку, чтобы коснуться фотографии, и его пальцы так сильно дрожали, что он не решился дотронуться. — Чимин, я все ждал, когда он попросит меня о помощи, но, может быть, — Тэхен нахмурился, — может, мне не нужно было ждать? Нужно было просто помочь? Чимин улыбался, и Тэхен слабо улыбнулся ему в ответ. — Он бы понравился тебе, точно говорю. Может быть, вы бы подружились так сильно, что третьим лишним стал бы я, — Тэхен сказал это и сам рассмеялся, качая головой. Ему стало легче, проще, словно Чимин и вправду слушал его, просто по… некоторым обстоятельствам не мог ответить. — Что мне делать, Чиминни? Тэхен вздохнул, разглядывая его фотографию. Он прекрасно знал, что бы ему сказал Чимин, потому что он уже говорил это. Что делать, Тэхен? Все так просто. Делай то, что тебе хочется. Незачем искать правильные и неправильные ответы и сомневаться, иначе так и пройдет вся жизнь — в сомнениях. Хочешь сделать? Так делай. Все остальное — ерунда. Чимин жил так всегда. Он не боялся, не сомневался и не колебался. Если он хотел чего-то, он шел к этому, готовый взять на себя ответственность за любые последствия. Тэхен был не таким; он был осторожным, осмотрительным. Одному богу известно, как ему сейчас не хватало Чимина, его тычка в спину — давай же, иди и забери Чонгука, он же сам тебя поцеловал! Он никогда не говорил, что любит Чансона. Спроси у него прямо, готов ли он уйти с тобой, а потом просто забери его. Никаких сомнений. — Ты, наверное, злишься на меня, думаешь, что я пришел из-за Чонгука только, да? — спросил он, хотя прекрасно знал, что это не так. У Тэхена плохой характер, и было множество причин, по которым на него можно злиться. Они дружили с Чимином так долго именно потому, что он не злился даже тогда, когда Тэхен полностью этого заслуживал. — Без него я бы так и не осмелился прийти. Чимин, это ведь… Он судорожно вздохнул и впервые со дня смерти Чимина почувствовал, как начинает плакать. И, возможно, именно это ему и нужно было, чтобы наконец облегчить груз на своей душе. — Это ведь я виноват, что ты… что ты… — он втянул воздух сквозь сжатые зубы, яростно вытирая щеки рукавом. — Прости меня, Чимин. Я поборюсь за него, да? И, возможно, в следующий раз мы приедем сюда вместе. Я тогда обязательно вас познакомлю. Тебе бы он понравился, ведь так? Чимин смотрел на него с фотографии и улыбался. Тэхену хотелось думать, что он безмолвно соглашается с ним. Именно так. Я рад, что ты выбираешься из этого, Тэхен. Я никогда не хотел, чтобы ты страдал так сильно из-за меня. Ведь ты бы не пожелал мне такого. Почему думаешь, что я отличаюсь? Тэхен еще немного посидел у Чимина, поделился с ним тем, что произошло после его смерти (ничего особенного, для меня эти два года длились как один бесконечный мучительный день), рассказал, как они познакомились с Чонгуком и как он, сам этого не подозревая, медленно нашел путь к потемневшему сердцу Тэхена. Когда Тэхен ехал обратно, он был полон решимости.

The Fray — Be Still

Тэхен позвонил Хосоку еще в поезде. Он выбрал его, потому что на новой сим-карте не было вообще никаких номеров кроме такси и быстрой доставки еды, а Хосок был единственным, чей номер он помнил наизусть. Голос Хосока звучал настороженно, когда он ответил. — Алло? — Это я, — произнес Тэхен вместо приветствия. Хосок замолк, и Тэхен практически чувствовал его шок. — Тэхен… какого хрена? Где ты был полгода? Ты хоть представляешь… — оправившись от удивления, начал трещать он, но Тэхен, у которого и без этого была тяжелая голова, оборвал его. — Хосок, пожалуйста, давай не сейчас, — устало попросил он, хоть и осознавал, что ведет себя как полный мудак. — Я тебе все объясню, честно, просто позже. Хосок обиженно замолчал, но не сбросил звонок, поэтому Тэхен позволил себе продолжить: — Ты можешь подогнать мою машину? Ключи в квартире, сама машина на подземке, ты знаешь. Я пришлю адрес, — не дав себе времени на сомнения, сказал Тэхен. — Что? — недоверчиво переспросил Хосок. — Ты имеешь в виду… твою ламбо? Ты не ошибся? Тэхен вздохнул, помассировав пальцами висок, в котором настойчиво пульсировала боль. — Нет, я не ошибся, — очень сдержанно и терпеливо подтвердил он. — Мне нужна моя машина. Ты подгонишь ее, пожалуйста? Хосок опять замолчал, и в этот раз в молчании ощущалось сомнение. Наверное, он задумывался, в своем ли уме был Тэхен и безопасно ли ему садиться за руль. — Хосок? — У меня очень много вопросов, — медленно начал Хосок. — И ты должен будешь дать мне ответ на каждый из них. — Хорошо, — покладисто согласился Тэхен. — Я подгоню машину, — сказал Хосок, а потом осторожно попросил: — Но, пожалуйста, будь осторожен, ладно? — Я буду, — пообещал Тэхен. Потому что в машине буду не один, мысленно закончил он. Он бы не решился снова сесть за руль, если бы не необходимость забрать Чонгука. Но когда-нибудь он ведь должен был это сделать, так? Когда он добрался до подъезда, там уже была припаркована его машина. Возле нее, опираясь о капот, стоял Хосок, крутя на пальце ключи. На его лице было сложное сосредоточенное выражение — Тэхен не сдержал смешка. В соседней машине сидел Намджун — Тэхен не был с ним близко знаком, просто знал, что это парень Хосока. Видимо, приехал тоже, чтобы потом его забрать. Тэхен оглядел двор перед домом — машины Чансона на месте не было. Заметив его, Хосок подскочил и тут же бросился навстречу. Видно было, что ему потребовалось много усилий остановиться за пару шагов — Тэхен не любил, когда к нему прикасались, а после смерти Чимина вообще не давал себя трогать. Из этого правила было всего одно исключение. — Привет, хен, — сдержанно поздоровался он. Хосок осмотрел его цепким взволнованным взглядом и едва заметно выдохнул — видимо, вид его вполне удовлетворил. Тэхен протянул раскрытую ладонь: — Ключи, пожалуйста. Хосок без лишних слов вложил ключи от ламборгини в его руку, и Тэхен нервно сглотнул, сжимая пальцы. От внимания Хосока это, конечно же, не укрылось. — Ты уверен, что справишься? — с опаской взглянув ему в глаза, спросил он. — Может, мне все-таки… — Хен, — решительно оборвал его Тэхен, — я справлюсь. Сейчас я тороплюсь, но потом я все тебе расскажу. Он обошел Хосока, идя ко входу в подъезд, но потом обернулся: — Намджун ведь работает в полиции? Хосок растерянно кивнул. — Нужно завести дело по статье о домашнем насилии, — сказал Тэхен. — Узнаешь, что для этого требуется? Хосок, в этот раз окончательно сбитый с толку, снова кивнул. — Но… — Спасибо, хен, — не дав ему закончить, поблагодарил Тэхен, прежде чем скрыться за дверью подъезда. Он не стал дожидаться лифта, поднявшись на свой этаж по лестнице. Он хотел сразу пойти в квартиру Чонгука, — Чансона ведь не было дома, — но что-то заставило его зайти сначала к себе. Он открыл дверь и первым делом пошел в гостиную, чтобы проверить кошек. Кошки мирно спали на диване — это было не удивительно. Удивительно было то, что они с двух сторон прижимались к Чонгуку, который сидел, откинув голову на спинку дивана. Он сначала обрадовался, а потом Чонгук, потревоженный шумом, выпрямился, и Тэхен застыл, в его голове образовалась пустота. Он с трудом оторвал от него взгляд, скользнув им по комнате, и мурашки табуном прошлись по его спине — от балконной двери к дивану вела дорожка крови. Тэхен открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука. — Прости, — выдохнул Чонгук, поднимаясь. Глаза у него были стеклянные, будто неживые, но он пытался улыбнуться. — У тебя балкон не заперт был. Тэхен снова взглянул на него, и комок подступил к самому горлу. У Чонгука на лице не было живого места. Одна рука была порезана — кровь шла именно из нее, и он ее неумело перевязал бинтами, которые уже пропитались красным насквозь. Тэхен боялся даже представить, сколько еще ран скрыто под одеждой. И в таком состоянии Чонгук перелезал со своего балкона на его? На седьмом этаже? Страх и сожаление сдавили грудь Тэхена с такой силой, что он с трудом мог вдохнуть. Он упал на колени, подползая к Чонгуку, и осторожно, боясь причинить еще большую боль, обнял его за живот, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Чонгук принялся перебирать его волосы дрожащими пальцами и сбивчиво пытался все объяснить. — Я сказал, что не люблю его больше, что хочу уйти, — признался он, а потом рассмеялся, но его смех оборвался болезненным стоном, и Тэхен зажмурился, словно пропуская всю эту боль через себя. — Я никогда не видел его в такой ярости. Тэхен не знал, что из этого — слова Чонгука, его усталый потухший взгляд или его избитое лицо — повлияло на него сильнее всего, но он почувствовал, как невыносимая вина накрыла его с головой. За то, что не пришел раньше, за то, что не спас раньше, за то, что позволил разрушить то, что должен был беречь. Он почувствовал, как Чонгук содрогнулся, снова переживая весь этот страх. Он поднялся с колен, заглядывая в его глаза, кончиками пальцев невесомо проводя по синяку на щеке, а потом обнял. Чонгук доверчиво прижался к нему. — Я думал, что упаду, когда перелезал. Знаешь, еще несколько месяцев назад я был бы не против упасть, — пробормотал Чонгук. — Но теперь мне почему-то так страшно было умереть… Спасибо, что оставил балкон открытым. — Нужно отвезти тебя в больницу, — ответил Тэхен, кое-как приходя в себя. Он попытался отстраниться, но Чонгук удержал его. За переживаниями, испугом и болью Тэхен не заметил главного — неуверенности. Чонгук смотрел на него с неуверенностью. — Тэхен, я пришел к тебе, потому что мне некуда больше идти, — прошептал он, глядя в его глаза. — Но если ты не хочешь, то я… — Чонгук, — перебил его Тэхен, ни на секунду не отводя взгляда. — Я люблю тебя. Глаза Чонгука стали совсем огромные, а потом наполнились слезами, и Тэхен улыбнулся, хотя у него самого дрожали губы. — Тихо, тихо, не плачь, — он поймал слезинки кончиками пальцев и мягко поцеловал его в лоб. — Слезы попадут в раны, они будут болеть. — Мне уже так больно, что я не чувствую боли, — поделился с ним Чонгук, но послушно запрокинул голову, чтобы не дать слезам пролиться, открывая вид на сине-лиловую шею. Тэхен стиснул зубы. — Дай мне минуту, я только заберу кошек. Твои документы?.. Чонгук покачал головой, поднимая край толстовки. За ремнем джинсов у него была спрятана тонкая папка. — Успел забрать их до того, как Чансон вернулся домой. Тэхен приготовил переноску, перекладывая туда все еще дремлющих кошек, взял свой рюкзак, в котором всегда лежало все необходимое, а потом присел на корточки спиной к Чонгуку. — Забирайся. Чонгук замер. — Ч-что? — Забирайся, — повторил Тэхен. — Ты едва стоишь на ногах. Чонгук как-то задушенно всхлипнул и схватился за его плечи, обнимая ногами талию. Тэхен поднялся, взял переноску, передал рюкзак в здоровую руку Чонгука и вышел из квартиры. Чонгук зажмурился, спрятав лицо в изгибе плеча Тэхена. Ему явно было безумно страшно — он уходил из места, в котором так долго жил, в неизвестность. Почувствовав его тревогу, чуткий Тэхен попросил: — Доверься мне. Чонгук уже слышал эти слова от Чансона много лет назад, когда они только начинали встречаться, перед их первым сексом. Чонгук тогда не хотел, боялся, а Чансон сказал только «Доверься мне, я же твой парень». Чонгук доверился — и с тех пор вся его жизнь пошла под откос. Но Чансон, видя бездомных животных, безжалостно отпихивал их от себя, как бы Чонгук ни умолял его не делать этого. Тэхен бездомных животных приютил. И, наверное, это глупо, но этот простой факт стал главной причиной того, что Чонгук без оглядки ему поверил. Они остановились у машины, и Тэхен осторожно отпустил Чонгука, который в полнейшем шоке разглядывал ламборгини. — Эта машина… — ошарашенно прошептал он. — Я не ошибусь, если скажу, что она дороже нашей квартиры? — Ошибешься, — хмыкнул Тэхен, открывая дверцы и помогая Чонгуку сесть. Переноску он поставил ему на колени, а рюкзак закинул под ноги. — Она дороже половины квартир в этом доме вместе взятых. Чонгук едва слышно охнул. — Кто же ты такой? — прошептал он, а Тэхен только покачал головой в ответ. Он сел сам, закрыл дверцы и завел машину. Мотор заурчал, будто приветствуя его, совсем как новенький — наверняка кто-то из друзей регулярно присматривал за ламбо. Его руки страшно дрожали, когда он положил их на руль. Тэхен не водил уже два года и думал, что забыл, каково это, но нет — ощущения оказались привычными, родными. Он тронулся с места, легко выехал со двора, влился в поток машин на городском шоссе, и в этот момент перед глазами потемнело, смазалось, сменилось другой картинкой. Яркие вспышки огней проносились мимо, сливаясь в одно пятно, Тэхен несся вперед, сжимая руль и наслаждаясь ощущением безумной скорости, от которой волоски на руках вставали дыбом. Трасса была пустая, только рев их с Чимином машин разрывал мирную ночную тишину. Чимин то отставал, то опережал его. Сегодня он захотел поменяться машинами: взял кенигсегг Тэхена, а Тэхен — его порше. Машина навстречу вылетела неожиданно и непонятно откуда; Тэхен крутанул руль, сумев избежать столкновения, и резко затормозил. Он был уверен, что Чимин тоже смог объехать машину, он вывалился из порше, оглядываясь, и все внутри него похолодело. Они мчались на огромной скорости, и от столкновения обе машины расплющило как кусочки пластилина. С кенигсеггом были какие-то неполадки, а они не проверили его перед заездом, поэтому он не смог уйти от столкновения, как это с легкостью сделал порше, — об этом Тэхен узнал позже. За рулем второй машины сидел пьяный мужчина — об этом он тоже узнал потом. Потом, когда Чимина уже не стало. После этого Тэхен ни разу не садился за руль. Он был одним из лучших гонщиков страны — как и Чимин. — Тэхен! — взволнованный голос Чонгука прорвался через толщу воспоминаний, и Тэхен почувствовал, как он накрыл ладонью его руку, возвращая в реальность. — Машина виляет! Тэхен моргнул, бросил на него мимолетный взгляд и стер запястьем холодный пот со лба. — Точно… Прости. Теперь все будет в порядке. Теперь все будет хорошо.

Chord Overstreet — Hold On

Семьи Чонгука и Чансона дружили, и они начали встречаться еще в подростковом возрасте. Чонгук всегда был слабее, нежнее — он любил читать, рисовать, ему не по нраву были грубые игры мальчишек во дворе. Все было хорошо. Чансон его едва ли не на руках носил. Не было даже намека — так Чонгук рассказывал. Потом он предложил Чонгуку переехать к нему, и Чонгук согласился, конечно же. Не знал, чем это обернется. Все начиналось постепенно: он пытался ограничить его общение с родителями, друзьями — просил проводить с ним больше времени, признавался, что ревнует, злился, что он уделяет им больше внимания, чем ему. Чонгук думал — Чансон приносит так много в жертву отношениям, должен же и он отвечать ему тем же. Ведь отношения — это постоянная работа. Из-за этого он перестал общаться с родителями совсем. А потом Чансон пришел домой и ударил его в первый раз — за то, что он не успел приготовить ужин к его приходу. Но наутро он плакал, долго извинялся, целовал синяк, который сам же и поставил. И Чонгук простил — ну с кем такого не бывает? Перенервничал на работе, вот и сорвался. Это повторялось примерно раз в неделю. Все по сценарию — он кричал, бил, а на утро извинялся, и Чонгук прощал. Потом все стало происходить чаще. Он стал бить сильнее, бил дольше, за каждую провинность, за любую мелочь: не так сказал, не так посмотрел, не так прикоснулся. Чонгук не мог уйти — куда? С родителями он поругался из-за Чансона, друзей у него не осталось. Чансон не дал ему пойти в университет, не давал устроиться на работу. У него ничего не было, и он боялся уходить. Боялся, что он найдет его и убьет. Он угрожал этим так много раз, что сложно было не поверить. Чонгук рассказал об этом всем Тэхену. С психотерапевтом, которого он теперь посещал раз в неделю, он этим поделиться не решился. Но психотерапия помогала: постепенно Чонгук становился спокойнее, переставал вздрагивать от громких звуков, переставал дергаться от прикосновений чужих людей, не смотрел со страхом каждый раз, как, по его мнению, совершал ошибку. Тэхен думал, сколько людей в мире со страхом ждут возвращения своих мужей или жен домой? Сколько из них улыбаются на встречах с друзьями, перед этим тщательно замазав все синяки и раны на лице? Для скольких людей дом не крепостью является, а тюрьмой? У скольких из них нет того, кто может приехать и забрать их из этого ада? Сколько из них убеждают себя, что это любовь, что это в любом случае лучше, чем быть в одиночестве? Сколько из них в итоге умирают, так и не поняв, что любовь — это безопасность и нежность, а не боль и насилие? Еще Чонгук рассказал, как влюбился в Тэхена, но после его слов о том, что задерживаться в той квартире он не планирует, старался об этой влюбленности забыть. Ему, к счастью Тэхена, не удалось. Все складывалось так глупо: Чонгук не решался просить о помощи, Тэхен боялся ее оказать. Все было настолько глупо, что могло закончиться гораздо хуже. У Чонгука на теле остались шрамы. Большой длинный рубец на руке — Чансон в последний день перед уходом полоснул его ножом. Маленькие ожоги от сигарет на бедрах. Шрамик на щеке от того, что Чансон не снял тяжелое кольцо с пальца, когда бил его. Во время секса, как бы Тэхену ни сносило голову, он никогда не оставлял Чонгуку засосы. Он никогда не бил его даже в порыве страсти — никаких шлепков, никаких пощечин, никаких рук на горле. Чонгук не любил грубый секс, но любил медленный, страстный, он любил долгие прелюдии, любил, когда Тэхен прикасался к нему нежно, аккуратно, когда самозабвенно целовал, — так, как его никогда не целовали. Когда Тэхен впервые сделал ему минет, Чонгук расплакался от наслаждения — часто во время секса с Чансоном ему даже не удавалось кончить. Тэхен не знал, плакать ему или смеяться, но изо всех сил пытался Чонгука успокоить. Первое время ему было тяжело привыкнуть ко всему. Из невзрачной квартирки, в которой он жил со страхом за свою жизнь, Чонгук вдруг переехал в огромные апартаменты в центре города. Ему подарили свободу, возможность начать учебу в университете (Чонгук выбрал графический дизайн и успешно справился со всеми вступительными), а еще ему подарили любовь. Не ту, где «бьет значит любит», а ту, где к нему прислушиваются, его уважают и берегут. Сначала он вздрагивал, если Тэхен звал его из другой комнаты, если он ругался с кем-то из друзей или раздраженно ворчал из-за того, что опять не вписался в косяк. Любое недовольство со стороны Тэхена Чонгук автоматически воспринимал в свою сторону. Понадобилось много сеансов у психотерапевта, много бессонных ночей, когда Тэхен обнимал проснувшегося от кошмаров Чонгука, много мягких увещеваний, утешений, обещаний. Но это были просто слова, и Тэхен старался доказать их поступками. Он не повышал на Чонгука голос, всегда интересовался его мнением, всегда брал с собой, знакомил со своими друзьями. Он помог Чонгуку помириться с родителями. Это даже не требовало от него усилий — он просто любил Чонгука и вел себя как любой любящий человек. С Хосоком пришлось много и долго объясняться, но стоит отдать ему должное — он очень помог с делом Чансона. Точнее, с его подачи помог Намджун, который в полиции, как оказалось, занимал далеко не последнюю должность. Чансону дали условный срок, штраф и запрет на приближение к Чонгуку. Тэхен считал, что он легко отделался. Так получилось только потому, что Чонгук оказался крайне милостив. Однажды, когда Тэхен вернулся с работы, Чонгук приготовил ужин и страшно его пересолил. Тэхен попробовал немного, и его лицо окаменело. Чонгук так перепугался, что застыл на месте, не решаясь даже моргнуть. — Вкусно, — с трудом выдавил из себя Тэхен. — Только пересолено. Знаешь, что это значит? Тэхен поднялся с места, и руки Чонгука задрожали, он заломил пальцы, виновато глядя на него. — Прости, прости, — забормотал он, а Тэхен обхватил его побледневшее лицо ладонями, мягко целуя в лоб. — Это значит, что я наконец-то вытащу тебя в ресторан. Чонгук расплакался — первое время он плакал очень часто — и спрятал лицо на его груди. — Я люблю тебя, — промямлил он, и сердце Тэхена забилось быстрее от радости. Это был первый раз, когда Чонгук признался ему в любви. К гонкам Тэхен не вернулся, вместо этого стал тренером у юниоров. Первого ученика, которого он взял, звали Ли Хансоль. Он сразу вспомнил это имя, еще когда просматривал списки желающих, и именно поэтому остановил свой выбор на нем — даже если это был совсем не тот Ли Хансоль. Спустя несколько месяцев отношений Тэхен повез Чонгука в Пусан, в колумбарий. Там он впервые рассказал ему о Чимине. Чонгук поклонился урне с прахом и поздоровался с лучшим другом Тэхена — как очень хороший мальчик. И заплакал. Ну конечно. Уже позже, когда они возвращались домой, Чонгук с сожалением подметил: — Так много тебе пришлось потерять… Тэхен протянул руку, находя его ладонь и мимолетно сжимая пальцы. — …чтобы так много найти, — закончил он, и Чонгук улыбнулся. И больше его улыбка не дрожала.