things we lost (to find something better)

Måneskin — THE LONELIEST

Чонгук смотрел с балкона на то, как Тэхен загружал вещи в машину. Это не заняло у него много времени — вещей было мало. После этого он сел в машину сам, даже не взглянув напоследок в его сторону, и под громкое рычание мотора выехал со двора. Эта машина была до одури дорогой и в их нищем райончике выглядела как нелепое пятно на пейзаже. Словно художник перепутал краски и поставил кляксу не той. Чонгук сглотнул. Его руки сильно дрожали, и ему пришлось сжать их в кулаки, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Вот так все и закончилось. Тэхен оказался в его серой жизни просто таким же ярким пятном, каким была его машина в этом сером районе. И теперь он уехал, и Чонгук остался один — со своими страхами и отчаянием, с болью и безысходностью. Перед ним расстилался унылый бедный дистрикт, и в нем не было ни намека на надежду. Даже его кошек Тэхен забрал. Впрочем, может, это было к лучшему — вдруг Чонгук не сумел бы позаботиться о них как следует? Он бы не простил себе, если бы они замерзли зимой. От потока невеселых мыслей его отвлекли шаги за спиной, но он не успел обернуться, как тяжелая рука вцепилась в волосы на его затылке, с силой оттягивая их назад и заставляя Чонгука потерять равновесие. Он глухо застонал, хватаясь за чужое запястье, когда его поволокли в комнату. Чансон отбросил его на пол, возвышаясь над ним, словно демон, вылезший прямиком из ада. На его лице расползлась ликующая усмешка. Чонгук почувствовал, как внутри все мучительно сжалось от страха. Сейчас… сейчас ему сделают больно. Ему сделают очень-очень больно. Он начал отползать назад, а Чансон неумолимо наступал на него до тех пор, пока Чонгук не уперся в стену. Он лишь всхлипнул, огромными глазами глядя на парня. — Теперь тебя некому защищать, а, маленькая сука? — Чансон присел перед ним на корточки и схватил его за горло, подтаскивая к себе. — Теперь ты остался совсем один. Кажется, пора тебе усвоить урок, что кроме меня ты никому не нужен. Сейчас я тебе помогу. Он откинул его, заставив удариться затылком о стену, и выпрямился. Чонгук успел лишь прикрыть голову руками перед тем, как на него начали сыпаться безжалостные мощные удары. Чонгук резко сел, судорожно глотая воздух. Потер пальцами шею, на которой все еще ощущались фантомные прикосновения грубых рук. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, и он сильно вздрогнул, когда его предплечья коснулось что-то мягкое. Всего лишь Пончик. Почувствовала, что с ее хозяином что-то не так, и пришла его успокоить. Чонгук погладил ее между ушами и поднялся, оглядывая помещение. Его руки все еще немного дрожали, и он несколько раз сжал и разжал пальцы, чтобы избавиться от этой надоедливой дрожи. Сердце тяжело колотилось, и на лбу выступил пот. Его психотерапевт говорила, что это нормально — его тело слишком привыкло к состоянию стресса, и все его проявления будут возвращаться каждый раз, стоит хоть немного понервничать, но Чонгук все равно злился на себя. Ему казалось, что он не достиг никакого прогресса. Вокруг было светло, просторно и уютно, и если подойти к окну, то можно увидеть город, полотном сияющих огней расстилающийся далеко внизу. Отсюда слишком далеко до трущоб, их не разглядеть, даже если хорошо постараться, но Чонгук все равно помнил их так хорошо, они восставали перед ним в точности до мелочей каждый раз, стоило заснуть в одиночестве. Эти трущобы как лабиринт — в нем так легко потеряться, так сложно найти выход. Так сложно хотеть его искать. Худшей пыткой для Чонгука было бы оказаться там еще хоть раз. Он встряхнул головой, поставил чайник, положил котам корма. Наблюдая за тем, как они едят, Чонгук размышлял о своем кошмаре. Они появлялись, когда он засыпал без Тэхена. Такое случалось нечасто — пусть Чонгук не жаловался на них, и Тэхен ничего об этом не знал, он все равно словно подсознательно старался не оставлять его на ночь одного. Во все командировки и на все соревнования Чонгук ездил с ним. Сегодня он просто задержался, а Чонгук, после насыщенного дня в университете, не выдержал и уснул. Чансон будто не желал его отпускать — лишившись возможности измываться над ним в реальности, он пробрался в его сны. Чонгук вновь и вновь прокручивал в голове, как он нависал над ним. Как секунды растягивались в ожидании удара. Как он молился, чтобы остаться после них живым. Это не было просто сном, это было воспоминанием. Это происходило так часто — сейчас Чонгук правда не понимал, как пережил это. Как не вскрылся в ванной, пока Чансон был на работе, как не наглотался таблеток. Что заставляло его проживать каждый день? Что заставляло надеяться? Чонгук вспоминал того себя с ужасом и восхищением. Возможно, он выдерживал это, потому что не знал, что может быть по-другому. Теперь даже думать о тех временах мучительно страшно. Входная дверь отворилась ровно в тот момент, как закипела вода в чайнике. Чонгук тут же двинулся в прихожую, его сердце будто воспарило от радости и облегчения. Тэхен поднял на него усталый, но теплый взгляд и улыбнулся. — Привет, дорогой. Чонгук дождался, пока Тэхен разуется и повесит куртку в гардероб, и потянулся к нему, чтобы крепко обнять. — Я соскучился, — признался он, и Тэхен ласково погладил его по спине. — Прости, что задержался. У нас соревнования на носу, Хансоль волнуется и готов ночевать на трассе, — объяснил он. Чонгук отстранился и улыбнулся. — Уверен, Хансоль и так победит. У него отличный тренер. Тэхен закатил глаза, вдевая ноги в тапочки и шаркая в сторону кухонного островка. — Не льсти мне. Чонгук пожал плечами, направляясь за ним. На плите стояла еда, которую Чонгук приготовил после прихода из университета, и он положил Тэхену щедрую порцию, ставя ее разогреваться в микроволновку. — Я не льщу, просто констатирую факт. Я же видел, как ты занимаешься с учениками. Тэхен подпер щеку ладонью, с нежным прищуром наблюдая за ним. — Я думаю, ты немного предвзят, но приму твой комплимент, — согласился он, и Чонгук щелкнул его по носу, заставив поморщиться. Микроволновка щелкнула, и Чонгук достал из нее тарелку, ставя перед Тэхеном вместе с его металлическими палочками. — Спасибо, дорогой. У Чонгука потеплело в груди. Это была такая мелочь — благодарность, приветствие. Ласковое прозвище. Это была мелочь, но Чонгуку тяжело было к ней привыкнуть, потому что от Чансона он этого никогда не слышал. Вообще-то, наверное, нужно было перестать сравнивать Чансона с Тэхеном, но он не мог. Всегда казалось, что Тэхен слишком старается над отношениями, что однажды ему просто надоест, и он скажет ему проваливать. Ведь он был слишком заботлив. Слишком внимателен. Психотерапевт, когда он описывал ей свои страхи и сравнивал свои предыдущие отношения с нынешними, лишь улыбалась. «Он не делает слишком много, Чонгук. Он ведет себя так, как должны себя вести люди в отношениях. Он не старается чересчур сильно, он старается достаточно. У вас сейчас абсолютно нормальные отношения. Такие и должны быть у всех в идеальном мире». Для Чонгука это стало тогда таким потрясением. Насколько же изуродовано было его представление о мире, если он считал отношение Чансона нормой, а отношение Тэхена — преувеличенной добротой? — Чем занимался сегодня? — поинтересовался Тэхен. Эти вопросы от него не ощущались как необходимость отчитаться. Это звучало не как «что полезного ты сегодня сделал, чтобы я не нашел повода избить тебя?». Это был интерес. Проявление заботы, к которой Чонгук не привык. Поначалу он нервничал, когда Тэхен спрашивал нечто подобное — старательно отчитывался, едва ли не по пунктам расписывая свои дела за день. «Я отсидел на трех парах, сдал реферат, приготовил обед, сходил в магазин за продуктами, постирал вещи, прочитал книгу, хочешь, перескажу?» Я был полезным, правда, я старался принести пользу. Спустя несколько сеансов у психотерапевта и откровенного разговора с Тэхеном, после которого они оба плакали, это чувство начало исчезать. Теперь Чонгук мог рассказывать о своем дне спокойно. Его время принадлежало ему, не Тэхену, и он не обязан был за него отчитываться. Это было одним из его небольших личных достижений. — Ничем особенным. Я устал, пары вышли нагруженными и неинтересными, — Чонгук вздохнул. — Один преподаватель очень придирчив, хотя его предмет не так уж важен. Жалею, что взял его в этом семестре. — Ты справишься, — уверенно ответил Тэхен. — Ты ведь один из лучших на потоке. Чонгук скромно улыбнулся. Это была правда — он любил учиться, посвящал этому много времени, преподаватели его хвалили. Как изголодавшийся путник, он добрался до знаний и теперь поглощал их в огромных количествах. У него были перспективы, он надеялся использовать их по полной, надеялся стать достойным Тэхена. — Кстати, — вспомнил Тэхен, наблюдая за тем, как Чонгук готовит им обоим чай, — не помню, говорил ли, но ты приглашен на гонку. Посмотрим, как справится Хансоль. — У тебя большие ожидания насчет него? Тэхен кивнул, его взгляд стал задумчивым, будто обратился куда-то внутрь него. — Да… он напоминает мне Чимина, — медленно проговорил он. Чонгук замер, внимательно вглядываясь в его лицо. Оно практически не выражало эмоций, но уголки губ были слегка приподняты. — Такой же настойчивый. Вот причина, по которой Чонгук не рассказывал ему о кошмарах. По которой после сеансов рассказывал только об успехах, замалчивая все неудачи и проблемы, остававшиеся в его бедовой голове. Причина, по которой Чонгук делал вид, что идет на поправку гораздо быстрее, чем было на самом деле. Потому что у Тэхена была личная боль, личная травма. Чонгук не имел права вешать на него еще и свою. — Как ты? — тихо спросил Чонгук, и Тэхен поднял на него ясный взгляд. — Все хорошо. Мне не грустно, все хорошо. Просто… иногда занимаюсь с Хансолем и думаю о том, как бы на все это отреагировал Чимин. В отличие от меня, он всегда хотел стать тренером и всегда мечтал иметь таких же учеников, как он сам. Чонгук протянул руку и накрыл ладонь Тэхена своей. Они молчали, глядя друг другу в глаза — это был один из тех моментов, когда ни от одного из них не требовались слова, чтобы друг друга понять. Чонгук изучал психологию — взял ее как дополнительный предмет — и знал, что, наверное, со стороны их отношения сложно назвать здоровыми. Они оба были травмированы, и оба не успели излечиться от этой травмы. Чонгук начал жить с ним, стоило только съехать от Чансона. Его психотерапевт была мягкой и тактичной, но даже в ней он почувствовал неодобрение, когда рассказал об этом. Чонгук был легкой мишенью для тиранизма. Тэхен запросто мог бы воспользоваться его уязвимым состоянием, вылепить из него удобную для себя игрушку, воспитать полностью под свои вкусы. Убить в нем личность, которая только-только начала проявлять себя. Ведь Тэхен и сам был не в порядке. Все время после смерти Чимина он провел в затворничестве. Он причинял себе вред, причинял боль окружающим, практически ничего не чувствовал. Даже сейчас у него были моменты, когда он полностью уходил в себя. Становился мрачным и неразговорчивым. В такие дни он уезжал на гоночную трассу и проводил там много времени, и Чонгук никогда не решался его останавливать. Точно так же, как и у Чонгука были моменты, когда старые страхи брали над ним верх. Когда он сжимался, стоило Тэхену поднять руку или потянуться за чем-то через него. Когда он начинал переживать, если Тэхен был в плохом настроении. Когда становился тихим и незаметным, не решаясь отвечать на вопросы, выражать несогласие или делиться своим мнением. У них были свои проблемы, и они никуда не делись магическим образом, когда они начали отношения. Наоборот, они только стали вскрываться. Но правда была в том, что они оба были готовы к этому — и оба были готовы работать над этим. Тэхен уезжал на гоночную трассу, чтобы не грубить Чонгуку и невольно не срываться на нем, и возвращался с мелкими подарками. Зацеловывал его лицо и говорил, что любит, что благодарен. Чонгук порой боялся Тэхена, не из-за него самого, а из-за того, что этот страх въелся ему под кожу, был его частью, и он видел, как Тэхена это ранит. И он сожалел. Старался говорить об этом, старался показать свое доверие. Может быть, их отношения сложно было назвать абсолютно здоровыми — они были слабы, зависели друг от друга и изо всех сил пытались помочь другому не утонуть в боли. Но Чонгук был в по-настоящему нездоровых отношениях, и они не имели ничего общего с тем, что было у него сейчас. Правда была в том, что Тэхен любил его и готов был стараться ради него. И Чонгук любил его в ответ — и старался не меньше. Как тогда, когда Тэхен повез его в колумбарий и познакомил с Чимином. И когда Чонгук подпустил его к своему телу, и они впервые занялись любовью. Тэхен улыбнулся и перевернул ладонь, переплетая с ним пальцы. И Чонгук не сдержал ответной улыбки.

Selena Gomez — My Mind & Me

Чонгук всегда просыпался раньше Тэхена. Так получалось, во-первых, из-за их расписаний: пары Чонгука обычно начинались ближе к двенадцати, а Тэхен уходил на работу после обеда. Еще из-за их привычек: Тэхен любил понежиться в постели подольше, а Чонгук привык вставать раньше Чансона, чтобы приготовить ему завтрак и не навлечь на себя его гнев с утра пораньше. Конечно, Чонгук понимал, что Тэхен злиться не будет. Что Тэхен будет даже рад, если Чонгук полежит вместе с ним, если они вместе потом приготовят завтрак, проведут вместе побольше времени перед тем, как расстаться на целый день. Но привычку сложно было изменить. Чонгук мучился совестью, если лежал в постели хоть немного после того, как проснулся. У него начинало зудеть все тело, кружилась голова, он возился и будил Тэхена, и все становилось только хуже, поэтому он решил не насиловать себя и подниматься. Чонгук говорил об этом с психотерапевтом — о том, как сложно избавиться от этих болезненных привычек, как он не мог стряхнуть с себя это мучительное ожидание удара или грубого слова после любой, даже самой мелкой, промашки. Почему у него не получалось? Он ведь старался. Но ему не сказали ничего нового в ответ. Нужно просто жить дальше. Нужно заново приучать себя к свободе, к тому, что можно без опасений быть собой, к тому, что можно жить по собственным правилам, а не следовать чужим. Так же, как дети учатся ходить и говорить. Выбора у него все равно не было. «Ваша травма глубокая и сильная, Чонгук. Готовьтесь к тому, что вам понадобится много времени, чтобы полностью от нее излечиться. И не ругайте себя, если у вас это не получается сразу». Не ругайте себя. Не получается сразу. Не ругайте. Чонгук умыл лицо, почистил зубы. Раньше он еще принимал душ — и до, и после завтрака, и несколько раз в течение дня, и перед сном, и после каждого секса, чтобы избавиться от неприятного ощущения невидимой грязи на теле. Из-за этого у него очень сохла кожа, а в холодные времена года вообще могла покрыться кровавой коркой — никакими увлажняющими кремами Чансон его, конечно, не баловал. С Тэхеном эта привычка постепенно начала сходить на нет — наверное, из-за того, что его прикосновения смывать с себя не хотелось. Из-за того, что они все были мягкими, ласковыми и ненавязчивыми. Сейчас даже в худшие дни Чонгук принимал душ максимум три раза. И кожа у него никогда не сохла — Тэхен покупал ему самые дорогие кремы. Сегодня ему не хотелось тратить время на душ перед завтраком, поэтому он, в последний раз взглянув на себя в зеркало, вышел из ванной. Раньше у Чансона Чонгук готовил однообразные завтраки — порой, когда Чансон был не в настроении, ему за это доставалось, но он ничего особо поделать не мог. На деньги, которые он оставлял, Чонгук не мог купить какие-то необычные продукты, поэтому обычно готовил самое простое: рис, кимбап, яичницу и что-то подобное. Тэхен его, конечно, не ограничивал — ни в деньгах, ни в продуктах, которые он мог купить. Тэхен, если уж на то пошло, даже не заставлял его готовить, но Чонгук хотел сам. Готовка его успокаивала и, вопреки всему, с Чансоном не ассоциировалась — скорее, наоборот, с безопасностью. Пока он готовил, его никогда не трогали. Сегодня он решил приготовить итальянский омлет и маффины с черникой, чтобы Тэхен несколько штук смог забрать с собой на работу. На часах было всего семь утра, поэтому у него было полно времени, чтобы все успеть. Он возился у плиты и духовки, не торопясь и тихонько напевая себе под нос мелодию, которую услышал в какой-то рекламе. Время пролетело незаметно, и когда Чонгук домывал посуду, со стороны донесся низкий после сна голос Тэхена: — Чонгукки, доброе утро. Спустя пару мгновений его руки обвили талию Чонгука, и он невольно улыбнулся, откидываясь затылком на его плечо. Эти мелочи — то, как Тэхен предупреждал, что он здесь, прежде чем прикоснуться со спины, то, как осторожно обнимал, прислушиваясь к его телу, — эти мелочи очень трогали Чонгука. — Я тебя разбудил? — Меня разбудили аппетитные запахи, — хмыкнул Тэхен куда-то ему в шею. Губы касались чувствительной кожи, и Чонгук покрывался мурашками. — Не скажу, что это неприятное пробуждение. — Я приготовил черничные маффины, — Чонгук вытер руки о полотенце, висящее над раковиной, и развернулся в объятиях Тэхена, заглядывая в его припухшие после сна глаза. Он практически светился, ожидая похвалы — и Тэхен никогда на нее не скупился. Он ласково улыбнулся и чмокнул его в нос. — Спасибо, мой дорогой. Ты лучший. Чонгук подставил щеку, и Тэхен поцеловал ее тоже. — Садись за стол. Он послушался. Чонгук положил ему порцию омлета, на отдельное блюдце выложил два еще горячих маффина и налил кофе в большую кружку. Тэхен еще раз поблагодарил его и дождался, пока он сядет напротив, прежде чем приступить к завтраку. — Какие планы на день? — поинтересовался Тэхен. Чонгук пожал плечами. — Думал сходить в галерею на выставку. Тебе такое не очень интересно, поэтому я специально выбрал день, когда ты занят… Можно я схожу один? Уже после того, как он произнес это, осознал, что сделал это зря, и поднял виноватый взгляд на Тэхена, который замер, не поднеся палочки ко рту. Поначалу Тэхен раздражался, когда Чонгук постоянно просил на все разрешения. На все — буквально. Он спрашивал, можно ли ему выйти в магазин, купить себе чипсов, посмотреть вечером фильм. Спрашивал, может ли надеть наушники в его присутствии, приготовить на ужин то, что хочет сам, сходить с однокурсниками в кафе. Тэхен считал, что причина в нем, что Чонгук его почему-то боится, и не знал, как это исправить, а потому злился — больше на себя, чем на Чонгука. Ему тоже тогда пришлось пойти к психологу, чтобы разобраться в ситуации, потому что каждый раз, как он пытался начать этот разговор с Чонгуком, тот только сильнее закрывался. Чонгук не знал, что психолог сказала Тэхену. Наверное, примерно то же, что ему сказала психотерапевт. «Предстоит долгая работа. Его травма глубокая и тяжелая, и если вы взялись помогать ему от нее излечиться, то запаситесь терпением, потому что вам понадобится много времени. И не ругайте себя за то, что не получается сразу. И тем более не ругайте его». Теперь Тэхен не злился. Но скрывать то, что он расстроен, у него не получалось. А Чонгук ненавидел быть причиной того, что Тэхен расстроен. — Прости… — промямлил он, и Тэхен качнул головой, натянуто улыбнулся. — Все в порядке. Конечно, ты можешь сходить один, — он вдруг потянулся через стол, накрывая ладонь Чонгука своей и заставляя его поднять глаза. Его взгляд был мягким и печальным, и у Чонгука сжалось сердце. — А еще ты можешь не спрашивать, Чонгук. Ты же помнишь об этом? Чонгук прикусил губу, чтобы Тэхен не заметил, как она дрожит, и порывисто кивнул. — Я помню, я всегда помню, что ты не он, просто… Его голос дрогнул, и он торопливо опустил взгляд. Возможно, его состояние немного ухудшилось после вчерашнего кошмара. Ему редко снились кошмары, поэтому он так остро отреагировал. Тогда Тэхен обошел стол и склонился над ним, обхватывая лицо ладонями. — Все нормально, Чонгук, — медленно и твердо произнес он. Наверное, думал, что для того, чтобы Чонгук верил его словам, он и сам должен им верить. — Прошло всего несколько месяцев. Это нормально, что тебе все еще тяжело. Я рядом с тобой, помнишь? Я не оставлю тебя одного. И я не обижу тебя. Чонгук повернул лицо, утыкаясь носом во внутреннюю часть его ладони и мягко целуя запястье. — Я помню, — честно сказал он. Потому что это была правда. Он помнил, что Тэхен — не Чансон, и Тэхен не давал ему ни малейшего повода в себе усомниться. Дело было в том, что его тело действовало будто автоматически. Пыталось защитить его от возможной угрозы. — И ты тоже помни, что я с тобой. Тэхен наклонился, поцеловал его в макушку. Они закончили завтракать, и Чонгук начал собираться на учебу, пока Тэхен убирал со стола. Он сказал, что отвезет его, поэтому Чонгук не торопился. Ему нравилось, когда Тэхен находил время, чтобы отвезти или забрать его. Не потому что это удобно, — хотя, безусловно, ездить на ламборгини гораздо удобнее, чем на метро, — а потому что так они могли провести вместе чуть больше времени, прежде чем расстаться на целый день. — Сегодня я снова задержусь, — предупредил Тэхен, когда они подъехали к воротам университета. — Но постараюсь прийти раньше, чем вчера. Чонгук кивнул. — Хорошего дня, — с улыбкой пожелал он, и Тэхен перегнулся через коробку передач, чтобы поцеловать его на прощание. Чонгук вышел из машины и направился к дверям университета, обернувшись, чтобы напоследок помахать ему рукой, но его взгляд привлекла пара, стоящая чуть левее. Чонгук невольно замер, приглядываясь. Парень крепко держал девушку за запястье, приблизившись к ее лицу почти вплотную и что-то говоря. Чонгук видел только ее спину, но эта поза — сжавшиеся плечи, опущенная голова — была ему слишком знакома. По позвоночнику прошел холодок. Глаза парня выражали злость, и он то и дело резко встряхивал ее. Чонгук перевел настороженный взгляд обратно на ламборгини Тэхена и увидел, что тот обеспокоенно смотрит на него. — В чем дело? — по губам разобрал Чонгук и качнул головой, натянуто улыбнувшись. Но увиденное потрясло его так сильно. Словно до этого он даже не догадывался, что что-то подобное происходило не только с ним. То есть… конечно, он это понимал. Но то, что было у него, было таким реальным. Близким, жестоким и пугающим. Чонгук не мог и не хотел представлять, что кто-то еще проходит через это. Он не стал продолжать наблюдать — развернулся и ушел, но перед глазами так и стояла сгорбленная худенькая фигурка девушки. Чонгук узнал ее, когда столкнулся с ней возле туалетов перед парой физкультуры. Она прижимала к себе сумку с одеждой. Ударившись о его плечо, она вздрогнула и вскинула испуганный взгляд, поднимая руку, чтобы потереть лоб. Рукав свободной кофты соскользнул, и глаза Чонгука расширились, когда он увидел россыпь синяков на хрупком предплечье — некоторые были совсем свежие, только наливались синевой, некоторые уже желтели. Заметив, куда он смотрит, девушка отшатнулась и торопливо одернула рукав. Она обогнула его и только собиралась уйти, как он произнес: — Он бьет тебя? Ее узкие плечи задрожали. Она обернулась. — Что? — Тот парень, с которым вы стояли у ворот, — каждое слово давалось Чонгуку с трудом. — Он тебя бьет? Девушка прищурилась. — Какое твое дело? — Послушай… — осторожно начал Чонгук. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и… — Что? — она вскинула брови и растянула губы в ядовитой усмешке. — Понимаешь? Твой парень привозит и забирает тебя на гребаной ламборгини. Он целует тебя на прощание и при встрече, не так ли? Наверняка говорит что-то вроде «хорошего дня, любимый», — последние слова она выплюнула практически с отвращением. Чонгук сделал несколько шагов назад, шокированно приоткрыв рот, но девушка, кажется, не собиралась останавливаться. В ее глазах стояли слезы, а взгляд пылал от негодования. Она злится не на меня, повторял про себя Чонгук. Она злится на свою жизнь. — Что ты, мать твою, можешь понимать? Что ты можешь понимать, а? Не строй из себя сраного благодетеля. Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. Сиди в объятиях своего идеального бойфренда и не лезь туда, где тебе не место! — она сжала руки в кулаки. На ее бледном лице даже проступил румянец от гнева. — Вот если ты хоть раз почувствуешь, каково это — ждать удара от любимого человека, тогда я тебя с радостью выслушаю! Она развернулась и стремительно удалилась, а Чонгук прижался к стене. Редкие свидетели их столкновения с любопытством поглядывали на него, но ему было все равно. Он пустыми глазами смотрел в пол, и услужливая память подкидывала ему одно за другим воспоминания о том, каково это — ждать удара от любимого человека. Каково это — сидеть за столом, ужинать в тягостном молчании, не зная, что будет после этого ужина. Он ударит? Изнасилует? Просто ляжет спать, так и не тронув его? Каково это — бояться сказать что-то не то, сделать что-то не то, бояться даже слишком громко вздохнуть, потому что никогда не знаешь, что разозлит его сегодня. Каково это — прятать самого себя глубоко внутри и проживать каждый день чисто на автомате. Каково это — когда однажды понимаешь, что уже принимаешь удары как данное. Обрабатываешь их, когда остаешься в одиночестве, на автомате. Готовишь себя к следующим. Каково это — в редкие светлые моменты надеяться, что этот кошмар закончился, а следом погружаться в него с новой силой. Как будто бесконечная пытка, где твою голову суют в чан с ледяной водой, потом дают глотнуть спасительного воздуха, а потом снова лишают кислорода. — Эй, все в порядке? — перед его лицом возник один из однокурсников. — Ты побледнел. Может, отвести тебя к медсестре? Чонгук несколько раз моргнул, чтобы избавиться от наваждения, и по его щекам скатились слезы. Он торопливо вытер их и покачал головой со слабой улыбкой. — Нет… нет, все в порядке. Я пойду. Спасибо.

Gorillaz — Souk Eye

Когда Тэхен вернулся домой, Чонгук сидел на диване, прижав колени к груди и глядя в окно. — Чонгукки, я пришел, — предупредил он, подходя ближе и садясь рядом. Чонгук перевел на него растерянный взгляд. — Ой… привет. А я ужин приготовить не успел, — пробормотал он. Тэхен улыбнулся. — Ничего страшного, закажем что-нибудь. Чонгук попытался улыбнуться в ответ, но ему не удалось, и Тэхен обеспокоенно нахмурился. — Все в порядке? Чонгук кивнул. Потом, подумав немного, качнул головой. И завалился набок, прижимаясь к плечу Тэхена. Тэхен обхватил его рукой, притягивая еще ближе. — Расскажешь? Чонгук долго молчал, пытаясь подобрать слова, и Тэхен терпеливо ждал его, выводя успокаивающие круги ладонью на его спине. Это все еще было так странно для него — что кто-то готов был его выслушать. Помочь, если нужна помощь. Поддержать, если нужна поддержка. — Сегодня… помнишь, я ненадолго остановился у дверей в университет? — Да. Чонгук покусал нижнюю губу и тяжело вздохнул. — Увидел, как парень ругается с девушкой. Но это была не просто ссора. Он… обижал ее. Движения ладони Тэхена приостановились. — Потом я столкнулся с ней в коридоре и заметил на ней синяки, — Чонгук почувствовал, как начало покалывать в горле. — Хотел предложить помощь, но не успел, потому что она… Чонгук прокручивал ее слова в голове снова и снова. Он не злился и не обижался на нее. Помнил свое состояние в то время. Когда казалось, что любое внимание — просто жалость и любопытство. Когда было страшно, что, если на такое внимание ответить, Чансон узнает и сделает больно. — Она сказала, что я не имею права влезать, потому что понятия не имею, что это такое. — Чонгук… — То, что ты появился в моей жизни, забрал меня от Чансона… мне просто повезло, не так ли? — он поднял глаза, встречаясь взглядом с Тэхеном. Между бровей у того пролегла морщинка. — Она оказалась не такой везучей. — Мне тоже повезло, что ты появился в моей жизни, — возразил Тэхен. — Я не твой спаситель. Я человек, который тебя полюбил, который оказался достаточно удачлив, чтобы ты полюбил его в ответ. Моя жизнь до тебя тоже совершенно не имела смысла. Чонгук смотрел в его красивое лицо, пытаясь осознать эти слова. Сегодняшние события вернули его к мыслям, которые тревожили в самом начале. Заслужил ли он это все? Заслужил ли, чтобы его спасли? Чтобы это сделал кто-то вроде Тэхена? Чем он был лучше той девушки? — Я смотрел в ее глаза и видел свое отражение, — прошептал он. — И мне было так страшно, словно то, через что проходит она сейчас, вернулось и в мою жизнь. Тэхен обнял его, и Чонгук зарылся лицом в его плечо. — Это не вернется в твою жизнь. Больше никогда, Чонгук. Чонгук дышал глубоко и через нос, ненавязчивый приятный запах Тэхена успокаивал. Заземлял. — Что насчет нее? — А что насчет нее? Ты хочешь ей помочь? — Ей не нужна помощь. — Тебе тоже не нужна была, — напомнил Тэхен. — Что случилось бы, если бы я повелся на это? Чонгук вздохнул и поглубже зарылся в его плечо. — Я тебя люблю, — пробормотал он. — И я тебя люблю. На душе у Чонгука было неспокойно. Почему-то он не мог отделаться от мысли о той девушке. Он осознал, что раньше вообще практически не замечал ее — она была тихой, на парах почти не разговаривала, друзей у нее не было. Он даже имени ее не знал, но она была так мучительно похожа на него самого, что это сводило с ума. Только он сидел здесь. В просторном пентхаусе, в объятиях лучшего мужчины на земле. Мужчины, который любил его, оберегал его, который спас его, пусть и не хотел называться спасителем. На теле Чонгука, как и на его душе, остались ужасные раны, но эти раны рано или поздно затянутся, превратятся в рубцы, затем в шрамы. Они больше не будут болеть, если к ним прикоснуться. А та девушка? Где она сейчас? Чонгук мог представить обстановку, в которой она находилась, вплоть до мелочей, мог вообразить все, что она ощущала, и от этого слегка подташнивало. — Прости, ты так устал, а я на тебя взваливаю всякую ерунду, — Чонгук отстранился, целуя Тэхена в губы. — Давай я пока приготовлю чай, а ты закажи что-нибудь, хорошо? — Договорились. И не извиняйся. — Прости… — Чонгук! — Прости!

JVKE — golden hour

С того дня Чонгук часто замечал эту девушку в университете и еще чаще замечал ее отсутствие. Замечал, как она прячет лицо, как избегает разговоров. Однажды он заметил синяки на задней части ее шеи, когда она неосторожно перекинула волосы на плечо, но, когда он попытался подойти и поговорить, она сорвалась с места и убежала так стремительно, что Чонгуку оставалось только смотреть вслед и нелепо извиняться перед случайными свидетелями. Он поделился этим с психотерапевтом. Спросил, нормально ли то, что он думает о ней постоянно. Что переживает. «Конечно, Чонгук, — ответила она ему. — Ведь вы знаете, через что она проходит. Но вы ничем не можете ей помочь, если она не хочет вашей помощи». Это было так непохоже на то, что сказал ему Тэхен. Он вспоминал себя — он стыдился того, что его избивает парень, боялся что-то предпринять, ему некуда было идти. Конечно, он отказывался от помощи, отказывался даже признавать, что она ему нужна. Но это не означало, что он в ней не нуждался. Так прошло несколько недель. В конце концов, Чонгук немного успокоился, но девушка все равно шугалась, если видела его в коридорах, хотя он и не думал подходить к ней больше. Не то чтобы он перестал желать ей помочь, но просто не знал, как это сделать — в этом опыта у него не было. Тэхен ему не помогал — он его спас. Загрузил его в машину и увез, дал крышу над головой, обеспечил всем необходимым, оплатил учебу в университете. Кроме этого, они жили рядом, и прошли долгие месяцы сближения, прежде чем Чонгук готов был уйти с ним. С этой девушкой у них даже совместных пар нет. Чонгук имя-то ее узнал через третьих лиц и чисто случайно. Это ему казалось глупыми оправданиями бездействия — он сам себе напоминал людей, которые замечали, что он подвергается домашнему насилию, но делали вид, что ничего не видят. С психотерапевтом он этим больше не делился — ее точка зрения была ему ясна. Но вот Тэхену периодически приходилось выслушивать его тревоги. — Попробуй поговорить с ней еще раз, — посоветовал он. — Знаю, это сложно и она бегает от тебя. Но постарайся найти подход. Тактичнее и мягче человека, чем ты, я не знаю, у тебя обязательно получится. Они долго говорили, продумывали разговор вместе, разные исходы событий. Шерстили интернет в поисках того, как можно помочь жертвам домашнего насилия, но ничего толкового не нашли, только какие-то глупые советы вроде «будьте с ними осторожными, не ссорьтесь с ними, не затрагивайте темы разговоров, которые могут заставить их нервничать». — Что за ерунда, — возмутился Тэхен. — В общем, мой совет проще: спроси, есть ли ей куда уйти, и если нет, предложи помощь. Вот и все! Чонгук рассмеялся и, не сдержавшись, прильнул к нему с поцелуем. Поцелуй из просто нежной ласки быстро перерос во что-то мокрое, горячее и страстное, и Чонгук сам не заметил, как они оказались в постели, как избавились от одежды. Когда он был с Чансоном, он ненавидел секс. Даже до того, как отношения стали откровенно насильственными, он ненавидел ложиться с ним в постель. Это была его нелюбимая часть — он никогда не испытывал удовольствия, зато часто испытывал боль. Чансон никогда не переживал о том, как он чувствует себя в эти моменты. Чонгук воображал, что это их сближает, что это необыкновенная связь, в то время как для Чансона это был просто быстрый способ получить удовольствие. Чонгук думал, что это с ним что-то не так. Что это его вина, а не вина Чансона, что он не может кончить, не может даже возбудиться, что ему хочется помыться на протяжении всего процесса. Тэхен показал, что он был неправ. Чонгук получал столько удовольствия с ним, что ему хотелось плакать от осознания того, как много Чансон ему не давал. С Тэхеном Чонгук никогда не чувствовал себя куклой, созданной для чужого удовольствия и не имеющей права наслаждаться происходящим. У Тэхена, на самом деле, большая часть удовольствия зависела от удовольствия Чонгука. — Мне нравится, как ты стонешь, — признался он ему однажды. Чонгук покрывался всеми оттенками красного во время этого разговора. — Нравится, как у тебя дыхание сбивается, как ты ноги шире разводишь. Как произносишь мое имя, как начинаешь подаваться навстречу. От этого у меня голова кругом идет. Если бы этого не было, я бы и вполовину так быстро не кончал, как делаю это. И так постепенно Чонгук перестал стесняться быть собой в постели. В конце концов, Тэхен доказал ему, что секс и вправду может быть особенной связью. Если он случается с правильным человеком.

James Arthur — Train Wreck

— Слушай, ты не знаешь, Чэвон сегодня приходила в университет? — поинтересовался Чонгук у однокурсника. На его недоуменный взгляд он вздохнул. — Такая… невысокая? Волосы со светлыми прядями, худенькая очень, — попытался описать он. — На физкультуру с нами ходит, единственная из девушек, кто в толстовке, а не в футболке. Глаза Енхо расширились. — А, эта Чэвон… Боже, Чонгук, ты что, не слышал? — шокированно выдохнул он. Чонгук почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри. — Что не слышал? — с опаской спросил он. — Подожди. Енхо достал из кармана телефон, долго что-то листая, а потом повернул экран к Чонгуку. — Она умерла, Чонгук. Ее парень нанес ей семь ножевых. В новостной группе даже пост об этом вышел. Я только по фотке и узнал ее. В ушах Чонгука начало звенеть. Он пялился на фотографию Чэвон, и у него все внутри покрывалось коркой льда. А Енхо тем временем продолжал: — Кошмар, правда? И ведь никаких предпосылок не было, она ходила в университет, все нормально было. Кто бы мог подумать! Никогда не знаешь, от кого что ожидать… Даже самые нормальные могут оказаться чокнутыми. «Нет, — хотелось сказать Чонгуку. — Были предпосылки. То, как ее парень разговаривал с ней. То, что она никогда ни с кем не сближалась. То, как она прятала каждый сантиметр кожи под одеждой. Были предпосылки, просто их никто не замечал». Но он заметил. Заметил — и ничего не сделал. — Прости, — промямлил он, прерывая треп Енхо. — Мне… нужно идти… Чонгук выскочил из университета, вызвал такси и направился в единственное место, где мог сейчас найти утешение. Всю дорогу у него пульсировала от боли голова. Он смотрел в окно, думая о том, что, если бы он решился поговорить с ней на несколько дней раньше, он бы предотвратил страшное. Думая о том, что ее так никто и не спас. Ведь он мог оказаться на ее месте. Чансон так часто хватался за нож — полосовал его руки, ноги, угрожал вскрыть горло. Чонгуку просто повезло. Он вывалился из машины, едва она притормозила у гоночного трека. Забежал в помещение, проигнорировав ресепшн, сразу бросился к выходу на трассу. Тэхен стоял возле трибун, наблюдая за тренировкой учеников, но обернулся даже раньше, чем услышал его приближение, будто почувствовав что-то. — Чонгук, что… Чонгук влетел в него, не дав договорить, и Тэхен на автомате обнял его. — Что случилось? — в его голосе звучала неприкрытая тревога. — Она умерла, Тэхен, — глухо выпалил Чонгук, желая навсегда спрятаться от этого ужасного мира в его объятиях. — Ее парень убил ее. Я не успел ей помочь. С губ Тэхена сорвался шумный выдох, и он крепче прижал к себе Чонгука, который наконец не выдержал и разрыдался. Он не знал, чем его поддержать. Чем тут вообще можно было поддержать? Он сказал лишь бессмысленное: — Это не твоя вина. Но Чонгук знал, что в этом есть его вина. Потому что он был в курсе и бездействовал. Возможно, его вина была даже хуже вины того, кто сделал это. Тот, по крайней мере, не старался показаться лучше, чем он был. Тэхен гладил его по спине, знаком показав ученикам, чтобы они продолжили тренировку, хотя ему самому было вообще не до этого. В его руках разваливался на части его любимый мальчик, и Тэхен никак не мог его утешить. — Ты хотел ей помочь, — мягко произнес он. Чонгук лишь покачал головой. Это не имело значения. Значение имело лишь то, что он не сделал этого.

The Cinematic Orchestra — To Build A Home

После сеанса у психотерапевта его забрал Тэхен. По пути они остановились у магазина, потому что Тэхен собирался что-то купить, но Чонгук не захотел уходить и остался ждать его в машине. Как он переносил смерть Чэвон? Не очень хорошо. Психотерапевт настояла на том, что ему стоит вновь повысить количество сеансов с одного до двух в неделю, потому что это потрясение сильно повлияло на его состояние и отбросило его назад. Чонгук правда старался, но избавиться от свербящего чувства вины никак не выходило. Он понимал, что Чэвон была совершенно чужой девушкой. Она избегала его, возможно, даже ненавидела. Но мысль о том, что он мог бы ей помочь, мог бы предотвратить ее смерть, никак не уходила, и сожаление все глубже проникало в его сердце. Чонгук прислонился к окну, глядя на серую от дождя улицу. Он надеялся, что Тэхен вернется побыстрее. Он пытался ни о чем не думать — все мысли сводились к одному и сводили его с ума. Но его взгляд внезапно привлекла пара людей. Он ощутил дежавю, когда увидел, как мужчина схватил девушку лет семнадцати за запястье и затолкнул в узкий темный проулок между двумя зданиями. В этот раз Чонгук особо не размышлял. Он торопливо вышел из машины и бросился за ними, даже открытая ламборгини его не остановила. Еще на подходе он услышал глухие звуки ударов и всхлипы несчастной девушки. — Папа, я прошу тебя… Ай! — Закрой свой рот! — рявкнул мужчина. — Я тебе сказал — даже не смотри на эти платья! Ведешь себя как гребаная попрошайка! — Эй! — вмешался Чонгук, решительно подходя ближе. — Не смейте ее трогать! Мужчина развернулся, прожигая его гневным взглядом, и Чонгук невольно отшатнулся. — А ты еще кто такой? — прорычал он, а потом обратился к девушке, зажимающей рот ладонью: — Кто это такой, а? Ты с ним спишь? Так и знал, что ты вырастешь грязной шлюхой! Он замахнулся вновь, и она прикрыла голову руками, громко зарыдав. — Нет, нет… я не знаю его, я клянусь! Чонгуку было страшно, но он все равно оттолкнул девушку, загораживая ее собой, и мужчина озверел еще сильнее. Вообще-то, Чонгук уже не был таким хрупким и беспомощным, каким был с Чансоном. Два раза в неделю Тэхен ездил на тренировки, и Чонгук чаще всего ездил с ним — у него появились мышцы, он набрал вес, даже немного научился драться. Но дело было не в его физической силе. Он мог быть каким угодно сильным, но правда была в том, что психологически он оставался слабым. И при виде разъяренного мужчины, замахивающегося на него, он замирал и подсознательно уже готовился к удару. Удар был оглушительный. Чонгук застонал, делая пару шагов назад и ощущая, как девушка удерживает его за плечи, испуганно плача. Резкая боль оказалась такой знакомой, что Чонгук почувствовал себя совсем беспомощным. Мужчина замахнулся снова, и Чонгук сжался и зажмурился, но даже не подумал уйти. Он не оставит девушку одну. Только не теперь. Но удара не последовало. Чонгук приоткрыл глаза, и облегчение затопило его грудь. Тэхен оттолкнул мужчину с такой силой, что тот пошатнулся. Возможно, он и был непобедим в схватке с девчонкой и травмированным парнем, но против гонщика он не имел ни шанса. — Ты посмел ударить моего парня, тварь, — процедил он, безжалостно ударив в пах ногой и заставляя рухнуть на колени. После этого он пнул его в живот и присел на корточки, хватая за волосы. — Да я бы прикончил тебя за это, только руки марать не хочется. Он откинул его от себя с отвращением и выпрямился, разворачиваясь. — В машину, — сказал он Чонгуку, а потом перевел взгляд на девчонку. — И ты тоже. Девушка не стала спорить — то ли боялась оставаться с отцом, то ли просто хотела сбежать. Они сели в машину, и всех троих трясло. Девушку — от боли, Чонгука — от шока, Тэхена — от ярости. — Вам есть куда идти? — стараясь контролировать голос, спросил Чонгук, когда Тэхен завел машину. Девушка кивнула. — Моя мачеха… Отец развелся и поругался с ней, и мы перестали общаться, но она… думаю, она примет меня, — неуверенно ответила она. Чонгук кивнул. — Адрес, — рявкнул Тэхен, и девушка вздрогнула. Чонгук взглянул на него осуждающе. — Не волнуйся, — успокоил он ее. — Он добрый, просто разозлился. — Да, — нервно рассмеялась она. — Знакомая история. Эти слова привели Тэхена в себя не хуже хлесткой пощечины. — Прости, — тихо произнес он. — Это… немного личное. Она ничего не стала отвечать, только продиктовала адрес. Это было довольно далеко, и в дороге Чонгук пытался ее хотя бы немного разговорить. Он узнал, что ее зовут Карен, ее мать приехала из Америки вслед за мужем, но умерла еще при родах. Рассказала, что из окружения никто и не догадывается, что она переживает домашнее насилие. Ее отец стал пить, а в алкогольном опьянении поднимал на нее руку — вот с чего все началось. Потом он женился во второй раз, но мачеха, хоть и привязалась к девочке, терпеть насилие долго не смогла и ушла. Пыталась забрать ее с собой, но мужчина имел связи и отсудил право на опекунство. Они подъехали к дому, и Чонгук с Тэхеном тоже вышли, чтобы ее проводить. Девушка ощутимо нервничала, когда звонила в дверь, и Чонгук это заметил. — Не переживайте, — мягко сказал он. — Если ваша мачеха не примет вас, мы вас не оставим. Все будет хорошо. Она благодарно, но грустно улыбнулась, и в этот момент дверь отворилась, и на пороге возникла высокая темноволосая женщина. — Карен… Боже мой! Что стряслось? Глаза Карен наполнились слезами. — Прости меня, мам, — прошептала она. — Могу я… остаться у тебя? Ненадолго? Женщина всматривалась в ее лицо пару секунд, а потом рывком притянула ее к себе и крепко обняла. — Конечно, конечно, глупая. Ты же моя дочь, конечно, ты можешь остаться, — пробормотала она, и плечи Карен затряслись от рыданий. Чонгуку стало неловко, и он обернулся, встречаясь взглядом с Тэхеном, который слабо улыбнулся ему. Подуспокоившись, Карен повернулась к ним. — Спасибо вам, — поблагодарила она, и хоть голос ее дрожал, она казалась заметно спокойнее. — Чем я могу вас отблагодарить? Чонгук пожал плечами. — Пообещайте, что не вернетесь обратно. Карен кивнула, а женщина за ее спиной закатила глаза. — Уж я об этом позабочусь. В машину Чонгук возвращался с улыбкой. Скула у него ныла, и она наверняка опухнет, на ней выступит синяк, но он не жалел ни о чем. Груз на его сердце стал легче — конечно, Чэвон он не вернул, но хотя бы спас кого-то другого от той же участи. Всю дорогу до дома они молчали. Тэхен то и дело бросал взгляд на синяк на его лице и стискивал зубы. Чонгук видел, что он злился, и боялся, что на него. Что он злился на то, что Чонгук обеспечил ему хлопот, что необдуманно влез в ссору. Только в лифте он решился спросить: — На что ты злишься? Тэхен тяжело выдохнул, его взгляд потемнел. — На этого урода. Ты не представляешь… — в темном омуте его глаз проявилась боль. — Что я почувствовал, когда увидел, как он бьет тебя. Я готов был прикончить его. Чонгук положил ладонь ему на щеку, и это необыкновенное чувство — чувство защищенности — накрыло его с головой. И сейчас он как никогда ясно понимал, какая это привилегия — чувствовать себя защищенным в отношениях. — Спасибо, — просто сказал он, и Тэхен зажмурился. Уже позже он приложил лед, завернутый в полотенце, к его лицу так бережно, словно Чонгук был сделан из хрусталя. И смотрел на него с сожалением. Будто ощущал вину за то, что не предотвратил этот удар. Чонгук не мог сказать ему, что это не его вина, потому что он наверняка понимал это и так. Чувство вины работает по-другому. Поэтому вместо этого он сказал: — Я люблю тебя. Спасибо, что появился в моей жизни.

(G)I-DLE — Change

Утром Чонгук поделился с Тэхеном тем, о чем думал всю ночь. Он был полон решимости и надеялся, что Тэхен его поддержит. — Я хочу перевестись. Тэхен оторвался от каши и вскинул на него удивленный взгляд. — Что? Но тебе же нравился графический дизайн? Чонгук кивнул. — Он нравится мне и сейчас, но, — он сглотнул. — Я много думал. Над тем, сколько еще таких людей. Как Чэвон, как Карен. Как я. Тэхен внимательно слушал его, и это придавало смелости. — Я хочу сделать что-то. Не хочу больше испытывать вину за чью-то смерть, тем более таким путем. Никто не должен умирать от руки человека, который ему ближе всех. — Что ты планируешь? Чонгук пожал плечами. — Открыть центр. Что-нибудь, чего сейчас так не хватает. Центр помощи, защиты. Предоставлять таким людям жилье, находить для них работу. Что-то, куда могли бы обратиться не только жертвы, но и те, кто видят, что у кого-то нездоровые отношения. Тэхен помолчал, задумчиво ковыряясь ложкой в каше. — Куда ты хочешь перевестись? — На юридический факультет. Хочу взять дополнительные курсы по ведению бизнеса, психологии и нейролингвистике. Тэхен присвистнул. — Не слишком много всего? — Я справлюсь, — расправив плечи для видимости, уверил его Чонгук. — Я сейчас всего на втором семестре. Я подготовлюсь к экзаменам, если понадобится, поступлю снова на первый курс. Я готов, Тэхен. Тэхен улыбнулся, и Чонгук немного поник. — Сомневаешься во мне? — тихо спросил он. Тэхен потянулся через стол и накрыл его руку ладонью. — Нет, дорогой. Я горжусь тобой и поддержу любое твое решение. Чонгук почувствовал, как внезапно глаза начали наполняться слезами. Да, ему просто повезло, что Тэхен нашел его, полюбил его, забрал его. Повезло, что Тэхен оказался именно таким — добрым, заботливым и защищающим. Повезло, что у него появился шанс на совершенно новую жизнь. И теперь Чонгук мог подарить этот шанс кому-то еще. Он будет стараться ради этого.

Семь лет спустя

После слов «приглашаем на сцену основателя благотворительного фонда Let Me Live, Чон Чонгука» Чонгук шагнул под свет софитов. Как и всегда, ему понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя и не потеряться в аплодисментах и ослепляющем свете. Он нашел на переднем ряду Тэхена, и это помогло окончательно избавиться от волнения перед выступлением. Это не первое его выступление и вряд ли последнее, но это волнение присутствовало всегда. Это стандартная вступительная речь, где он рассказывал о текущих делах фонда. В зале сидели самые разные люди — от филантропов до жертв домашнего насилия, ожидающих выступлений психологов и тех, кто поделится своими историями выхода из абьюзивных отношений. Чонгук будет занимать сцену всего несколько минут. Больше не нужно, чтобы рассказать о том, что все больше людей обращаются к ним. Что на порядок снизилось количество суицидальных исходов. Что им удалось договориться еще с несколькими крупными компаниями, готовыми предоставить работу тем, кто в ней нуждается. Их фонд уже давно вышел за пределы Кореи и работал еще в нескольких странах. Все больше стран хотели тоже сотрудничать с ними. Все больше бизнесменов жертвовали им деньги — больше для репутации, чем из душевной доброты, но Чонгука не волновали мотивы. Но Чонгук не любил хвастаться, поэтому привел лишь скупую статистику. И в завершение, как делал даже в самых коротких и незначительных своих выступлениях, он произнес: — Я хотел бы упомянуть трех важных для меня людей. Первая помогла мне осознать, что я действительно готов этим заниматься. Я не смог спасти ее, если честно, я даже толком не знал ее, но благодаря ей я спас тысячи других людей, и я надеюсь, это хоть немного искупит мою вину перед ней. Второй стал моим спасителем, хоть он и не любит это слово. Но он спас меня. Он поддержал меня, защитил меня, и моя любовь к нему не знает границ. И третий человек имеет большое значение для него, а значит — и для меня. Ли Чэвон, Ким Тэхен и Пак Чимин. Пожалуйста, помните их имена, потому что без них фонда Let Me Live не было бы. Зал залился оглушительными аплодисментами, и Чонгук не стал идти к закулисью. Он подошел к краю сцены, схватился за руку подошедшего Тэхена и спрыгнул вниз, чтобы занять место рядом с ним. Следом начались выступления, которые он слушал очень внимательно, не выпуская при этом ладонь Тэхена из своей, и в его голове все вертелась та мысль. Очень старая мысль. О том, как много они оба потеряли. И как много в итоге нашли.