Лети, Феникс, лети

— Джек! Джек, ты здесь? — кричит Таббо, ворвавшись в дом Джека Манифолда. Он в экстазе, вспоминая шторм и крылатую фигуру, свидетелем которой он стал. Он точно знает, что единственные два крылатых существа, с которыми он знаком; Квакити и Фил не могут летать после травм крыльев. Имея в виду, что либо; они снова научились летать, или это кто-то новенький. У людей не появляются внезапно крылья из ниоткуда, хотя все думали, что именно это произошло с Квакити, так что это должно быть чужое. Идея захватывающая. Не то чтобы новички были редкостью, Ханна и он появились пару месяцев назад. Это делает вероятность того, что это кто-то новый, правдоподобна, потому что это была не птица. Теперь этот незнакомец может либо появиться, когда они чувствуют себя желанными гостями, либо они могут разыскать их ─ еще лучше, потому что их видели в сообществе, кто-то уже мог их встретить. Это то, что он надеется узнать. Пока рано делать предположения, но он ничего не может с собой поделать. Их крылья были такими великолепными, он несколько раз видел вблизи Фила и Квакити, они отличались от цвета, текстуры и формы. Он подумал, что это потрясающе, но крылья, которые он мельком увидел, напомнили ему лаву: темно-красный переходил в оранжевый и желтый. Это заставило его подумать о закате, и, он не мог дождаться, чтобы увидеть их снова. — Джек! Где ты? — Хорошо, успокойся! Я иду! — раздается голос, а сверху раздаются шаги. Через несколько секунд Джек спускается по лестнице, и Таббо слишком взволнован, чтобы заметить озадаченное выражение его лица. — Что это такое? Что ты отскакиваешь от стен? — спрашивает он, останавливаясь перед ним, поправляет гарнитуру. Таббо не может скрыть своего волнения, хотя он и не пытается этого сделать. Джек с некоторой тревогой ждет его ответа, и когда он пытается сказать больше слов, его прерывают. — Вы знаете, как раньше случился этот большой шторм, верно? Я искал Томми и заметил кого-то летящего! Вы можете в это поверить? Например, летать с крыльями! Ни один из них! Эти были другого цвета, это было так круто! Таббо безудержно продолжал что-то бессвязно, Джек с трудом мог разобрать слова, которые он сказал. Он крепко схватил Таббо за плечи, заставляя его оставаться на месте. — Таббо, помедленнее! Что ты говоришь? Перефразируй это для меня ─ помедленнее, на этот раз, чтобы я действительно мог тебя понять. Таббо кивнул и выскользнул из его рук. Его лицо снова озарилось радостью, когда он продолжил смотреть куда угодно, только не на него. — Есть кто-то новый в гостях! У них есть крылья, ярко-красные! Я не мог их хорошо видеть из-за шторма и этого, и они улетели, прежде чем я смог их поприветствовать! — он объясняет, затем останавливается и поворачивается к Джеку, — итак, мне было интересно, возможно, вы их видели? Я уверен, что кто-то видел. Улыбка Таббо дрогнула из-за отсутствия ответа. — Джек? Ты меня слушаешь? Они никак не могут думать об одном и том же человеке. Он раздумывал, стоит ли кому-нибудь рассказать, и вот шанс. Он не может быть уверен в том, что видел, он понял, что у Томми были крылья; он не мог сказать, были ли они красными, они были полностью охвачены бушующим алым пламенем. Если у него были крылья, то их больше не было. Возможно, пламя просто напоминало крылья, но в то же время огонь так не работает. Кто знает, что он видел, потому что он этого не делает. Он напрягается и старается говорить максимально спокойным голосом. Он приподнимает бровь: — Вы уверены, что не видели только что огромную птицу в заднице? — он задал вопросы. Он выдыхает, когда Туббо немедленно реагирует, игнорируя то, как он ранее действовал. — Что единственные птицы, которых я видел вокруг — это попугаи, и это был очень явно человек! — он громко защищается. Джек пожимает плечами и отворачивается. — Ты так говоришь, но была гроза, и ты не разглядел, верно? Оскорбленный вздох Таббо, который он издает, почти заставляет его улыбнуться. Он запинается на своих словах, и Джек сдерживает смешок. — В твоих словах есть смысл, но… Джек ухватывается за эту возможность, ухмылка пересекает его лицо, он обвиняюще указывает пальцем на Таббо. — Ага! Ты признался, что на самом деле не мог разглядеть, был ли это человек, верно? — удрученное выражение лица Таббо застает его врасплох, оно начисто стирает его ухмылку. Должен ли он сказать ему? Невозможно предсказать, как он отреагирует. Из всех людей это Томми; он будет шокирован и смущен, скорее всего, в недоумении, потому что Томми должен быть человеком. Не может быть, чтобы после всего этого времени он прятал крылья такого размера. Это невозможно, так что то, что они вдруг появились у него сейчас, не сходится. Он все еще не может осознать это, он сомневается, что Таббо справится с этим лучше. Скорее всего, он сам во всем разберется. Томми не может вечно прятать эти крылья, в конце концов, в конце концов, правда обязательно откроется. Если он не ошибается, он сам все поймет, когда в следующий раз встретится с блондином. Он был с Сэмом Нуком возле строительной площадки отеля, никто не знает, где он прячется. — Я уверен, что это был человек. Я видел крылья Квакити и Фила, они были разными, но… — Таббо замолкает, выводя Джека из задумчивости в реальность. Уставившись себе под ноги и нахмурив брови, он открывает рот, чтобы продолжить, но не слышит ни слова. Он вздыхает и поднимает голову, хмуро глядя Джеку в глаза. — Я в этом уверен. Ты поспрашиваешь здесь, верно? Кто-то другой мог их видеть, и это докажет это. Джек неохотно отвечает, но у него нет времени молчать. Он кивает, засовывая руки в карманы. — Конечно, большой парень. Это не может быть хорошо. *** — Будь осторожен, хорошо? Томми тянется за спину, но ему мешают крылья. Сэм вздыхает: — У тебя так много сломанных перьев. У вас, должно быть, была довольно тяжелая посадка, — он ухаживает за перьями Томми, и они не причиняли такой боли, пока Сэм не начал прикасаться к ним. По-видимому, даже несмотря на то, что огня недостаточно, чтобы причинить им вред, одна аварийная посадка разбивает больше, чем несколько. Он пыхтит, подпирая подбородок костяшками пальцев. Он оглядывается через плечо, нахмурив брови и надув губы. — Я думал, ты сказал, что собираешься научить меня летать, — жалуется он. Они уже собирались начать его уроки, выглядя маленькими от прыжка с дерева, но Сэм заметил его перья-булавки и сразу же все приостановил. Сэм почти не обращает внимания на его скулеж, тщательно заботясь о своих перьях. Очевидно, это очень важно, он упомянул, как редко птицы могут потерять кровь из-за булавок или, другими словами, сломанных перьев, и Томми напомнил ему обо всей крови, которую он потерял во время трансформации. Пара капель крови ему не повредит. При этих словах он замолчал. Томми прошел через многое, постоянные войны, изгнание, но эта графическая память берет верх. Теперь они чисты от его крови, но цвет не так уж далек. Он не сводит с них глаз, наблюдая, как стекает небольшое количество крови. Острая боль пронзает его, и крик застревает в горле. — Мне очень жаль! — Сэм паникует, зажимая между пальцами окровавленное сломанное перо, — я не хотел, честно говоря, — извиняется он. Одно перышко, он вынул одно крошечное перышко, и ощущение того, что он вытащил сразу целую пригоршню, ударило его. Его крылья инстинктивно защитили его, они сделали это сами по себе. Опять же, кажется, что у них есть свой собственный разум, но он этого не чувствует, верно. Разве он не должен был уже привыкнуть к этому? Он расслабляется, его крылья опускаются сами по себе. Он неохотно снова поворачивается спиной к Сэму, чтобы продолжить, хотя не может игнорировать покалывание, пробегающее по его рукам, отчего волосы встают дыбом. Он резко вдыхает, когда Сэм возвращается к работе, нежно проводя руками по крыльям в поисках перьев. — Я не должен вытаскивать их, поэтому я думаю, что заверну их в бинты и позволю им зажить самостоятельно. Томми вздрагивает, он не раздумывая дважды вскакивает на ноги. — Я уже весь в бинтах! — он кричит, указывая на свой обнаженный торс, который, очевидно, все еще плотно покрыт бинтами, — если ты прикроешь мои крылья, то я не смогу летать! Сэм не спорит, каким бы громким или раздражающим он ни был, он все время остается спокойным и прозрачным. Это сбивает с толку, как он постоянно мирится со своим грубым отношением, ни разу не огрызаясь. Он никогда не встречал более терпеливого человека. Он встает так, чтобы они оказались лицом к лицу, и, хотя на нем маска, до боли очевидно, что в его реакции нет разочарования. У него такой глубокий, но тихий голос, который звучит как нежная колыбельная; он способен успокоить любую закаленную душу. Томми не замечает, что его перья взъерошились, пока они не расправляются вместе с его меняющимся настроением. — Томми, я знаю, что это сбивает тебя с толку, и ты многого не понимаешь. Тебе нужно действовать медленно и спокойно, иначе ты можешь пострадать; ты уже это сделал, — в чем-то он прав, как бы Томми ни хотелось это признавать. Сэм кладет руку ему на плечо и слабо улыбается. — Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе, и если ты хочешь научить тебя летать, то тогда… Я попробую, но ты не можешь торопиться, Томми, особенно в этой ситуации. Сожаление заползает ему в живот, оно поселяется там. Он возвращает улыбку, но она длится всего несколько секунд, а затем исчезает без следа. Он неловко отводит взгляд, опускает голову и сутулит плечи. — Да… Наверное, ты прав, — бормочет он, — прости, — шепчет он, и это остается неслышимым. Его крылья складываются на нем, перья касаются его шеи. Он не может найти подходящего слова, чтобы описать свои чувства к ним; проще говоря, он хочет, чтобы их там не было. Если кто-нибудь узнает об этом; они, без сомнения, похвалят его, сначала они потеряют дар речи по той же причине, по которой и он, но это сменится восхищением. Они прекрасны, и это все, на что они обратят внимание. Они не поймут невыносимой боли, через которую он прошел, и если он заговорит о том, как они доставляют ему неудобства, он поставит свои бриллианты на то, что они уйдут. — Почему? Ты должен быть счастлив, не у всех вырастают крылья! Да, и им повезло. — Я вернулся, — подхватывает Сэм, сопровождаемый приближающимися шагами, которые вырывают Томми из его мыслей. Он не осознавал, что ушел, бросив его здесь с раскрытой тайной; когда любой мог случайно наткнуться на них. Он подавляет свое разочарование при этой мысли. У Сэма в руках рулон бинтов. Верно. Он садится, отвернувшись от Сэма. — Я буду осторожен, — уверяет он, Томми напевает. Он остается верен своему слову, бинты не такие гладкие, как шелк, но текстура не слишком неприятная. Они не сильно ограничивают его передвижение, он проверяет, чтобы убедиться. Они довольно тяжелые, в основном волочатся по земле, но, к счастью, повязки не увеличивают вес. Ему удалось оторваться от земли ранее, с помощью мощных ветров. Неизвестно, сможет ли он достичь своей цели в более спокойную погоду; сейчас, например, довольно спокойно, прекрасная возможность проверить эту теорию. Им придется подождать до более позднего времени. Томми позволяет своему разуму блуждать, прыгая между идеями и бессмысленными мыслями, которые приходят из ниоткуда. Они отвлекают его от реальности и легких уколов боли. Он загипнотизирован небом, пушистыми облаками, пролетающими подслушанными. Внутреннее чувство расцветает, его зрачки расширяются с повышенным интересом, и ему хочется протянуть руки, чтобы схватить пригоршню белоснежных шариков пуха. Его крылья напрягаются и встают в нужное положение, его тело болит, чтобы начать двигаться. Он чувствует, как руки Сэма замирают от резкого движения, но ничего не говорит. Он желает полета, который приходит с чувством свободы. В облаках никто не сможет добраться до него; он будет в безопасности. Легкий ветерок развевает его волосы, и это почти толкает его за край. Его крылья отчаянно машут, их сдерживают и он сам, и повязки, которые стали немного туже. Ему нужно воспарить, он должен. Но он не может. Он должен подчиняться инструкциям Сэма, если он будет действовать слишком небрежно, он может серьезно подвергнуть себя опасности. Хотя каждая мысль кричит ему, чтобы он сделал это, он сопротивляется. Дикая природа играет заманчивую мелодию; ветер дует сквозь деревья, шелестя листьями и завывая ему в уши. В этой местности не так много животных, и все же он слышит хлопанье крыльев. Солнце зовет его, и он не может оторвать глаз. Ветерок напевает ему с посланием: «Присоединяйся к нам, следуй желанию своего сердца и позволь нам нести тебя». — Томми, мне нужно, чтобы ты не двигался, — раздается голос Сэма. Томми заглядывает ему через плечо, его крылья расправились и сами собой высвободились из свободно висящих повязок. — Прости, — шепчет он, опуская их. Сэм продолжает, и он погружается в свои мысли. Его разум в беспорядке, в лабиринте, в котором ему трудно ориентироваться. Трудно сосредоточиться исключительно на одной мысли, но одна особенно бросается ему в глаза. Он вспоминает, что Сэм сказал ему ранее, когда он попросил совета: — Разве ты не можешь спросить об этом Фила? Поскольку у него есть крылья, я уверен, что он окажет большую помощь, чем я. Возможно, в конце концов, это была не такая уж плохая идея.