лайм

      джисону течку объясняли так: и хочется и колется. феликс, как иронично (который однажды захотел достаточно сильно, чтобы получить, но ему об этом никто не напоминает).       джисон ходит вокруг да около очевидно очевидный как говорит чонин и доебывается сынмин, когда думают, что их никто, кроме самого джисона, не слышит (где-то неподалеку всегда можно услышать смех хёнджина), смотрит из-под чуть опущенных ресниц и натыкается на такой же взгляд — так есть или так кажется, он пока не решил — страшно, как в первый раз, привыкнуть к смущению не получается от слова совсем. к подколам мемберов привыкнуть невозможно — может быть совсем немного, но с обязательным возмещением морального ущерба в виде: «посиди со мной в студии еще чуть-чуть», когда особенно накатывает и одному оставаться попросту нельзя и даже и не хочется. хёнджин как-то пытается завести разговор о кругах, которые джисон наворачивает («сто-тысяч-шагов-уже-отвечаю»), без подъебов, с пониманием приличной беты, но у джисона получается только щетиниться и отгораживаться работой, а еще думать, к чему это вообще было.       потому что ходить иначе, чем вокруг, диаметром где-то в километр, рядом с минхо он не может; из-за такого же, как у него самого, из-под полуопущенных ресниц медового взгляда — тоже. болтать об этом умудряются подряд все мемберы по очереди, иногда — парами или черт еще знает как, иногда джисону кажется, что у него от игр в гляделки с минхо уже паранойя. смотрят все, кроме него и роковое — никто, кроме него, не смотрит.       сынмин доебывается снова, говорит: «пялишься».       «пялюсь» — в голове у джисона, когда он находит потерянный хёнджином несколько дней назад наушник в коридоре, пока они собираются выезжать из общаги. думает о нем и как-то случайно осеняет, к чему был тот разговор. попытка на-       они оставляют минхо на попечение ласкового феликса (иронично, феликса), очень взволнованного — все, кроме хёнджина и чонина, чувствуют это отчетливо и даже слишком, джисон бы попросился на улицу пораньше или натянул уже наконец маску поплотнее, если бы не-       минхо сидит в гостиной, обняв прижатые к груди ноги, завернутый в несколько, кажется, слоев одежды, смотрит за тем, как все собираются, пристально, как будто сторожит или следит, чтобы как надо — по одной сумке у каждого, всего пару дней без дома. минхо заметно (для всех, кроме него) сильно колотит, он натягивает капюшон черной толстовки ниже, руки прячет в рукава; джисон думает: «чанова», в последний момент, когда ловит взгляд минхо, выходя за дверь, понимает — его.       потому что чан пахнет пряно-сладким — хорошо чувствуют даже джисон и сынмин — феликс как-то называет его булочкой с корицей и говорит, что это приятно успокаивает. феликс вообще много чего говорит, пока остальные про него — нет. потому что над джисоном издеваться веселее.       феликс провожает до лифта, на прощание всех обнимает и болезненно морщится, когда чан заметно ведет плечами, а джисон спиной с рюкзаком упирается в стену — похуй, если будет в побелке — запах минхо кружит голову хлеще, чем крыша огромной высотки и безбашенные аттракционы, у джисона холодок пробегает по спине и ноги ватные, когда его осторожно подталкивают в лифт — «сынмин внизу там заждался».       джисон пропускает мимо ушей слова чонина-язвы и даже сынмина, когда чан понимающе, как он сам думает, гладит по плечу, смотрит в глаза и несколько раз медленно кивает. джисон делает глубокий вдох-выдох, садясь в машину, и хочет сказать прямо: «нет, не то». не твой страдающий друг отрадно и донельзя возбуждающе-освежающе пахнет чистой мятой — холодно и слезятся глаза. джисон хочет не дышать, потому что минхо не его друг, а до сводящих как от ледяной воды зубной боли возлюбленный.       он пялится не потому что течка и его очень хочется (не только — признается себе), а потому что это минхо — с медовыми глазами и тем самым взглядом и запахом, от которых слабеют колени. потому что минхо в толстовке джисона там один с феликсом, который, как омега, знает, что делать; дать ему одежду не чана, а джисонову.       хёнджин спрашивает: «что с лицом, бро» и мягко улыбается, но не как обычно, потому что хёнджин, вообще-то, рыбы, и может хотя бы попытаться понять, может даже попросить чонина держать язык за зубами до отеля, пока джисон тоскливо смотрит в окно, когда они отъезжают.       минхо пишет в общий чат: «да все норм», «все хорошо», «я сейчас откинусь, обезболы феликса какая-то хуета, моя матка бешеная», «отвратительно». у джисона не получается работать, только сидеть позади чана в чановой же студии, развалившись на диване, и думать: мята; за окном осень, и у него в голове застрял собачий холод (при котором насмерть хочется замерзнуть).       в отеле ни горячо, ни холодно — тоскливо даже под теплым одеялом в одной с чаном кровати и сынмином на соседней; в голове крутится мелодия, он про себя тихим шепотом ее напевает, чтобы не забыть и напеть куда-нибудь чуть позже, когда вставать будет не так в падлу. когда минхо звонит посреди ночи, джисон не спит, чуть не отхватывая микроинфаркт — в тишине оглушительно громко играет их песня, звонит минхо — сердце стучит еще, кажется, громче.       джисон не знает, куда себя деть, не в соседний же номер бежать к хёнджину, в темноте, с бьющим в глаза и обливающим спящего сынмина ярким светом, с разбитой второпях об угол кровати ногой он запирается в ванной и только после этого берет трубку.       — феликс спит, — начинает минхо сразу шепотом, но джисон отчетливо слышит дрожь и нетлеющие горячие искры в голосе, — запрещал мне звонить.       «интересно, почему» — думает джисон, и самого пробивает озноб, почти болезненно.       — понятно, — голова совершенно пустая, кроме одного единственного эфемерного запаха, джисон чувствует мяту в воздухе ванной, понимает — сам придумал, совсем крыша поехала.       — кофта твоя, — джисон прикусывает язык, — не пахнет больше. совсем.       джисон хочет спросить, зачем минхо ему вообще звонит и почему именно ему, как долго (и долго ли) он просил об этом феликса, потому что все это — мягкое поглаживание по голове, вроде: «я звоню не нашему лидеру-альфе, который не скажет и не сделает что-то не так, а тебе, хан джисон» — джисону хочется раскричаться, хочется к минхо и минхо. он говорит: — м, — уже хрипло, — понятно.       плитка в голубую полосочку на полу холодит голые ноги, не отрезвляет и в себя не приводит совсем, джисону хочется выпрыгнуть из пижамных шорт к черту. буквально.       — что тебе там понятно? — минхо язвит и злится, слышно даже по шепоту.       понятно, что ты с ума меня сводишь.       — зачем ты позвонил, хён? — сам начинает уже шепотом, потому что плохо, потому что свободной рукой держаться за бортик ванной вместо того, чтобы залезть под резинку трусов — сложно.       — хотел, — он не возвращается к сладко-ласковому тону, который был вначале. джисон хочет себя ударить, — у меня все болит, феликс оббегал половину района в поисках нормальных обезболивающих, и вообще…       он замирает и выдыхает особенно громко, у джисона соскальзывает рука, вцепиться бы в бортик ванной зубами — думает — нечто вроде «ем стол», потому что если он не займет руки, будет потом стыдно, потому что минхо не глухой и не тупой и сможет на раз два понять, что джисон тут дрочет, пока он мучается от такого же желания трахаться прям-вот-сейчас-иначе-умру — так говорил феликс, когда звонил чану.       — «вообще»? — вымучивает джисон и трубку положить даже не думает.       — я возьму твою футболку, — минхо набирает в грудь больше воздуха, — и твою худи. все заберу.       все, что ты хочешь взять у меня, уже твое.       скулить про себя джисон учится довольно быстро, из-за минхо такое случается на постоянной основе и тренироваться приходится часто, потому что минхо — оголенный медный провод и чистое безумие.       — почему не чан-хёна? — после продолжительного молчания, состоящего из громкого дыхания минхо и редких шепотом полустонов-полу черт пойми чего громкого — джисон не хочет ради своей сохранности понимать.       — что? — минхо опрометчиво выдыхает громко и тут же шипит. расслабился.       — почему не вещи чан-хёна? — хуже, чем сейчас, ему уже не будет, — что угодно.       — мне не нравится корица.       — сынмин-а? — хоть на стенку лезь.       — мне не нравится сынмин-а.       джисон хочет от безысходности попросту выть, сказать уже минхо: ты меня доводишь, ты меня заводишь и вообще не думаешь, что делаешь и кому звонишь. ты не тупой и не слепой. вместо этого говорит: — а что нравится? — как будто последний дурачок — таким себя и чувствует.       — ну, — минхо смеется — мило даже шепотом — джисону щемит сердце, — цитрусовое, сладенькое такое, — ты.       джисон хоть и дурачок, но не глупый, память ему пока что не отшибло — «сладенький и цитрусовый» — феликс говорит, что он пахнет так — «очень круто, но для меня слишком приторно». решает переспросить: — не слишком?       — нет.       хорошо.       плохо, на самом деле, у минхо течка и цитрусовый запах в приоритете, он втихушку наебывает феликса, от которого джисону еще попадет, потому что без альфы невыносимо, со сводящим спазмом телом — тоже, с возбуждением на грани полной потери себя от желания и еще длинный список, который джисон слышит однажды от феликса же и совершенно случайно запоминает (случайно не может забыть) — все, что касается в той же мере и минхо само собой прилипает к черепной коробке и остается там на очень-очень долгое время — достаточно, чтобы мысли джисона плюс-минус ограничивались одним минхо.       — хан-и, — джисон замирает, головой больно ударяясь о белую керамическую раковину позади, — поговори со мной, — едва не скулеж.       — хён, — получается только простонать — кожу щек и шеи ощутимо от стыда печет, но с проходящей по телу дрожью от возбуждения сделать не получается ничего — причина просто невыносимая, — что ты хочешь, чтобы я сказал?       — как остальные?       конечно, только бы о них им и разговаривать.       — все спят. сынмин, как обычно, заебал.       — чем же? — с легким полусмешком полустоном.       — ну хён, — джисон очевидно громко хнычет и подбирает ноги к груди, рукой сильно вцепившись в голую коленку и больно ее царапая, — я не могу. хочу…       — хочешь — возьми.       альфа не может сопротивляться, когда омега зовет. джисон не может сказать минхо нет ни в одном из случаев, сколько бы выдержки не имел, даже чан не может отказать феликсу, хотя они не обсуждают это, предпочитая упрекать в безвольности джисона. когда это касается минхо, джисон может быть каким угодно (всем, что минхо захочет).       «совсем сдурел» — думает сам про себя джисон, когда, наскоро сменив только шорты на джинсы, выскакивает из комнаты, на ходу набрасывая черную в значках джинсовку и через приложение заказывает такси — от менеджера потом попадет за то, что не позвонил ему; у джисона наготове какая-то глупая отмазка, вроде: «ночь же, ну», не говорить же, что из-за ждущего (правда?) его минхо сносит башню — он чувствует себя особенно глупым и влюбленным, что, в принципе, синонимы.       предыдущие два года рядом как-то проносило — минхо мучился в компании феликса или хёнджина, на крайний случай — чонина, смотрел на джисона плюс-минус реже, иногда — не смотрел вообще, а после еще с неделю, если не больше, избегал — глаза в пол и сквозь, подай-принеси по минимуму и длинные сообщения через кого-то. джисону сложно его таким видеть, в принципе после течки на него смотреть и прокручивать в мыслях образы, лезущие в голову вместе с незабываемой холодной мятой.       после гона, обычно, натыкаться на минхо у джисона нет никаких сил — глаза в глаза с тем, кто ему в болезненном флере мерещился, тем одним, которого без единого исключения он хотел — после всего попросту невыносимо стыдно.       на улице страшный ливень, джисон умудряется намокнуть, добежав от крыльца до машины, глаза затуманивает изнуряющая тревожность и желание. бета за рулем несколько раз смотрит на него через зеркало — «неужели так…» — неужели он не может даже держать под контролем запах, который умудряются чуять даже беты.       не слишком ли приторно-сладко и понравится ли минхо?       он едет к минхо.       джисон едет к минхо, который позвонил ему от феликса втайне.       джисон на всякий случай просит остановить от общаги подальше, и до нее под ливнем добирается почти бегом — джинсовка липнет к телу, кроссовки промокают насквозь, лицо сушит от дождевой воды, а уже в лифте пробирает озноб — холодно-холодно-холодно.       — хён? — джисон стоит на этаже и не может шелохнуться, когда звонит минхо.       — я тебя чувствую, — он говорит чуть громче, чем шепотом, с той же изнуряющей лаской в голосе, — почему не заходишь?       джисон не сбрасывает звонок, когда медленно отпирает дверь и тихо ее за собой закрывает — тоже. от духоты кружится голова, а в темноте кажется, что он ошибся дверью, попав в какое-то подобие жерла вулкана — невыносимо; он вдыхает поглубже. только скинув обувь, джисон покачивается и опирается на стену, рядом слышит шорох — кипящая лава текуче подходит ближе и оказывается впритык, утыкаясь носом в шею. от темноты то ли больше уже в глазах, то ли в коридоре, джисон в происходящее верит очень смутно, даже осторожно касаясь талии минхо — он в какой-то тонкой футболке — и притягивает к себе ближе, совсем обнимает, все еще держась на ногах только благодаря стене за спиной. минхо вдыхает прерывисто и часто, как будто задыхается, джисон — глубоко и медленно — тело поочередно прожигает холодными искрами так, что ледяную руку минхо на плече джисон замечает не сразу.       — минхо… хён, я не могу… — «сдержаться».       — я хочу.       вбивая себе в голову, что он станет всем, что минхо захочет, джисон никак не думал о связи в классическом ее понимании — минхо хочет альфу, минхо хочет джисона, не исключительно секса, иначе бы не предупреждал и не пытался вести разговоры.       — все знают, что…       — что ты мне нравишься, — вырывается само собой, минхо куда-то в щеку — мокрую, кажется, от пота.       джисон не хочет спрашивать про феликса, вообще напрочь про него забывает, когда минхо целует шею и спускает с плеч промокшую джинсовку, чтобы руками ухватиться покрепче и поближе прижаться — запах мяты становится резче и острее, у джисона разве что глаза от него не слезятся, а от чувств к минхо — да, немного есть. они как-то скомкано долго обнимаются в коридоре, чтобы реальность отпечаталась с пониманием — больше не сон — чтобы привыкнуть к темноте и оказаться в общей комнате на диване — все совершенно беззвучно до первого поцелуя.       не представлять себе это джисон не мог, не только с совершенно запутанными мыслями во время гона, с абсолютно чистой от животного желания головой — тоже, когда к минхо остается влечение на уровне космоса, с фейерверками в глазах и зудом под кожей от какого-нибудь совершенно простого желания — коснуться руки и поправить волосы, провести осторожно по спине вдоль позвоночника, потому что хочется. минхо удобно садится ему на колени — джисон стонет первым, старается не слишком сильно сжимать бока, опускает руки ниже, когда на шее остаются несколько почти невесомых поцелуев, как будто есть силы дразнить. у минхо влажные бедра и промокшие шорты — джисон, осознавая это, пытается не завыть, только глубже вдыхая стоящую в воздухе смесь их запахов — теперь точно приторно-сладко, с тонким и заметно острым оттенком свежей мяты.       — я осторожно, — джисон считает своей обязанностью напомнить — «я — это то, что хочешь ты».       — мне все равно, пока это ты, хан-и.       а минхо хочет джисона, дрожащими руками стягивающего вымокшую тонкую футболку, чтобы после голой кожей к коже, уличная одежда ни к чему, испорченные шорты — тоже. минхо больше скулит, чем стонет, его запах становится настолько изнуряюще-тяжелым, что джисон думает, как вдохнуть поглубже и к черту от возбуждения и головокружения не отключиться, потому что рядом с ним горячо и томяще, будто они закрылись в маленькой комнате — мир сужается до них двоих, тяжелого запаха и сипящего голоса минхо, повторяющего попеременно то имя джисона, то «если-будешь-медлить-я-тебя-убью» и одного единственного «быстрее». в поцелуях много той самой, присущей только минхо особенной остроты, джисон боится и хочет порезать язык одновременно, когда губами к шее и скуле, после — уже к губам — сухим и обкусанным.       силуэт обнаженного тела минхо, его прямой красивый нос и закрытые в удовольствии глаза — до джисона доходит, что уже утро, когда слишком светло, чтобы, как бывает, о произошедшем ночью забыть. руки скользят по его мокрой спине, пока минхо полностью на джисона ложится и кладет голову на плечо, к шее ближе, чтобы щекотать дыханием и дышать.       — я хотел, чтобы ты сказал это сам, — хриплым шепотом говорит минхо — от его голоса бегут мурашки.       — а? — у джисона справедливо в голове только мята-мята-мята.       — что я тебе нравлюсь, — у минхо дрожат руки, когда он приподнимается на локтях, чтобы посмотреть джисону в глаза, — потому что ты нравишься мне тоже.       в заключении толстовки джисона и звонка, половины ночи вместе — стонами и чувствами.       — а феликс..? — вспоминается некстати.       — я был здесь, когда феликс был с чаном, — минхо улыбается джисону в шею, — пусть прочувствует.       «он убьет меня»