В объятиях твоей любви

      Чжоу Цзышу вошел в небольшую комнату, используемую ими как спальню, и тихо выдохнул. Вэнь Кэсин лежал к нему спиной и, Чжоу Цзышу был уверен, глупо пялился в серую стену. Возможно, он бездумно рисовал кончиком пальца узоры на покрытом снегом камне, но Чжоу Цзышу не мог видеть.       Вэнь Кэсин очнулся около недели назад — Чжоу Цзышу, давно потерявший счет времени, не мог сказать точно. Болезненно-горькое «А-Сюй» было первым, что сорвалось с его обескровленных губ. Он с трепетной лаской провел пальцами по влажной от слез щеке Чжоу Цзышу, и, тихо выдохнув «какое счастье», замолчал.       Чжоу Цзышу не понимал, что должен был делать. Ему хотелось накричать на него, хотелось выбить всю дурь из его покрывшейся серебром головы. Показать, какую боль ему пришлось испытать, когда первым, что он увидел, открыв глаза, было его смертельно спокойное лицо, когда холодные руки выскользнули из его хватки, когда ослабевшее тело бессознательно упало в его отчаянные объятия. Он был обижен и зол, и ему хотелось немедленно вылить свой гнев на его виновника.       Но Вэнь Кэсин внезапно закрылся от него, казалось, полностью игнорируя его существование. Чжоу Цзышу не знал, что думать. Вэнь Кэсин был расстроен, что выжил? Он не хотел этой жизни с ним? Он жалел? Каждая новая догадка безжалостно била в самое сердце. Душевная агония оказалась мучительнее, больнее, чем семь гвоздей, разрушавшие меридианы его тела.       Сделав глубокий вдох, Чжоу Цзышу подошел ближе к постели и опустился рядом с Вэнь Кэсином. Он не получил никакой реакции на свое появление, кроме того, что движение пальца Вэнь Кэсина, рисующего цветы на стене, стало медленнее — значит, заметил. Чжоу Цзышу взял его за руку, не встречая сопротивления, и коснулся запястья, проверяя пульс — спокойный, умеренный, живой. Он вернул чужую руку на место и поправил собственное верхнее пао, укрывающее обессиленное тело Вэнь Кэсина.       Остаток дня Чжоу Цзышу провел за изучением свитков, не имея других дел, чтобы скоротать время. Он хотел бы проводить дни и ночи с Вэнь Кэсином, слушая его глупые истории и декламацию стихотворений или оставаясь в коконе уютной тишины, делясь с ним теплом объятий. Но, возможно, Вэнь Кэсин хотел другого. Он проводил в постели все время, глядя в стену и ничего не говоря. Иногда Чжоу Цзышу видел, как он вставал и уходил куда-то, но никогда не следовал за ним, не желая мешать и навязываться. Ночью он заходил в комнату, укрывал спящего Вэнь Кэсина и уходил спать в другой угол комнаты, никогда не ложась с ним в одну постель.       Так проходил день за днем. Чжоу Цзышу учился справляться с этим мучительным одиночеством. Это было тяжело — знать, что любимый человек так близко, но не иметь возможности прикоснуться. Чжоу Цзышу жил так почти тридцать лет, не имея никого близкого и любимого, с кем можно было делиться любовью и нежностью, и он убеждал себя, что должен просто вспомнить, как делал это раньше и отпустить эту боль. Но он не мог. Не теперь, когда узнал, каково это, когда кто-то любит тебя и заботится о тебе, просто потому что ты — это ты, а не из чувства долга.       Чжоу Цзышу словно лишили чего-то важного. Но это было не сердце: будь это оно, разве болело бы так невыносимо в груди, под неожиданно хрупкими ребрами, которые были готовы превратиться в пыль от этих горячих чувств? Это было что-то другое, что отдавало тупой болью по всему телу, медленно лишая рассудка. Чжоу Цзышу знал, что единственной причиной, по которой он до сих пор не свалился в бездну отчаяния и агонии, было словно лишенное души тело, о котором он заботился с нежным трепетом.       Вэнь Кэсин был его якорем — тогда и сейчас, и каждый день после. Он научил Чжоу Цзышу хотеть жить, самозабвенно любить, непоколебимо доверять, самоотверженно защищать и крепко держать все, что дорого. Он был тем, ради кого Чжоу Цзышу хотел найти покаяние в жизни, а не искупление грехов в смерти. Чжоу Цзышу открыл свое сердце для него, вывернул душу наизнанку — всё его, для него, о нем, ничего больше не скрыто. Но он не думал, что теперь, когда у них была их вечность, Вэнь Кэсин мог этого не хотеть, пока всё, чего хотел Чжоу Цзышу, был он, только он один.       Чжоу Цзышу не сдержал тяжелый вздох. Он открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на напряженную спину спящего Вэнь Кэсина. Внутри неприятно скрутило от мысли, что его спина — отдаляющаяся от него с каждым шагом, что Вэнь Кэсин будет делать в направлении от него — это всё, что ему будет дозволено видеть, всё, что он может получить, всё, что он, в конце концов, заслужил.       Чжоу Цзышу не успел развить мысль дальше и утонуть в озере разочарования, когда услышал тихий всхлип. Он резко поднялся и всмотрелся в темноту комнаты. Он не знал, должен ли подойти, имеет ли право прикасаться. Но если Вэнь Кэсину больно, как он мог оставаться в стороне и просто смотреть? Даже если бы Вэнь Кэсин оттолкнул его, не позволив когда-либо приближаться, разве он мог хотя бы не попытаться помочь своей родственной душе?       Где-то глубоко, в недрах своего сознания и потрепанной тяжелыми мыслями и чувствами душе, Чжоу Цзышу знал, что этого не произойдет. Вэнь Кэсин примет его помощь и примет его самого. Вэнь Кэсину требовалось время, и Чжоу Цзышу должен был просто дать ему столько, сколько он хотел. В конце концов, теперь у них наконец было достаточно времени, они могли взять его всё — никто и ничто больше не ограничит их.       Чжоу Цзышу осторожно сел на край и взял холодную руку Вэнь Кэсина в свою. Тот мгновенно сжал пальцы, вцепившись мертвой хваткой. Их руки связала золотая нить Ци. Она текла по знакомым дорожкам меридианов, согревая своим теплом, утоляя боль. Вэнь Кэсин медленно расслабился, и Чжоу Цзышу заметил, как затрепетали его влажные от слез ресницы, когда он открыл глаза. — А-Сюй, — что-то в сердце Чжоу Цзышу надломилось вместе с этим хриплым голосом, зовущим его по имени. — Я здесь, — тихо и спокойно, наконец облегченно. — Я рядом. Я всегда рядом. — Мой А-Сюй… — Твой, конечно, твой, — Чжоу Цзышу подвинулся ближе и склонился, чтобы поцеловать напряженное плечо. — Все хорошо. Я рядом. Ты в порядке.       Вэнь Кэсин остановил их взаимный обмен Ци и развернулся. Он потянул Чжоу Цзышу за лацканы нательной рубашки, и тот послушно лег рядом. Вэнь Кэсин обвил его конечностями, не оставляя ни единого миллиметра между дрожащими — не от холода, от чувств — телами. Чжоу Цзышу судорожно вдохнул морозный воздух, обнимая в ответ, чувствуя, как беспокойное сердце наконец успокаивается от долгожданной близости.       Чжоу Цзышу боялся, что Вэнь Кэсин пожалел о том, что сделал, о том, что остался жив, что теперь их связала целая вечность. Он был готов дать Вэнь Кэсину все время в мире, был готов ждать его, сколько бы ни потребовалось, но он так боялся, что никогда не дождется, что Вэнь Кэсин больше не хотел его, их. Теперь, когда Вэнь Кэсин снова был в его объятиях, жался к нему доверчиво и каждым вдохом излучал любовь, его страхи постепенно отступали.       Вэнь Кэсин хотел — так же сильно, как сам Чжоу Цзышу. И этого было достаточно. Вэнь Кэсина всегда было достаточно.