В объятиях твоей любви

      Ночь была теплой, освещенная ярким молочным диском луны. Треск костра смешивался со стрекотанием насекомых, мягким мужским голосом и симфонией тихих восторженных вздохов. Двадцать молодых людей смотрели на высокую фигуру, объятую мягким светом огня, и завороженно слушали все истории, что этот человек рассказывал им на протяжении последних нескольких часов.       Чжоу Цзышу негромко вздохнул, когда губ коснулась мечтательная улыбка, которую он не спешил скрыть. Его ласковый взгляд блуждал по телу мужчины перед ним, и ему с трудом удавалось удержать себя от того, чтобы прикоснуться к нему, почувствовать тепло под пальцами и биение живого сердца, чтобы убедиться, что они здесь, рядом, живые. Мысль о жизни, которую наконец можно было без опасений разделить друг с другом, все еще была ошеломляющей, но Чжоу Цзышу старался изо всех сил, чтобы привыкнуть к ней.       Они вернулись в Поместье Четырех Сезонов несколько дней назад, и ученики тепло и радостно встретили их, не сдержав слез от почти осязаемого облегчения. Чжан Чэнлин в тот вечер не отпускал их из своих объятий до самого конца, пока не пришло время сна. Чжоу Цзышу почувствовал уютное тепло и безопасность родного дома и не мог спать всю ночь, гуляя по знакомым коридорам и уголкам Поместья, предаваясь воспоминаниям о счастливом прошлом и мечтам о еще более счастливом будущем с его родственной душой, чья рука так правильно лежала в его собственной.       Чжоу Цзышу ждал возмездия за совершенные им грехи и не думал, что когда-то сможет вкусить сладость спокойной жизни в родных стенах Поместья Четырех Сезонов с близкими и любимыми людьми. Ему требовалось время, чтобы принять его реальность, в которой он получил то, о чем не смел мечтать. И еще больше времени, чтобы принять всё то, что они потеряли, прежде чем смогли иметь этот дом и их большую семью.       Чжоу Цзышу почувствовал, как сердце затопило щемящей нежностью, когда он услышал знакомый смех. Звонкий, громкий, свободный — тот, который он так боялся больше не услышать. Вэнь Кэсин не смеялся с того рокового дня свадьбы, и душа Чжоу Цзышу разрывалась от боли за этого мужчину, за его родственную душу, за его шиди, который имел так мало поводов для радости и едва не перестал смеяться навсегда. Он был готов отдать все на свете, чтобы услышать его смех вновь. Оказалось, что было достаточно одной нелепой шутки Би Синмина.       Раньше Чжоу Цзышу боялся любить. Он умирал и не хотел обременять Вэнь Кэсина своей безнадежной любовью. Он не мог дать ему того, что он заслуживал, не мог дать ему обещаний счастливой жизни друг с другом. У него не было ничего, кроме его потрепанного, испорченного сердца, со слепым доверием привязавшегося к нему. У него не было времени, ему было нечего предложить, но теперь все изменилось. Теперь у них было время, он знал, что умеет любить, и ему хотелось залечить каждую рану Вэнь Кэсина своей нежностью и любовью, надеясь, что когда-нибудь их будет достаточно.       Он смотрел на освещенное костром лицо Вэнь Кэсина, слушающего какую-то историю учеников, и завидовал самому себе. Он был более, чем уверен, что не сделал в своей жизни ничего, чтобы быть достойным называть этого человека своей родственной душой. Но он получил эту возможность и собирался лелеять своего возлюбленного, оберегать его, как величайшую драгоценность, которой он и являлся. Его руки были грубыми и холодными — руки убийцы, умеющего лишь отнимать чужие жизни, — но его сердце научилось быть теплым и нежным для человека, которому он хотел посвятить свою жизнь.       Чжоу Цзышу улыбнулся, когда покрытая маленькими шрамами, но все еще нежная ладонь легла на его руку, слегка сжав его. Его глаза встретил мягкий любящий взгляд — бескрайний океан, в котором Чжоу Цзышу был готов утонуть, не желая быть спасенным. Ночь была теплой, костер согревал своим светом, но его источник тепла сидел рядом с ним и ласково улыбался, держа его за руку, словно касаясь самого сердца. Где-то на фоне звучали голоса учеников, спорящих о чем-то, но мир Чжоу Цзышу внезапно сузился до этого мужчины, которого он звал самым невыносимым человеком и своей дорогой родственной душой. — Мы должны преклонить колени, — вдруг сказал он, и в этот самый момент это казалось ему самым правильным решением.       Его сковал леденящий ужас, когда он смотрел, как менялись эмоции на лице Вэнь Кэсина. Он выглядел растерянным, и в его глазах блеснуло что-то странное, и Чжоу Цзышу беспомощно выдохнул, прикусив язык. — А-Сюй, как ты мог? Немедленно возьми свои слова назад! — возмутился Вэнь Кэсин.       Чжоу Цзышу был готов расплакаться — прямо здесь, на глазах Вэнь Кэсина и их учеников, потому что ему больше было нечего терять. Он был так сильно влюблен и думал, что это было взаимно. Брак не был чем-то обязательным, но он хотел выразить почтение своим родителям и шифу со своим любимым человеком и засвидетельствовать свою любовь к Вэнь Кэсину перед ними, перед богами, дав клятву сопровождать этого мужчину, пока его сердце не перестанет биться. Он даже не подумал, что Вэнь Кэсин может быть против. — Конечно, — рассеянно пробормотал Чжоу Цзышу, выпуская руку Вэнь Кэсина из своей. — Если ты не хочешь, я… — А-Сюй! — Вэнь Кэсин схватил его руку своими двумя и прижал к груди, прямо туда, где отчетливо чувствовался стук его сердца. — Как ты мог подумать, что я не хочу? Я так много времени потратил, чтобы придумать, как сделать тебе предложение. Как ты посмел нарушить мои планы таким нелепым образом?       Чжоу Цзышу потерялся в собственных эмоциях. Оцепенение медленно спадало, когда он обдумывал услышанное, но смятение никуда не делось, и между его бровей пролегла беспокойная складка, которую Вэнь Кэсин поспешил нежно разгладить своими пальцами.       Чжоу Цзышу внезапно вскочил и бросился на Вэнь Кэсина. Тот громко засмеялся и старательно уворачивался от его атак, кружась вокруг ничего не понимающих учеников, озадаченных странным поведением своих старших. Чжоу Цзышу метался между желанием вытрясти из Вэнь Кэсина всю душу и завалить его на землю, чтобы целовать, пока он не забудет собственное имя. Он продолжал нападать, его Ци была стремительной, но Вэнь Кэсин даже не напрягался, легко избегая каждого движения, ничего не делая в ответ. На его лице было написано неподдельное веселье, а в темных глазах плескалась нежность, и Чжоу Цзышу, в конце концов, сдался, безвольно бросаясь в теплые объятия, к которым Вэнь Кэсин оказался готов. — Уже поздно, пора возвращаться в Поместье и ложиться спать, — сказал он их ученикам, ласково гладя Чжоу Цзышу по спине. — Посмотрите, даже ваш шифу уже совсем без сил, — он звонко ойкнул, когда Чжоу Цзышу ткнул его в бок, и беззаботно хихикнул, ничего на это не сказав и вновь велев ученикам расходиться.       Чжоу Цзышу лежал подбородком на его плече, и меньше всего на свете ему сейчас хотелось думать о том, как это выглядело в глазах этих детей. Вэнь Кэсин делал его таким слабым и безрассудным, и он ничего не мог не хотел с этим делать. — А-Сюй, любовь моя, — в голосе Вэнь Кэсина звучала улыбка, и Чжоу Цзышу не сдержал глубокий вздох, — ты правда думал, что я откажу тебе? Ты не понял моих намерений, когда я отдал тебе свою шпильку для волос? — Твоя шпилька была ключом, который ты решил спрятать у меня, пока притворялся мертвым, — пробормотал Чжоу Цзышу, чувствуя, как тело в его объятиях содрогнулось от тихого смеха. — Да, но это было также моим признанием, А-Сюй, — Вэнь Кэсин крепче обнял его. Чжоу Цзышу повернулся лицом к его шее, вдыхая запах его кожи: теперь, когда его чувства вернулись, он не мог надышаться им. — Тогда я забираю свои слова назад, — он отстранился, чтобы посмотреть возлюбленному в глаза, — и буду ждать твоего предложения. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин мягко улыбнулся, заправив прядь волос ему за ухо, прежде чем прижаться ладонью к прохладной щеке, — мне на самом деле все равно, кто и как сделает предложение, пока я знаю, что ты хочешь быть моим супругом. — Если ты сделаешь что-то глупое и смущающее, клянусь, я никогда не соглашусь быть твоим супругом, — предупредил Чжоу Цзышу, нахмурившись.       Вэнь Кэсин снова радостно рассмеялся, крепче прижав его к себе, и это было все, что Чжоу Цзышу было нужно, чтобы по всему телу разлилось нежное тепло от любви, которой они делились друг с другом.