В объятиях твоей любви

      Подхватив со стола кувшин с вином, Чжоу Цзышу подмигнул Би Синмину, который снисходительно покачал головой, и оттолкнулся от небольшой скамьи, в следующее мгновение оказавшись на крыше одной из построек Поместья Четырех Сезонов. Легко перемещаясь с крыши на крышу, он добрался до самой крайней постройки, где была их с Вэнь Кэсином спальная комната. За его спиной открывался чудесный вид на двор Поместья и ухоженный сад, а прямо перед ним раскинулся удивительный пейзаж: темный лес, высокие горы и блестящий в лунном свете водопад. Чжоу Цзышу удовлетворенно вздохнул, впуская в легкие свежий и теплый воздух, и удобно раскинулся на крыше.       Было странно чувствовать себя таким — свободным и счастливым. Чжоу Цзышу не привык к тому, что хорошие вещи могут быть постоянными: всякий раз, находя их, он непременно все терял, оставался один и собирал осколки своих счастливых улыбок, которые больше никогда не украшали его лицо. В конце концов, в какой-то момент у него не осталось ничего, за что он мог держаться, ради чего должен был сохранять свою жизнь. Он потерял всех, кого любил и о ком заботился, и превратился в марионетку в чужих руках, в беспощадный клинок, которым он никогда не хотел быть. У него больше не было причин задерживаться в мире, и он приготовился принять заслуженное наказание за совершенные грехи, но…       Он никогда не ожидал, что его жизнь может так измениться. Он грезил о возвращении в Поместье Четырех Сезонов день и ночь на протяжении многих лет, но не верил, что это может быть возможным — не тогда, когда он собственным руками похоронил своих братьев, которые последовали за ним когда-то, поверив, что так будет лучше. Но вот он здесь, в месте, которое было его домом, и вокруг него снова снуют ученики, чей счастливый смех разливается в воздухе, и все искрится ярким светом жизни, о которой он мечтал. Теперь он знал, что некоторые хорошие вещи могут быть постоянными, даже если это не то, что он заслужил.       Первое время Чжоу Цзышу часто думал о том, где он мог быть сейчас, если бы однажды не встретил одного прилипчивого благодетеля и одного глупого мальчика, из-за которых он впервые за долгие годы допустил мысль о том, что, возможно, ему все-таки не хотелось умирать так рано и в полном одиночестве. Но потом эти мысли перестали быть важными: теперь этот благодетель был его мужем и найденным шиди, который согласился вернуться домой вместе с ним, а мальчик стал его старательным и талантливым учеником, который в будущем обязательно прославится на весь мир как выдающийся мастер и хозяин Поместья Четырех Сезонов — это единственное, что по-настоящему имело значение.       Вздохнув, Чжоу Цзышу опрокинул кувшин, и сладкое вино приятно согрело горло. Во дворе послышались шорох одежд и неторопливые шаги, и он мягко улыбнулся, ожидая, когда человек внизу — единственный, кому он мог позволить нарушить его хрупкое одиночество этой ночью, — наконец окажется рядом, соприкасаясь с ним плечами и коленями, всегда нуждаясь хотя бы в одной точке контакта их тел. Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что Вэнь Кэсин игриво улыбнулся, когда протянул руку к кувшину, который он держал, и забрал его, не встречая никакого сопротивления. Но Чжоу Цзышу все-таки повернулся, наблюдая, как Вэнь Кэсин откидывает голову назад и его адамово яблоко двигается, когда он глотает, и он не желал отворачиваться никогда больше, потому что провести остаток жизни с Вэнь Кэсином перед глазами — это настоящее благословение.       Вэнь Кэсин, вероятно, разделял его мнение, потому что он посмотрел в ответ с самой нежной улыбкой, которую когда-либо видел Чжоу Цзышу, и в темном омуте его глубоких глаз расцветала прекрасными нимфеями любовь, которую он всецело отдавал только одному человеку. Чжоу Цзышу улыбнулся тоже, прильнув к прикосновению теплой ладони на его щеке, и чуть повернул голову, чтобы поцеловать нежную даже с маленькими шрамами кожу. Вэнь Кэсин притянул его к себе, соединяя их губы в медленном поцелуе со вкусом сладкого вина, но Чжоу Цзышу справедливо считал, что нет ничего слаще его драгоценной родственной души.       Чжоу Цзышу отстранился первым, но не отказал себе в том, чтобы клюнуть его быстрым поцелуем, прежде чем аккуратно опустить голову на чужое плечо. Вэнь Кэсин завел руку ему за спину, чтобы крепко обнять, и Чжоу Цзышу воспользовался возможностью украсть у него наполовину опустошенный кувшин. К его удивлению, Вэнь Кэсин не издал ни одного протестующего звука, вместо этого обернув вокруг него обе руки, рассыпая ласковые поцелуи в его волосах. Чжоу Цзышу снова улыбнулся, удовлетворенно прикрыв глаза. Не было ни бабочек, ни фейерверков. Было только приятное тепло где-то в груди, где размеренно билось сердце, успокоенное чужим присутствием.       Чжоу Цзышу любил больше всего именно это — чувство счастья и всепоглощающей любви от возможности просто быть рядом, делить тишину пространства, в котором они были только вдвоем. Никогда прежде он не испытывал таких глубоких чувств к кому-то и, вероятно, никогда прежде не позволил бы себе этого, избегая привязываться к людям. Но Вэнь Кэсин перевернул его жизнь с ног на голову, и Чжоу Цзышу, к счастью, нисколько не возражал, позволив этому человеку ворваться в его душу и сердце и забрать их себе, точно зная, что в его руках безопасно.       Тишину теплой ночи нарушил глубокий голос Вэнь Кэсина, который решил продекламировать какое-то стихотворение о луне и любовной тоске — Чжоу Цзышу не нашел ничего подобного в своей копилке знаний и предположил, что Вэнь Кэсин снова сочинил эти строки сам. В последнее время Вэнь Кэсин все чаще и чаще сочинял стихи, и вся их комната была завалена исписанной бумагой. Чжоу Цзышу читал некоторые из них и с радостью поощрял увлечение своего неугомонного мужа, за исключением, конечно, тех случаев, когда тот писал что-то совершенно бесстыдное. Но он знал, кому были посвящены все эти строки, и его сердце согревалось от осознания, что кто-то так сильно любил его и находил в нем свое вдохновение.       Обменявшись парой фраз, они снова погрузились в молчание. Чжоу Цзышу переместил голову на колени мужа, и Вэнь Кэсин вытащил нефритовую шпильку из его волос, чтобы зарыться в них своими длинными пальцами, улыбаясь в ответ на счастливое мурлыканье Чжоу Цзышу. Даже если в его голове были какие-то тяжелые мысли, теперь они все рассеялись, разум успокоился под ласковыми прикосновениями единственного человека, которого Чжоу Цзышу когда-либо хотел подпустить так близко к себе. Вэнь Кэсин смотрел на него сверху вниз, изучал его лицо, словно перед ним было что-то невообразимо прекрасное, а не Чжоу Цзышу, которого он видел каждый день на протяжении нескольких лет. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин провел пальцами от виска, по скуле, прямо к шее, — я бы мог лишить тебя жизни одним движением, — прошептал он, склонив голову ниже, ближе к лицу Чжоу Цзышу. — Ты этого не сделаешь, — в голосе не было ни следа сомнения. — Я этого не сделаю, — согласился Вэнь Кэсин. — Я люблю тебя слишком сильно, А-Сюй. Я просто хотел услышать эту уверенность в твоем голосе, потому что я помню времена, когда ее не было. — Подсознательно я всегда знал, что ты не причинишь вреда ни мне, ни этому глупому мальчишке, — Чжоу Цзышу поднял уголки губ в легкой улыбке, глядя прямо в глаза человека над ним. — И все же ты не доверял мне, — Вэнь Кэсин покачал головой, проводя рукой по его волосам. — Не так, как сейчас. — Доверие нужно заработать, Лао Вэнь. — Да, и я рад, что у меня получилось, — Вэнь Кэсин усмехнулся и прижался к его губам. Он отстранился, но совсем немного, и Чжоу Цзышу все еще мог чувствовать его дыхание на своей коже. — Впервые ты обнажил шею, когда мы первый раз занялись любовью, — его рука слегка сжалась на шее Чжоу Цзышу — недостаточно, чтобы даже немного перекрыть ему воздух. — Тогда я много чего обнажил, — Чжоу Цзышу обхватил рукой чужую и крепче сжал его пальцы на своей шее. — Тебе нравится знать, что ты можешь задушить меня, не встречая сопротивления? — он ухмыльнулся, наблюдая, как темнеет взгляд возлюбленного. — Мне нравится знать, что я могу почувствовать твой пульс и убедиться, что ты жив, — Вэнь Кэсин улыбнулся и сцеловал ответную улыбку с губ Чжоу Цзышу.       Какое-то время они снова молчали. Вэнь Кэсин продолжил перебирать пряди его волос, а Чжоу Цзышу играл пальцами его свободной руки, на которой не осталось не поцелованных им мест. Луна висела высоко в небе, шум воды приятно разливался в воздухе, они наслаждались близостью друг с другом — все было так хорошо, что в какой-то момент грудь Чжоу Цзышу сковал привычный страх потери. Но Вэнь Кэсин, словно читая его мысли, склонился к нему для поцелуя, прогоняя тоску и боль, которым больше не было места в их новой жизни. — А-Сюй, мне всегда было интересно, — Вэнь Кэсин остановил движение своих пальцев и внимательно заглянул в глаза Чжоу Цзышу. — Ты ведь знаешь мое имя… мое настоящее имя, — его голос слегка надломился, и он отвел взгляд. — Почему ты не используешь его, как остальные? — Почему ты знаешь мое имя, но зовешь меня А-Сюй? — Чжоу Цзышу усмехнулся, на что Вэнь Кэсин задумчиво хмыкнул. Чжоу Цзышу поднял руку, чтобы обхватить его лицо ладонями и притянуть к себе. — Вэнь Кэсин — это имя, которое ты выбрал для себя. Я уважаю твой выбор.       Вэнь Кэсин растерянно моргнул, прежде чем надул губы и шмыгнул носом. Чжоу Цзышу закатил глаза, но все равно рассмеялся, отталкивая его улыбающееся лицо от себя. Они снова обменялись взглядами, полными теплоты их любви друг к другу, и Чжоу Цзышу заставил себя подняться, чтобы оседлать бедра возлюбленного, обнимая его за шею. Руки Вэнь Кэсина тут же нашли его талию, а губы прижались к шее, и Чжоу Цзышу не сделал ни единого движения, чтобы отстраниться. — Знаешь, ты прав, — Вэнь Кэсин с хитрой улыбкой посмотрел на него, сцепив руки в замок на его пояснице. — Должен ли я звать тебя А-Шу?  — Зови, как пожелаешь нужным, — Чжоу Цзышу пожал плечами, наматывая на пальцы шелковистые светлые пряди. — Тогда буду звать тебя мужем, — Вэнь Кэсин ухмыльнулся и громко чмокнул его в губы. — Мой любимый муж, — он прижал к себе Чжоу Цзышу, уткнувшись носом в его шею.       Чжоу Цзышу крепче обнял свою родственную душу, закрыв глаза. Где-то в стороне слышались голоса и смех учеников, которые готовились ко сну, Вэнь Кэсин был в его объятиях, и его сердце наконец успокоилось. Даже если однажды кто-то посмеет попытаться украсть его счастье, Чжоу Цзышу не позволит ни при каких обстоятельствах. Он упустил так много всего, что было дорого ему, но он не намерен упускать свою новую жизнь, в которой у него наконец было все, о чем он мечтал. Он обещал никогда больше не терять себя в тоске, горе и одиночестве. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин вздохнул, и его дыхание согревало кожу Чжоу Цзышу нежным теплом, — ты правда любишь меня? — Ты действительно смеешь спрашивать? — усмехнулся Чжоу Цзышу. — Лао Вэнь, я согласился преклонить с тобой колени и провести остаток наших жизней вместе. Этого недостаточно? — Мне всегда будет недостаточно, — хмыкнул Вэнь Кэсин. — Тогда чем я могу помочь тебе? — Чжоу Цзышу зарылся пальцами в его волосы, мягко массируя затылок.       Вэнь Кэсин ответил только лишь протяжным вздохом. Чжоу Цзышу не сдержал тихий смех, и Вэнь Кэсин ткнул его пальцем в бок, обиженно засопев. Они снова замолчали, но тишина не была тяжелой. Теперь, пережив так много вещей, они научились не только говорить обо всем важном, но и наслаждаться молчанием, которое порой говорило больше любых слов.       Но, конечно, тишина не могла быть вечной. — Я думал, что недостоин тебя, А-Сюй. — Я тоже. — Я всё ещё так думаю.       Чжоу Цзышу вздохнул. Он опустил руки к плечам возлюбленного, чтобы мягко отстранить его от себя. Вэнь Кэсин не поддался сразу, но Чжоу Цзышу удалось убедить его мягкими уговорами и россыпью поцелуев в его волосах и на лице, когда они наконец встретились взглядами. Он улыбнулся и нежно, медленно поцеловал Вэнь Кэсина, держа его прекрасное лицо в своих руках. — А-Син, — Чжоу Цзышу прижал их лбы, прикрыв глаза, — наши руки одинаково залиты кровью. Разве мы не стоим друг друга? — А-Сюй… — Я твой, а ты мой, и это все, что имеет значение, — продолжил Чжоу Цзышу, когда Вэнь Кэсин не нашел, что сказать. — Если ты будешь сомневаться в чем-то, просто найди меня, и я напомню, как сильно люблю тебя. — Ты такой романтичный, А-Сюй, — Вэнь Кэсин засмеялся, но его глаза блестели от непролитых слез. — Я тебя люблю. Больше жизни, А-Сюй, — его голос понизился до шепота, и он потянулся к лицу Чжоу Цзышу за поцелуем. — Никогда не устану целовать тебя, — он улыбнулся и снова прижался к мягким губам Чжоу Цзышу.       Руки Вэнь Кэсина проследили изгиб его талии и опустились к сильным бедрам, скрытым такими лишними слоями одежды. Он принялся раздвигать их, чтобы добраться до тонких нижних штанов, через которые отчетливо чувствовался жар кожи Чжоу Цзышу, с энтузиазмом отвечающего на требовательный поцелуй Вэнь Кэсина.       Возможно, если бы в воздухе не зазвенел громкий смех, они бы зашли дальше, чем следовало, но Чжоу Цзышу удалось остановить себя и Вэнь Кэсина, схватив его за запястья, не позволяя чужим рукам забраться дальше, чем уже есть. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, успокаивая огонь внутри, который Вэнь Кэсин зажег своими прикосновениями. Ученики прошли по двору, шикая друг на друга и оглядываясь на дверь их с Вэнь Кэсином комнаты, но, к счастью для Чжоу Цзышу, который не хотел попадать в неловкое положение, не подняли взгляды и не заметили их.       Вэнь Кэсин рассмеялся, проводив юношей взглядом, и посмотрел на Чжоу Цзышу, который недовольно цокнул в ответ, стукнул его по плечу и поспешил подняться на ноги, чтобы спуститься вниз. Вэнь Кэсин последовал за ним, захватив кувшин, в котором осталось еще немного вина, и, обняв Чжоу Цзышу за талию, потащил его в их спальную комнату, не встречая никакого сопротивления.       Лежа в постели, обнаженные и разгоряченные, они обнимали друг друга, и пальцы Вэнь Кэсина двигались по груди Чжоу Цзышу, рисуя иероглифы, среди которых было нетрудно узнать «мой», «муж» и «люблю», и Чжоу Цзышу не сдержал улыбку, поймав его руку и притянув к своему лицу, чтобы поцеловать. Вэнь Кэсин замурлыкал, хихикая, и сердце Чжоу Цзышу, возможно, самую малость не было готово к этому. — А-Сюй, как думаешь, можно сказать, что мы получили свой счастливый конец?       Чжоу Цзышу вздохнул и обернул руки вокруг возлюбленного, прижимая его к своей груди. — Почему ты говоришь о конце? Для нас это только начало, А-Син.