(не)приятно познакомиться

кайл проснулся от головной боли. маленькая комнатка в спальном районе укрывает от громких звуков машин, что по утрам заводят свои двигатели и отвозят своих хозяев на работу. у кайла болела голова настолько, что стены сливаются в одну сплошную грязно желтую линию, что невозможно было понять, точно ли он находился у себя дома (или все же его босс уговорил провести с ним одну ночь). оглядевшись внимательнее он понял, что все же находится в своей квартире. причем самое главное одетый и в одиночестве, тем самым дав себе очередное обещание не напиваться со своим боссом больше ни разу, зная, что выпивать ему не с кем, и скорее ситуация повторится. если бы стэн был здесь, и мог контролировать свое пьянство или же кенни смог бы выбраться из того чертового городка, но нет, он остался, а стэн не знает меры, да и улетел в другую страну за венди. вспоминать старых друзей стало привычным, вкладывая в эти воспоминания свое разочарование. его скопилось слишком много, что кайл даже не знал, что с ним делать. стоит ли обратиться к психологу или лучше позвонить своим друзьям, найти уже для них время, съездить к ним, купить им билеты, что-нибудь, что угодно, лишь бы не было так одиноко. все новые знакомые оказались однодневными и ветряными. кайл чувствовал себя одиноко в даже, казалось бы, маленькой комнатушке за сто тридцать долларов. за столько лет кайл не привык держать дома у себя таблетки. а те, что остались от бывшего давно закончились. так что кайл встал, собрался и пошел в аптеку, нащупав в кармане пару долларов, чтобы купить по дороге еще и по есть. удивительно, но «вечно правильный» кайл, как говорили про него все, даже его братишка айк, не умел вовсе заботиться о себе, и часто забывал поесть, поспать, купить таблеток и другое по мелочевке. раньше в школе он такого бы себе не позволил. ему вовсе неважно, кем он был в прошлом, но временами чувство ностальгии захватывает его и топит в обвинительных речах. он мог бы начать с чистого листа. просто стереть себе воспоминания. во славу такая программа существует, да только кайл против нее. всеми фибрами души. он против настолько, что пытается придумать какой-нибудь фильм в качестве протеста. не даром выучился на сценариста. стирать людям память почти является пыткой, даже если и добровольной. огромные побочные действия, период адаптации, ведь мир не стирается вслед за твоей прошлой жизнью, она бежит вперед, а ты не успеваешь подстроиться, потому что тебя больше нет для настоящего времени, а прошлый ты только пытаешься захватить воздух в океане событий, которые наваливаются, когда ты утром открываешь глаза после стирания. кайл никогда не согласиться удалить кого-нибудь из своей жизни. даже — …

///

добежав до ближайшей аптеки, кайл комкает в руках список лекарств, написанный когда-то его бывшим, и открывает дверь, услышав, как звон колокольчика приветствует нового посетителя. эта аптека ничем не отличалась от другой сети аптек. все те же полки с лекарствами, вместе с тампонами и с аскорбинками. множество вещей, что кайл бы отсюда убрал, вроде как средства для похудения, что вовсе являются слабительными и крема для омоложения на двадцать лет. везде обман. даже казалось бы в месте, где продают здоровье. да только, если проебал его однажды, не вернешь дважды. кайл ходил и рассматривал, какие лекарства можно купить подешевле, пока очередь медленно уменьшалась. и когда очередь дошла до него, кайл побледнел. за прилавком стоял картман. тот самый, с которым кайла связывало так много и ничего одновременно. «уже ничего», — поправляет себя кайл. их последняя встреча была бурной. крики до последнего этажа, разбитое окно, нож в стенке, разорванные фотографии и забытая рубашка, которую кайл вечно забывает выбросить. уж как год забывает. картман смотрел сквозь, и это показалось кайлу подозрительным. картман никогда так на него не смотрел. в его взгляде всегда было много чувств к нему. всегда. но этот доброжелательный нейтральный взгляд пугал, а не притягивал к себе. — здравствуйте. чем могу помочь? — голос картмана оставался таким же грубоватым и писклявым, что возвращало равновесие в ощущения данной ситуации. его улыбка была доброжелательной, но было видно, что она натянутая и неискренняя. и кайл понимает, что другие бы этого вовсе бы не заметили просто потому что не знали картмана также хорошо, как он. — эм. привет? — кайл замялся. — привет? — картман отзеркалил ответ. они смотрели друг на друга две минуты, когда картман не устал от гляделок. слава богу, все посетители были заняты другим кассиром. — вам чем-нибудь помочь? — повторил картман. — я. эм. да, мне нужно из этого списка, — кайл замялся. — картман? — хорошо, сейчас принесу. — картман! не делай вид, что. господи, ты такой говнюк. — ты кого говнюком назвал, сука. — картман! — кричит заведущая. — все, это последняя капля. ты уволен. — ну и славно, — сказал картман, выкидывая бейджик на стол. — уже давно хочу съебаться отсюда. кайл смотрел на это шоу в полном оцепенении. ему было ужасно стыдно, и осознание накатившееся на него, когда картман выходя остановился, обернулся и позвал его с собой: — что застыл, жидяра. идем, ты мне должен. нет. это всего лишь догадка. это всего лишь — — что застыл, чел? — карман зло посмотрел. — сиги есть? курить охота жуть. кайл дал тому сигареты, и тот закурил. это все так знакомо. все это было раньше, только они лежали на полу. и курили покрепче сигарет. их пальцы были так близко. их самокрутки прикасались друг другу, как два меча на боевой арене. все это бессмысленно. — откуда ты вообще такой взялся? — кайл задержал дыхание. — и что тебе от меня надо? кайл закрывает глаза. (- я тебя ненавижу. — я ненавижу тебя сильнее, кусок говна. ты даже не знаешь, что сделал со мной. ебать. ты ебанный мудак. да лучше бы я тебя забыл.) — ничего, — сказал кайл. — я обознался. у меня был друг, похожий на тебя. — может я тебя это, того, ну, стер? — кайл вздрогнул. — сейчас модно стирать друг друга из памяти. хотя по мне, если честно, это полная хрень. кайл кивнул: — да, хрень.

///

кайл третий день пытался отрефлексировать, что картман забыл его. не просто забыл. он стер его из памяти. в тот раз он отшутился. картман взял с него номер телефона (чтобы запросить должок) и сказал единственное: — ты странный. сходи к врачу. нет, спасибо, врачи тут не помогут. тебе тоже не помогут, картман. уже не помогут. все плохое и хорошее картман просто решил выкинуть к черту. он забрал все с последнего раза, все свои вещи, зубную щетку, бритву, но оставил одну свою рубашку. и она словно издеваясь смотрит на происходящее. кайл обещает себе, что в этот раз точно выкинет эту рубашку к черту. смог же он не звонить картману три месяца? а здесь все и так понятно. здесь уже окончательно. навсегда. двери закрываются. и никогда больше не откроются. вы не успели. картман не звонит ни во вторник, ни в среду, ни в четверг. картман вообще не звонит. кайл не уверен, что у картмана осталась его бумажка с номером. наверное, он ее проебал при первой возможности. такое случается, — говорит себе кайл. — он просто стер тебя из своей жизни, как когда-то это сделал ты. да только не так же кардинально. ебанный в рот.

///

через две недели картман позвонил. — привет, рыжий, — его голос был хмельной, так что кайл сразу понял, что он пьян. — знаешь, должок нужно отдавать. — и что ты хочешь? — хотелось сказать ласковое «пьянь», как в старые добрые, но слово застряло в глотке большим комом. — приезжай. адрес диктую. кайл приехал. конечно же, он приехал. как бы он не убеждал себя эти три месяца, что без картмана его жизнь стала лучше, потому что картман — это проебанная жизнь, но без него этой жизни и не было. самое дерьмовое, самое ужасное, что могло произойти — картман не помнит. картман решил забыть, а значит, что и ему бы стоило, да только кайл презирал данную программу, ненавидел ее. и особенно, что они отобрали шанс (хотя кайл отобрал шанс сам у себя, когда позволил уйти). кайл приехал по адресу и оказался в маленьком баре, в котором часто любил зависать картман из-за бесплатной выпивки по воскресеньям. пробираясь через толпу было не сложно отыскать картмана. он яростно жестикулировал, обсуждая что-то на повышенных тонах с каким-то типом вдвое выше его. кайл вздохнул. все это так напоминало былые времена, когда картман напивался и в два часа ночи звонком будил брофловски: «слыш, рыжый, забери меня, а». и кайл забирал. как и в этот раз. схватив за рубашку, потянув за собой через толпу людей, по пути слушая ругань картмана «да бля, жид, я не договорил», протащил до выхода. свежий воздух хлестнул в лицо. дышать стало легче. в голове было пусто. картман тоже молчал, прислонившись к стене, пачкая побелкой свою рубашку. — ты все же пришел. кайлу хотелось сказать: «да» кайлу хотелось сказать: «захуя» но кайл ничего не ответил. — а вдруг я маньяк какой-то? совсем не думаешь башкой своей. ты же меня совсем не знаешь. — здесь даже не поспоришь, только с одним уточнением, кайл знал картмана. это картман не помнит кайла. шах и мат, так сказать, кто из нас маньяк. — тогда два маньяка встретились, потому что только придурок будет звонить незнакомцу, чтобы тот забрал пьяного тебя из паба, — картман хмыкнул. — урыл. — так что, к тебе или ко мне, маньяк? — кайл не знал, откуда у него столько храбрости, но он так хотел, чтобы эрик выбрал к нему. — кажется, я точно придурок, раз поеду к незнакомцу. ну или ты совсем дурак. — так давай узнаем?