В мире розовых единорогов

Она бежала до тех пор, пока дыхание окончательно не сбилось, а ноги не начали отказывать. Тёмные улицы провожали её фигуру недоуменными взглядами, редкие прохожие оглядывались вслед, тяжелые косы били по спине, подгоняя. Но никто не пытался остановить, а она была этому только рада. Девушке хотелось забиться в уголок и заново научиться дышать. А может быть, ей даже хотелось там умереть. Кровь из разбитой губы больше не капала, но боль в боку становилась сильнее с каждым шагом. Она поняла, что стоит посреди темной парковки у какого-то непонятного большого здания. Видимо, в панике убежала слишком далеко и не узнает ни здание, ни маленький ресторанчик на другой стороне. В общем-то, ей совершенно все равно, где забиваться в угол, лишь бы только никто не нашёл. Только вот сил куда-то идти уже нет, и девушка медленно доходит до ближайшей машины, падая и сворачиваясь в клубочек у переднего колеса. «Тёплая, хорошо, значит не скоро отсюда уедет», — успевает подумать она и отключается. *** — Я точно знаю, ты сегодня получила зарплату! Ты живёшь в моем доме, ешь мою еду, гони деньги, тварь! — В этом доме твоя только фамилия у моей матери! Ты даже не работаешь, почему я должна отдавать тебе что-то? Дальше резкая боль, брызги крови из разбитых губ, падение, и снова больно, больно, больно… Не в первый раз, конечно, но сегодня отчим явно превзошёл себя. Приходит понимание, что сейчас он может зайти дальше, и встать не получится уже никогда. Чувство самосохранения сильнее голоса отчаяния, который требует остаться и закончить, наконец, эти мучения: девушка подскакивает, неизвестно откуда взяв силы, отталкивает ненавистного мужчину и бежит через квартиру к выходу, не взяв ничего, как была, в домашней одежде и тапочках. Успевает только заметить испуганный взгляд забитой матери, услышать вслед «Стоять, сучка, я не закончил! Слышишь, ты, Квон Харин! Вернись!», и выбегает из квартиры, из дома, из их жизни… *** — Хён, какое классное место: тихо, никаких тебе журналистов… А ты видел глаза того официанта, когда я снял маску? Харин очнулась от холода и звонкого мужского голоса. По парковке шли двое парней и, конечно же, прямо в её сторону. Вжимаясь в колесо машины и молясь, чтобы парни прошли мимо, она следила за приближающимися фигурами. Темно, черт побери, не разглядеть ничего. Тусклый свет от фонарей у входа в ресторан только мешал, светя в спины мужчин. — Конечно, классное: люблю, когда ешь, и не трогают. Надо остальным рассказать… — второй голос, излучающий такую радость от жизни, что девушке становится противно и, даже, тошно слышать такое счастье… Конечно, они подошли ближе. Этот дерьмовый день не смог стать чуточку лучше, это, черт побери, их машина, кто бы сомневался! — Слушай, а почему?.. Что за ерунда, что это? — первый парень хотел открыть дверь машины и заметил девчонку. — Хён, тут ребёнок, посвети мне. — Ты дурак? Какой ребёнок ночью?.. Бля… Второй парень быстро подошел, достал телефон и подсветил фонариком. Сил встать и уйти не было, их не было даже на то, чтобы закрыть глаза или что-то сказать. — Ты меня слышишь? Кто ты? Тебе нужна помощь? — голос этого второго изменился. Из него резко исчезла вся радость, как воздух из лопнувшего воздушного шарика. Сквозь боль девушке начало казаться, что она его знает, но нет, это же бред какой-то. — Чонгук, быстро звони в полицию, это девочка, она вся в крови. — Нет, никакой полиции, пожалуйста! Умоляю, он убьёт маму… Только что ей казалось, что нет сил ни на что. И вот она уже стоит, шатаясь, хрипло дыша, и держит обеими руками ближайшего парня за куртку, трясет и кричит (или ей кажется, что кричит), и умоляет, пытаясь спасти человека, который не спас её саму… — Пожалуйста, не надо полицию, я сейчас уйду, не надо… — Хей, о чем ты? — первый парень, который повыше, со звонким, но теперь таким испуганным голосом, попытался понять, что происходит, — у нас тут ночью на парковке избитый ребёнок, мы обязаны заявить! — Я совершеннолетняя. Никакой полиции… — Черт, мелкий, доставай аптечку, я сейчас разберусь. — стал кому-то звонить, отходя от машины. Звонкоголосый (как там его назвали? Не важно) открыл дверь в машину и попытался усадить качающуюся девушку на заднее сидение. Включился свет, и она могла бы рассмотреть его лицо, но маска на лице и пелена боли не давали сконцентрироваться. — Черт, где аптечка в этой машине?! Почему мы поехали не на моей, в этих машинах компании вечно ничего нет… Эй, ты как? Потерпишь ещё? Я бы вызвал скорую, но раз Хоби-хён сказал, что разберётся, значит разберётся. А то приедет две скорые, ха-ха… А ты точно взрослая? И… Вот блин, серьёзно?! Футболка и тапочки?! Сейчас, тут должен быть плед… — парень суетливо открывал бардачки, ковырялся в багажнике, и вообще, старательно разводил панику — видимо, он и правда сильно испугался. — Мне двадцать два. Времени одеться не было… — Двадцать два?! Но ты же маленькая, как собачка Тэхёна! — нервно пошутил парень. — Ты серьёзно, Чон Чонгук? За это время все, что ты смог, это оскорбить избитую девушку? — к машине быстрым уверенным шагом вернулся старший. Чон Чонгук… Собачка Тэхёна… Хоби-хён… Все эти слова скакали по голове, бились друг о друга, кричали о чем-то важном… Она точно слышала это раньше. Где? — Я позвонил менеджеру Сон. Полиция нам с тобой тоже не нужна. Везём её в больницу, менеджер уже разбирается. Но сначала АПТЕЧКУ! — Ну конечно, нуна. Она всегда все решает… Нет аптечки, хён. Старший глухо выматерился, залез в багажник и через секунду появился, уже с аптечкой и бутылкой воды. — Прости его, он испуган. Я Хосок, мне надо тебе помочь, можно я дотронусь до тебя? Харин сидела на заднем сидении машины, свесив ноги на улицу, а парень быстро, аккуратно и как-то очень привычно вытер кровь с её лица и ног (почему на ногах кровь? Почему так больно дышать? Кто эти люди?), попытался посадить нормально в машину, взяв под мышки, и тут она вскрикнула. — БЛЯ, Хоби, что ты сделал? Что мне делать? Может поедем уже? Почему ты молчишь?! — Заткнись, — спокойным, тихим и уверенным голосом сказал старший. — Мы не едем, потому что ждём звонка с адресом больницы, с которой договорятся. Я ничего не сделал, видимо, у неё что-то сломано. Слышишь, как дышит? Похоже, ребра… — С каких пор ты столько знаешь? — Танцы это не только красиво, но ещё и иногда очень больно. Девушка почти отключилась. Всё разговоры звучали как будто в соседней комнате, а не в одной машине с ней. Ребрам было очень больно, дышать совсем тяжело, она медленно опустилась на сидение спиной, подтянула ноги. Почти в тепле и на мягком, какая роскошь… Опять провал… Сознание включилось, когда машина резко остановилась, и парни выпрыгнули из неё, слишком синхронно и резко, как будто призраки. Или это она слишком замедлилась, сосредоточившись на своих премерзких ощущениях? Задняя дверь открылась. Как сквозь вату, глухо и неясно, пробились голоса. Два уже знакомых: звонкий и тот, второй, низкий, и ещё какие-то чужие…  — Парковка… Кровь… Везите каталку… Документов нет… Нашли… Ребра? Сказала, двадцать два… Точно нет прессы? Рост около ста пятидесяти, явный недостаток массы, сколько анестезии? Мы сможем её навестить?.. Все смешалось так сильно, что Харин уже не очень понимала, когда и как её вытащили из машины и переложили на каталку, и почему над ней уже не звездное небо, а длинные больничные лампы. Последнее, что она услышала — «Госпожа Сон сказала записать девчонку с её фамилией. Компании не нужно упоминание, этих тут не было, все поняли?..»