В мире розовых единорогов

** Тишина. Безопасность. Свет. Боль… Боль — вот она, рядом, но теперь её как будто меньше. И писк. Неприятный писк, почему-то звучащий в ритме сердца… Ну конечно. Больничная палата, датчики, капельница в руке… «Ты в полной и беспросветной заднице, Харин. У тебя нет страховки, и как теперь ты расплатишься?» Палата, черт. Отдельная, мать её, дорогая палата. И как она тут оказалась? В памяти огромная дыра, последнее, что она более-менее помнила — это захлопнувшаяся дверь в квартиру. Дальше какая то каша: странные парни в масках, парковка, звезды… Дверь в палату открылась, и вошла милая медсестра. — Ну наконец-то ты очнулась. Врач уже идёт. Странная какая-то больница. Не то чтобы у забитой девочки из бедного района был большой опыт нахождения в больницах, тем более, в отдельных палатах, но вопросов было много. И у неё, и к ней. Рост, вес и возраст интересовали персонал гораздо больше имени, а подробности случившегося — только в контексте «куда вас ударили». Когда она попыталась сорвать датчики и со слезами объяснить, что денег нет и не предвидится, ей буркнули «все оплачено», нацепляя все обратно. И эти странные взгляды, и «а вас правда они привезли?» — шёпотом от молоденькой медсестры… Кто они? На третий день голова, наконец, начала работать, несмотря на сотрясение (да, нехило в этот раз ОН сорвался: два сломанных ребра, сотрясение, ушибы бесчисленные, левая рука почему-то тоже сломана [когда? как?], а ноги сама себе до крови сбила, когда бежала, и даже не заметила), и возвращается память. И в какой-то момент внезапно приходит озарение… «Чон Чонгук, Хоби-хён, собачка Тэхёна». То, как быстро они согласились не вызывать полицию, отношение и косые взгляды в больнице. Даже эти упоминания прессы и тогда, на парковке, и у больницы — ты же запомнила, потому что непонятно было… И оплаченный больничный счёт… — Это были гребаные BTS… Все встало на место. Непонятно только одно. Какого хера её не бросили и продолжают возиться? А продолжают, она же сама слышала, как доктор отчитывался о её состоянии кому-то по телефону. *** Харин лежала, ела, слушала бурчащий тихонько телевизор, стабильно отказывалась от разговора с психологом и продолжала не понимать ничего. На вопрос «Вы не хотите позвонить кому-нибудь, рассказать о своём состоянии», конечно, ответила «нет». Домой звонить она не будет, ни за что. Даже матери не хотелось сообщать где она и что с ней. С работы уже наверняка уволили за неявку, друзей особо и нет, кто мог бы потерять… Очень хотелось поговорить со своими спасителями, но, ха! Тут без шансов, это же ясно, да? И мысли о том, а что вообще делать дальше, о бессмысленности этого спасения посещали её все чаще и чаще. По большому счету, сейчас она никто, без денег, документов, семьи, и если встанет и уйдёт, никто не заметит и не расстроится… Пока только одна проблема — вставать, даже до туалета, целое приключение: голова кружится, все тело болит. Как всего несколько дней назад она смогла бежать? Из коридора донеслось «Здравствуйте, Сон Бона-ним». Стало интересно… В палату вихрем влетела невысокая крепкая женщина в стильных очках, закрыла дверь перед носом персонала и прошла к кровати, подтянув за собой стул. — Рассказывай. Я знаю имя, пробила историю, это мне не интересно. Рассказывай, как ты оказалась под колёсами машины моих парней, или где там тебя нашли. Врать мне бесполезно, сразу говорю. И не делай вид что ты не помнишь, меня держат в курсе твоего состояния, я потому и приехала сегодня, что ты соображать начала. — Что рассказывать? Разве не очевидно? Зачем вам это? Я поняла кто вы, но до сих пор не понимаю почему меня не бросили где нашли… — Я тоже не понимаю, но Хосок живёт в мире розовых единорогов, где люди помогают убогим и страдающим. Он оплачивает все твои счета и попросил меня разобраться со всем. Тебе повезло, что тебя нашел именно он. И что ему хватило мозгов не вызывать полицию, только внимания прессы нам не хватало. Он, кстати, сказал, что ты сама просила никакой полиции. В чем дело? Она такая требовательная и напористая, что Харин начала рассказывать. Про отчима, про то, что при любой попытке матери встать на защиту, он бил и её, и как он пригрозил убить всех, если в доме окажется хоть один сраный полицейский. — С твоей матерью связались, пока она была на работе. Она знает, что ты жива. Сказала, что не придёт к тебе — нет возможности. Прекрасная семья, как я погляжу. Твои документы уничтожены, я договорилась, тебе сделают новые. А теперь важное. Слушай меня внимательно, повторять не буду. Когда ты будешь готова к выписке, тебе привезут одежду и немного наличных денег. И ты никогда не будешь вспоминать, кто тебе помог. Поняла? Некоторым журналистам все равно: спасали они тебя, или вы там трахались и мои парни тебя избили — скандал раздуют наверняка. Ты. Никогда. Не упомянешь. Компанию или группу, поняла? Считай это платой за спасение жизни. Не будешь пытаться встретиться и обнять со словами благодарности. Если неймётся, можешь написать письмо, кто-нибудь передаст. Усвоила? Наша благотворительность не распространяется на то, чтобы ты делала себе имя, катаясь по ток-шоу и рассказывая, как тебя «отбил от хулиганов Чон Чонгук и нес на руках до больницы». Менеджер Сон строго смотрела, сверкая глазами, а девушка пыталась представить себе мир, в котором эта строгая госпожа живет. Всё, что она запрещала делать, лежало где-то в другой плоскости восприятия мира, где-то там, где люди чего стоят. Совсем не как в мире Харин. — Я не собиралась, правда. Не беспокойтесь, мне не нужно ничего от вас, спасибо что не дали умереть на улице. И эта палата… Зачем это? — Только тут мы знаем, что в стоимость лечения входит молчание сотрудников. Ты думаешь, если бы они привезли тебя в приёмный покой ближайшей больницы, это бы не появилось в утренних новостях? Поэтому лежи смирно, наслаждайся благами цивилизации. Если что-то будет нужно, говори врачу, тебе принесут. Ты знала, что ты можешь просить себе еду из ресторана вместо больничной? — менеджер Сон внезапно улыбнулась и, так же стремительно, как вошла, вылетела из палаты. Последняя новость развлекала больную ровно на два дня. Потом фантазия исчерпала себя, и в голову вместо «пожалуй, сегодня на ужин попрошу то блюдо, что я видела в дораме» снова полезли мысли о том, что делать, когда эта сказочная жизнь в больнице закончится. «Черт побери, Харин, твоя жизнь такое дерьмо, что даже лежать в больнице кажется тебе какой то сказкой». Лечение действовало потрясающе быстро. Она уже могла дышать, и голова не кружилась от походов по палате. Даже разрешили ходить по коридору до автомата с конфетами, чем она и пользовалась, считая шаги и проговаривая про себя «ещё один бесполезный день, крошка. Ещё на один день ближе к неизвестности…» Стараясь улыбаться персоналу, врачам, даже иногда шутить с той молоденькой медсестрой, она не показывала, как внутри собирается огромная чёрная туча из смеси неопределённости, жалости к себе и ненависти к семье. Конечно, она уверяла себя, что не надеялась на приход матери, да и кто её сюда пустит?.. Но… Но надежда, как известно, не спрашивает, когда приходить… *** Лестницу на крышу Харин заметила ещё в самый первый выход из палаты, она была прямо за конфетным автоматом. Каждый день девушка смотрела на дверь, в которую время от времени выбегали сотрудники с сигаретами в руках, и думала: осилит ли… Потом, в разговоре с персоналом, узнала, что ее vip-палата находится на последнем этаже. И, уговаривая себя, что просто больше не может быть в одном месте, и тело требует движения, на десятый день пребывания в больнице она довольно бодрым шагом прошла по коридору мимо конфет, открыла дверь и поднялась на два пролёта вверх. Не сказать, что это было легко и быстро, даже тяжёлая дверь с трудом поддалась её жалким сорока килограммам, но вот она на крыше, стоит, овеваемая ветром, и дышит не больничным стерильным воздухом, а родной пылью и смогом Сеула. Девушка медленно прошла к краю крыши. Черт, эта высота… Сверху все казалось таким игрушечным. Игрушечные люди спешили в игрушечных машинках на игрушечную работу… Только тут, на высоте, была настоящая она, ее настоящие чувства. Только тут она поняла, насколько устала от того, как решала последние годы не свои проблемы. Насколько утомительной была вся ее жизнь от зарплаты до зарплаты, от работы до работы, без возможности сбежать. Насколько она зависела от одобрения людей, которые никогда не интересовались её жизнью дальше кошелька. И насколько она тяготилась и, одновременно, цеплялась за эту призрачную семью. И даже с учетом всех обстоятельств, как мучил ее вопрос, вернуться к ним, или ухнуть в неизвестность? А тут… Если подумать, всего один шаг отделял её от решения всех проблем. Ведь нет человека — нет проблем, разве не так? А ещё, будет несколько секунд свободного полёта. Говорят, самоубийцы умирают не от удара о землю, а от сердечного приступа. Наверное, сердце останавливается от восторга, ведь правда?