В мире розовых единорогов

За закрытой дверью гостевой спальни в квартире Чонгука, отрезанная от шума, одна невысокая, но сильная девушка пыталась справиться со слезами. Она лежала в кровати, уже несколько раз проверив, заперт ли замок, и тихонько всхлипывала, от злости, обиды, и желания. Желания выйти, взять Хоби за щеки, посмотреть ему в глаза и снова увидеть в них растерянность, сожаление и любовь. Именно её. Она успела разглядеть его глаза, когда шипела на него разъяренной кошкой, она увидела в них отражение её собственных чувств, и это чуть не поменяло все. Но сейчас она тут, а он за дверью, и в ближайшее время это не изменится. С этой мыслью Харин заснула, чтоб проснуться буквально через несколько часов, бесшумно собраться, пробраться на кухню, посмотреть умильно на спящего на диване в обнимку с подушкой Шугу, поразиться абсолютной чистоте и пустоте холодильника и убежать в другой конец жилого комплекса к Крис, которая с восьми утра отмечала новый год с Лондоном. Шумная студенческая вечеринка на экране ноутбука Крис плавно перетекла в разговоры по душам девушек, сначала дома, а потом во время прогулки по сонному пустынному послепраздничному Сеулу. Когда ноги уже не могли ходить, а организмы потребовали срочно поесть, девушки сели в ресторанчике и через окна смотрели на оживающий к вечеру город. — То есть ты иногда ночуешь у друзей, как сегодня, чтоб не мотаться домой и забирать меня? — Ага, а ещё чтобы не ночевать дома, если честно. Иногда очень выручает. — А родители? К ним не уехать? Ой, по лицу вижу, не надо было спрашивать. Не отвечай, если не хочешь. Харин задумалась. Она уже довольно давно не давала себе вспоминать маму и думать об этом. Но сегодня… Она встала, извинилась перед удивлённой Крис, взяла её телефон и по памяти набрала мамин номер. Длинные гудки, потом осторожное «алло»… Затем несколько минут слез с маминой стороны, оправданий, грубое мужское «кто звонит». Харин повесила трубку, поняв, что ничего не чувствует. Ни злости, ни обиды, ни сожалений. Только разочарование. Внесла телефон в чёрный список, чтоб обратный звонок уже не пробился, и вернулась за стол. — Я только что поняла, что у меня нет семьи, нет переживай. Знаешь, так даже легче. Крис смотрела на Харин, восхищаясь её силой, думая, что не смогла бы так, даже не подозревая, что совсем недавно именно она сама была примером для кореянки. — Харин… А ты не хочешь переехать ко мне? Ну, знаешь. У меня достаточно большая квартира. А ты все равно или в компании, или у нас в комплексе? И, если честно, мне неуютно совсем одной, я так никогда не жила. — С тобой? — Ага. Ты же все равно и так дома не бываешь. Жить с человеком, который тебя уважает, или с теми, кто пытается ежедневно напомнить тебе, что ты ничтожество? Выбора не было. Прямо с прогулки Харин, не давая себе времени задуматься и передумать, поехала домой, собирать вещи. Ёнми, которая никуда не уехала на выходные, стояла в коридоре, бурчала про любовников, про то, что приличные девушки непонятно где не живут, даже не спрашивая, куда, собственно, Харин собралась переезжать. А та, запихивая в чемодан все тех же бесконечных лисят, и вещи, которыми она успела обрасти за время жизни в этой квартире, думала только об одном — почему она раньше не додумалась съехать. Крис ждала её, освобождая вторую комнату. Помогла раскидать вещи по шкафам, а потом, совершенно внезапно для Харин, обняла её крепко, и прошептала: «Давай будем семьёй друг другу, а? Как будто твои тоже просто в другой стране?». Такое простое и такое сложное предложение. Довериться кому-то, впустить к себе. Как… Как Чонгука? Харин осознала, что тот давно член её семьи, и её «оппа» по отношению к Джейкею давно уже искреннее и настоящее. Семейное. «Чонгук, ты просил рассказывать обо всем, что у меня происходит. Знаешь, я позвонила маме. Больше не буду, потому что больше некому звонить. Теперь вся моя семья в офисе», — сообщение к каток она писала, второй рукой закидывая немногочисленные вещи в шкаф в гостевой комнате в квартире Крис, собираясь спать, когда ей пришло сообщение с незнакомого номера: «Это Намджун. Мне надо с тобой поговорить, прямо сейчас. Можешь прийти к JK? Прости, что порчу выходной, но это срочно и важно». Быстро извинившись перед Крис, объяснив, что у друзей что-то случилось, и она ненадолго, наверное, девушка убежала. У Чонгука в квартире было тихо, свет почти не горел, только мигал включённый телевизор, и перед ним на диване сидел Намджун с бутылкой соджу, и доедал ложкой все тот же несчастный торт. — Мелкий с Туан уехали к её родителям, так что нам никто не помешает. Садись. Вино? Или, может, чаю? Нет? Сейчас слушай и не перебивай. Ты вчера ушла спать, а я — вытряхивать душу из Хобы. Всю ночь я вытирал его сопли, и пытался понять, что вообще происходит. Чонгук его чуть не побил, выбесился опять, под утро только успокоился. Из-за тебя у меня в группе бардак какой-то опять, оно мне надо? Хосок там сейчас в таком состоянии, что им пол можно вытирать, мягкий и залитый слезами. Чонгук только недавно перестал злиться. Юнги собирался идти и требовать тебя уволить. Джин сидит дома с родителями и матерится в чат. Вот зачем мне это? Молчи. Не хотела она. Конечно, не хотела. Молчи и смотри, — Намджун сунул ей в руки яблоко, мол, жуй и молчи, и включил подборку видео на YouTube. На всех было одно — танцующий Чон Хосок. Танцующий на практиках в зале. На концертах и премиях — на сцене. Небольшие нарезки домашних видео и кусков трансляций. Но везде — танец и Хоби, Хоби и танец. Харин не понимала, зачем она это смотрит, но каждый раз, когда она пыталась что-то сказать или повернуть голову от экрана, Джун заставлял её смотреть дальше. Смотреть, захлебываясь эмоциями, своими и хлещущими на неё из телевизора, смотреть, не отрываясь. — Посмотри на него. Он живёт танцем, понимаешь? Мне кажется, он им дышит. Он все свои терзания в танец выплескивает, танцем сам себя лечит. И ты просто тогда… Попала прямо в распахнутую душу? Сейчас, поговорив с ним, с Чонгуком, подумав — я понимаю, что тогда творилось. Он безумно, страшно ревновал, страдал, думая, что ты принадлежишь другому, ушёл в этот чертов зал вылечиться. Знаешь, он наверное даже не понимал тогда, что это реальность, не плод его воображения, если ты пришла, когда он был в таком состоянии… Он же всю ночь сегодня только и говорил о тебе, пытался понять, что тогда случилось… Ему очень больно, стыдно, он уже чуть ли не в полицию сдаваться собрался. Я не оправдываю, ты не думай. Но я не верю, что если бы ты по-настоящему сказала нет, то он бы продолжил. Посмотри на меня. Я наблюдаю за вами тремя давно, и я не понимаю, как Хоба не видит, насколько отличается, как ты смотришь на него и на мелкого. Как ему могло показаться, что ты с Чонгуком, когда ты даже вчера посылала его, глядя с обожанием. Ой, не перебивай меня, я может и медленно соображаю, но качественно. Тогда, ночью. Скажи мне предельно честно — что ты сама тогда думала, ладно? — Я не думала, Намджун-ним… Он поцеловал, я испугалась сначала, а потом решила, что хуже уже точно не будет, и ответила. А дальше… Я попыталась его остановить, честно, но он не слышал моих слов, и в какой-то момент я перестала хотеть его останавливать, понимаешь? В тот момент это казалось правильным, логичным, и таким приятным. А утром… А утром Чонгук сказал, что он ничего не помнит, что он был пьян до беспамятства, и моя мелькнувшая надежда, что это — что-то взаимное, просто растворилась. Я же как дура, влюбилась в него по уши ещё в больнице, сама ещё не понимала даже. А потом ходила тихой мышью, боялась даже посмотреть в его сторону, не мечтать, не думать, не страдать, работать. Где я, и где вы все. А потом придурошный обаяшка Чонгук врезался в мою жизнь, как чертов бульдозер, перемешал все и перепутал, и вы стали уже не ангелами-небожителями, а обычными людьми, понимаешь? А обычного человека можно любить. Любить, ненавидеть, страдать, бояться. Я его очень сильно боюсь сейчас. Он непредсказуемый, вспыльчивый, злющий, ты знал? И он может делать со мной, что захочет, стоит только немного поддаться. Мне таких усилий вчера стоило уйти. И я не могу этому поддаваться, совсем не могу. Для него это приключение, весёлая связь, а у меня эта вся моя собранная заново жизнь. Даже если меня не уволят за интрижку с мембером, со вторым уже, по мнению компании, то собрать себя заново, когда ему надоест, будет сложно. Я только жить начала, жить, а не существовать, понимаешь? Он мне жизнь спас, вроде, а оказалось, что они с Чонгуком мне её заново начали. Новую, и такую чудесную. — А в этой новой жизни и новой твоей голове нет места мысли, что Хоби испытывает что-то серьёзнее, чем желание перепихнуться на одну ночь? Посмотри мне в глаза. Ты боишься просто, да? Ты боишься его и отношений, он боится обидеть тебя ещё больше, два труса. Поговори с ним. Если боишься с ним наедине оставаться, я рядом посижу. Но поговори. Сходи с ним куда нибудь, узнай его, как человека. Дай ему шанс, пожалуйста, дай ему возможность показать тебе, какой он на самом деле. А потом подумай, веришь ты ему, или нет. Тем более, у тебя скоро будет очень много времени на подумать — мы через неделю уедем на три месяца в тур, обдумаешься. А до этого — вот его номер. Твой у него давно есть. Напиши и поговори, это приказ. Давай, иди уже, тебя дома ждут наверняка. — Я теперь тут живу, у Крис. Я тебя услышала. Я поговорю, обещаю. До вашего отъезда, обязательно. Я и забыла про ваш тур со своими… Харин собиралась уйти, сразу, но вместо того, чтоб идти домой, встала перед дверью в квартиру старшего Чона. Подумала минуту и долгим звонком вторглась в тишину его квартиры.