В мире розовых единорогов

Хосок хотел напиться до беспамятства. Даже, вроде, пытался, но Намджун и Чонгук быстро привели его в чувство, а потом вытрясли из него всю душу своими вопросами, комментариями, отношением к нему. Намджун ушёл только под вечер первого числа, оставив Хоби растерзанного и почти физически больного, запретив пить одному. Ушёл, оставив все свои вещи, запретив идти за ним. Хоби сначала залез в ванную, потом попытался спать, потом начал дико мёрзнуть и пополз на кухню, пить горячий чай и пытаться собрать мысли в кучу. Парни сказали, что он еблан, как будто он этого сам не знал. А ещё… ещё они единогласно вынесли вердикт, что не все потеряно, надо только не делать глупостей и слушать младших. «Ага, слушать младших. Как будто они много понимают», — думал Хоби, наливая себе чай и пытаясь согреть ладони о чашку. Долгий звонок в дверь своей неожиданностью чуть не выбил эту чашку из рук, и Чон думал проигнорировать (мемберы знали код замка, а чужих он не ждал), но звонок был настойчивым, и, подумав, что Намджун опять спьяну забыл все цифры, Хоби поплелся открывать. Харин, не спрашивая, вошла. Отодвинула опешившего парня, прошла молча на кухню, увидела горячий чайник и не убранные пакетики чая, налила себе чай, села напротив молча вернувшегося на кухню Хоби. — Поговорим? Вчера как-то неудачно получилось, прости, пожалуйста. Я хочу извиниться; видимо, я тебя нехило подставила, высказав все при Намджун-щи. Я не планировала, было достаточно того, что знает Гуки-оппа, тебе и так, наверное, было неприятно. У меня не так много времени, поэтому я быстро скажу, ладно? А потом ты. Я была очень обижена. Обижена, испугана и твоим поведением, и своей реакцией. Я мечтала забыть обо всем, прям как это сделал ты. Забыть, чтоб в моей голове снова был только образ человека, спасшего мне жизнь, а потом не бросившего, почему-то, и дальше, так глубоко переживающего со мной мою личную трагедию. Но забыть не получалось. Я не понимала, что происходит, не понимала твою злость, и обида росла все больше. Потом… Потом не важно. Но сейчас я бы хотела, чтобы того вечера не было, и я снова могла бы разговаривать с тобой, не ожидая с ужасом, что ты опять прикоснешься и не сможешь остановиться, не слушая меня. Каждый раз, когда я тебя вижу… — Харин посмотрела прямо в глаза Чону, надолго замолчала, перекатывая в руках чашку с неотпитым чаем, решаясь, — каждый раз я вспоминаю сначала, какие твои губы на вкус, и как пахнет твоя футболка. А потом сразу — как я пыталась уйти, и Чонгуково «Харин, он ничего не помнит». Это разрывает меня, делает мне больно до сих пор. Ты взорвал мой мир, Чон Хосок. И сейчас я только начала жить с этим, переварила, успокоилась — ты взял, вспомнил, разворошил все снова. И если тебе есть что сказать мне, кроме извинений и оправданий, говори. Хоби чуть не утонул в своих чувствах: всепоглощающее чувство вины, с которым его оставил дома Намджун, с приходом Харин, такой живой и настоящей, сменилось сначала ярким ростком надежды, а потом обрушилось на него радостью — она тут, пришла, сама! — Я умею очень красноречиво оправдываться, — Хосок давил в себе улыбку, не позволял эмоциям прорваться наружу: ошалело-радостное нечто внутри него орало, скакало, пускало фейерверки, но могло испугать девушку. Пусть она ругает его, но она тут, рядом, смотрит на него, а не сквозь, и разговаривает; это больше, чем он рассчитывал в ближайшие пару тысяч лет, — ты много пропускаешь. Наверное, сегодня не лучший день для серьёзных разговоров, но есть кое-что, что ты должна знать — я правда очень хотел бы, чтобы этого всего не было, и я мог завоёвывать тебя, как обычный парень — обычную девушку. Приближаясь, очаровывая, и сначала сводить в кино, а потом познакомить со своими губами, и уж тем более — всем остальным. Если бы ты дала мне шанс. Возможность. Ну, знаешь, согласилась бы сходить со мной на ужин? Ну, или, с учётом известности наших физиономий, погулять по не очень людным местам? И ещё. Если ты откажешься сегодня, я спрошу завтра. Потом послезавтра, и так до тех пор, пока ты не согласишься. Я могу быть очень настойчивым. И если ты согласишься, я готов рассказать тебе что угодно, честно. Но сегодня… Наверное, я недостаточно трезв для разговоров. Давай я вызову тебе такси? Уже довольно поздно. Ты не представляешь, как я счастлив видеть тебя тут и разговаривать с тобой, но в такое время на праздниках ехать одной… Я переживаю. — Не надо такси, я пешком, мне не далеко теперь. Куда ты? — Я сейчас, оденусь и провожу. Хосок не слушал никаких возражений, быстро накинул куртку и ботинки и открыл Харин дверь в квартиру. Они молча шли по жилому комплексу. Харин — не зная, что ещё сказать, чтоб не вызвать новый поток слов. Хосок — молчал, чтоб не начать радостно кричать. Опять он наедине с Харин, но снова в крови алкоголя больше, чем любой другой составляющей, и он боялся сделать что-то не то, он не был уверен, что его счастливая до одури физиономии будет воспринята правильно. Доведя девушку до нужного корпуса, он начал открывать перед ней дверь, слишком близко от её головы протянув руку. Харин отшатнулась, с трудом устояв на ногах, потом повернулась и с очень серьёзным взглядом попросила: — Я согласна разговаривать и даже, наверное, соглашусь сходить с тобой куда-нибудь. Но будет одно условие: пожалуйста, не трогай меня, совсем, хорошо? Не трогай, не спросив. Я все ещё боюсь тебя, и твои прикосновения — они пугают меня больше всего. Девушка ушла, а Хоби стоял на улице, натянув капюшон поглубже, и думал: что он за придурок такой, который радуется, что с ним разговаривает девушка, которая вздрагивает от одной возможности его прикосновения. *** Всю неделю до начала тура, конечно, никаких встреч уже не получалось. Вся компания работала на износ: собирались вещи, паковались декорации, заменялись заболевшие танцоры, репетировались и оттачивались танцы. Два выходных в честь начала года придали сил, и все работали почти без сна и отдыха. После отлета группы в Америку в компании стало пусто и спокойно. Оставшиеся группы и сольные артисты занимались без паники своими проектами, стаффа в офисе стало меньше раза в два, у кучи народа освободилось время в течении дня, и многие пошли учиться — компания была заинтересована в повышении квалификации сотрудников. Харин и Крис дружно нашли время на то, чтобы пойти учиться вождению: английские права Крис не подходили для вождения в Корее, а Харин она затащила с собой якобы для перевода. Потом как-то вечером, разговорившись за ужином, Крис узнала, что Харин мечтает получить образование, уболтала ее, и Харин получила кредит от компании на обучение — дипломированный переводчик нужен всегда, и с марта, с началом учебного года, готовилась к началу и своей учебы, как раз пока ее малыши будут в своих школах и колледжах, а Крис в университете. Столько бурных изменений в жизни, что она не сильно успевала следить за бантанами, хотя и знала, где они находятся; Чонгук, а потом и узнавший о её бурном интересе Хоби, старались присылать ей с каждого нового города небольшие ролики с видами или интересными местами. Чем дальше от Сеула забирались парни, тем больше входила в ритм Харин. Начался март. Утром она провожала своих пацанов на учебу, уезжала на те свои лекции, которые требовали присутствия, потом в офис, работать, сопровождать и учиться на практике, в перерывах домашка и дополнительные курсы, вечером — болтовня с Крис. Иногда она на учебе заставала восторженные вопли своих сокурсниц-арми, обсуждающих эфиры после концертов или новые селки, но не вмешивалась в разговоры и не говорила, где работает. Все, что у нее было — это каток (Kakao Talk — прим. ред.), в котором были не мировые артисты, а друзья, и Харин совершенно спокойно могла вести диалог с Хоби, потихоньку выходя за границы «привет-пока» и обсуждения нового города. За три месяца тура они успели обсудить все доступные для прогулок места, найти общие интересы в кино, музыке и анимации, рассмотреть виды с половины планеты и поделиться мечтами о море. К приезду группы Харин не только ловко жонглировала своим расписанием, подстраиваясь к дебюту своей группы, но и могла без содрогания представить будущую встречу с Хоби, зная, чем он дышит и о чем думает. Собственно, дебют ее «Wind!» был назначен как раз к приезду BTS, и сейчас активно снималось безумное количество видео, которым потом будут кормить фанатов, парни потихоньку выходили в эфиры, а тизер клипа уже взорвал интернет, вызывая бурный восторг своей нетипичной для компании хореографией. Крис почти не спала, разрываясь между учебой и танц-классами, в которых оттачивались последние движения, парни похудели просто от нагрузки — прогоны шли один за одним, и режим «сдохни или умри» был им теперь знаком не понаслышке. Но все равно, даже помирающие от усталости, мальчишки умудрились притащить в свою общагу подружек-трейни и сидеть толпой развлекаться, и именно в ее смену! — А ну-ка! Сдали телефоны и пошли спать! Мы все выкладываемся, чтобы вы могли хорошо дебютировать, неделя осталась, а вы вместо сна развлекаетесь! Знаете что! Я никуда не уеду, буду сидеть у вас на кухне, пока все не уснут, поняли! Что вы за люди такие, гормоны важнее мозгов? — А у вас, нуна, что, никаких гормонов? — Какие гормоны, я уже старая, это вам тут вот, а мне двадцать два и учеба! Все, вы спать, а я к тесту готовиться, — Харин ушла из спальни, села за стол, достала ноутбук с тестами по китайскому, начала повторять… И проснулась от тихого удивленного «Нуна, ты что, всю ночь тут сидела?!» Шея и спина затекли, на лице — отпечаток клавиатуры, а единственный душ — не запирается. ЧЕРТ! Поставив самого разумного на охрану дверей, Харин рванула собираться. Завезти парней, и бегом в универ, на свой большой тест по китайскому, ради которого единственная из всей команды попала сегодня на очное обучение. И, естественно, именно сегодня Крис угораздило поругаться кем-то на практике. Она оборвала Харин телефон с просьбой срочно позвонить и помочь с переводом потому, что у них тут явно все идет ко взрыву. — Харин! Этот!.. Приехал и прямо с самолета портит мне хорягу! Я не очень еще в корейском, я не понимаю! Неделя до дебюта, что менять?! — Крис задыхалась от ярости, пытаясь объяснить, что происходит в классе. Единственный раз, когда англичанка оказалась на работе без Харин, и тут же скандал, — в общем, мы прогоняли все в костюмах с вокалом, зашел Хоби, и давай мне тыкать, что надо менять что-то. Я пытаюсь ему объяснить, что нельзя, поздно, а он уперся. И пацаны еще внезапно стоят, кивают! — Дай ему трубку, — Харин знала, что парни прилетели, но у них вроде были выходные? Откуда Хосок на занятии у мелких? — У меня очень мало времени, что ты задумал? — Не знаю, почему никто не заметил, но у них в середине одно движение, которое могут плохо понять местные домохозяйки. Я пытаюсь заменить это движение на попроще, а эта ирландская баранина уперлась рогом! Я думал ты тут, и мы быстро разберемся, но ни тебя, ни RM, а Крис меня не понимает! Харин быстро объяснила Крис, чего от нее хотят, та согласилась посмотреть, потом трубку взял опять Хоби: — Я думал, вся команда в здании, перед дебютом-то, а ты гуляешь, и у тебя такой голос, Квон Харин, как будто ты всю ночь не спала, а дралась с бомжами… Или спала, сидя на чужой кухне. — Ах, эти маленькие болтуны… Я, вроде бы, приняла утром душ, неужели запах бомжей такой сильный, что ты чувствуешь его по телефону? — Харин слышала тихий смех с другого конца трубки и расслабленно улыбнулась, — но лучше иди разбирайся с Крис, а мне пожелай удачи. — Тебе не нужно мое пожелание удачи, — она слышала по его голосу, как он улыбается, — удача нужна тем, кто не готовился. А ты готовилась так старательно, что два раза на неделе ответила мне по-китайски, причем голосовым! Файтинг! — и столько тепла вылилось из телефона, что тест она написала не задумываясь и не думая даже нервничать. Пять дней. Четыре. Два. Все ждали дебюта, готовились к бешеной неделе сразу после и жили мыслью о выходном, который им пообещали, когда эта гонка закончится. Наконец, долгожданный дебют. Шквал отзывов, критики, постоянное участие в телепередачах, восторженный фандом, вымотанные до падения в обморок стафф и парни. Неделя. Неделя бешеной гонки, и вот они — два выходных. В планах у девушек было упасть в кровати в пятницу вечером и встать только в понедельник. *** В субботу в дверь позвонили сразу после обеда, который девушки с трудом запихнули в себя, и теперь сонно перемаргивались на кухне. Англичанка махнула рукой, попросив подругу открыть дверь, и Харин, нажав на кнопку домофона, увидела на экране счастливое, но явно не очень трезвое лицо Намджуна, держащего у головы тортик, а за ним выглядывала из-за плеча знакомая чёлка Хосока… — Да вы что тут забыли? Какого черта происходит? — А мы тортик принесли, — из-за другого плеча Джуна высунулся Чонгук, — помнишь, как прошлый, тоже вкусный… — Кри-и-и-ис!!! Ты не могла бы подойти? — крикнула Харин внутрь квартиры, — а вы стойте! — Харин прикрыла экранчик ладонью и посмотрела на подошедшую девушку, — понимаешь, мои друзья, ну, с которыми я обычно тусуюсь… Они немножечко… дебилы? Они с чего-то нетрезвые прям с утра, узнали твой адрес и притащились с тортиком… — Харин поняла, что за дверью все слышно, когда из домофона раздался дружный хохот, — но тебе придётся немножко привыкнуть, потому что… Вот, — и Харин убрала ладонь от экрана, — если кто-то узнает про ЭТИХ моих друзей в твоей квартире, нас с тобой уволят… Мне их выгнать, или потерпишь? Из коридора раздалось «Эй, какое выгнать, впустите уже!», Крис отошла в сторону, а Харин открыла дверь, впуская Намджуна, Чонгука, тортик и скромно опустившего глаза в пол Хосока. Чонгук схватил Харин в охапку и внес в квартиру, тараторя «Привет, прости, просто мы неделю ждали чтоб подарки вручить, и вообще, мелкая, могла бы найти на меня минутку!», потом быстро освоился, полез за чашками, а Намджун протянул ошарашенной Крис торт и подарочный пакет, что-то бормоча про «Это вот, из поездки, сувениры», Хосок на смеси английского и языка жестов извинялся за вторжение, англичанка смотрела по очереди на Харин и на мемберов, явно производящих впечатление очень нетрезвых и очень не спавших людей, а Харин просто пыталась разобраться, что тут происходит, и как к этому относиться. — СТОП! — Харин решила, что бардак в чужой квартире пора остановить, — Намджун, это Чонгук вас притащил? Что вообще вы устроили? Как вы адрес узнали? — Мы та-а-ак долго ждали, чтобы привезти тебе подарки из поездки, вы там с этим дебютом, с ним даже нас достали, — Чонгук пытался состроить жалобную мордочку, но глядя на возмущенную Харин начал откровенно ржать, и его заменил RM: — Мы вчера сели вечером поговорить, выпили, поспали даже немного, и хоп, уже день, Чонгук ноет, что привез тебе что-то, Хоба страдает, что ты ему что-то обещала, а я пришел переводить, да! А то их двое, а ты одна! А еще вы та-акие замученные ходили, что мы решили вас развеселить. Крис, привет ещё раз, прости, мы просто решили, что надо принести тебе торт. Вот! Нам его привезли, и мы пошли к тебе… — Поток нетрезвого сознания от Намджуна было не остановить, Крис уже потерялась и начала хихикать, глядя, как парни втроём пытаются развязать и разрезать один тортик… — Харин, погоди, я отдышусь и мы начнём сначала… Твои друзья — вот они? Это с ними ты отмечала Новый год, тусовалась и потом сидела постоянно в телефоне — с НИМИ? Мне это снится? — Мне бы хотелось, но боюсь, все на самом деле. Ты просто недолго совсем тут, и корейского не знаешь, а то тебе бы уже рассказали все слухи… Извини… Полагаю, пьяные мировые звезды с тортиком не входили в твои планы? Вообще, я думала, у меня один друг дурак, а их оказалось трое… Оппа!!! — Харин рванула спасать мебель от разошедшегося Чонгука, который в попытке отобрать торт уже ронял стулья и пытался разрезать стол ножом. Избавив макнэ от оружия, Харин решила сама разобраться с тортом, но вместо этого пришлось стоять и выслушивать громкий пьяный шепот, к счастью, на корейском, что «Хоба всю ночь ныл, как он скучает, а еще Арэм, знаешь, он не просто так приперся. Мы знаешь, как пили? Туан уснула, и мы пили, у Хобы в квартире… Опа… Туан…» Крис, которая уже с огромным изумлением смотрела, как Чонгук опять практически висит на Харин, обнимая, увидела, как тот замер, уставившись в пространство и подняв вверх указательный палец, а Харин, как ни в чем не бывало, улыбается и отходит к ней. — Мне кажется, у них от нагрузки проблемы с алкоголем. Не в первый раз их такими вижу, — Харин залезла в пакеты, которые забрала у Хоби и из первого достала кучу маленьких лисят, на этикетках которых были подписаны страны. — О! Удачно, я сейчас все объясню. Смотри. Это я, по мнению Чонгука — его друг, которого он приручил. Никаких роз, никакой романтики. Они с Хоби просто очень здорово мне помогли: последняя моя встреча с семьей закончилась больницей, в которую они отвезли совсем незнакомую девчонку. И с тех пор я Чонгуков питомец. Эти все лисички не потому, что я их безумно люблю, а потому у JK совершенно нет понятия «хватит». Он стал мне семьей после больницы. В компании считают, что мы встречаемся, и уже давно, он устал отнекиваться. А парни… Ну… Они семья и приняли меня, когда младший привел, — Харин подумала, что терять больше нечего, — и вообще, у него девушка есть. Вот, звонит, видишь. — Вы знаете, у меня предложение, — Чонгук убрал телефон и обвел всех почти трезвым взглядом, — а чего мы тут эту маленькую квартиру пачкаем. Давайте ко мне, а? Там Туан чего-то наготовила опять. И тортик заберем! Так Крис познакомилась с парнями вне офиса. Оказалось, что они бывают нормальные. Но не сегодня: Намджун как единственный, кто понимал девушку без переводчика, под этим предлогом все время утаскивал ее в сторонку, хоть она и пыталась объяснить, что и Харин, и Туан прекрасно ее понимают, Чоны устраивали дэнс-батлы, куда затягивали то Крис, то Тэ с Чимином, которые не могли пропустить такое мероприятие. Как они оказались сначала на балконе, заговорившись, а потом и вовсе — в ближайшем парке, натянув на лица маски, с разговорчивым и уже трезвым Хоби, Харин не очень поняла. Середина апреля, сакура почти отцвела, они шли по дорожкам, разговаривая и держа дистанцию — Хоби всем своим видом, каждым жестом, подчеркивал, что помнит и уважает. Подхватил ее, почти незаметно, когда она оступилась, и сразу отскочил, испуганный. Когда она притормозила Чона, слишком эмоционально рассказывающего про тур, придержав его за локоть, уставился на ее ладошку на его руке, как на чудо. Потом он внезапно сказал, что у него тоже есть подарок, достал из кармана браслет с подвеской-единорогом, растерянный, что-то говорил, что увидел его в магазине в Мюнхене, и «Ты вот учишь свой китайский, а знаешь, что твое имя переводится как Великий Единорог? Ну, кажется… Я вот прочитал об этом как-то и не мог не купить», надел на руку, не касаясь пальцами кожи, а потом внезапно почувствовал ее ладонь в своей и расцвел своей фирменной улыбкой, которую было видно даже под маской и натянутой на лицо кепкой. — Пойдем домой? Я тебя ужином покормлю, ну их, этих мелких, пусть дальше веселятся. Я неплохо готовлю! Потом они сидели на его кухне, Харин даже не заметила, как они поели, как у нее в руке оказался бокал вина, а разговоры стали гораздо откровеннее. Про ее маму, про детство Хоби, про учебу и все сложности. А потом как-то плавно перетекли к больнице и тому пугающему и яростному Чон Хосоку, который ворвался в палату к девушке после ее путешествия на крышу: — Ты спрашивала, какое мне дело до того, что ты чуть не ушла с крыши… Я был там, — Хосок опустил голову и говорил куда-то в свои сложенные на столе руки, — не прям там, на крыше. В какой-то момент я так устал от нападок, от того, что ничего не получается, что все считают меня лишним в группе. Я сидел в полной ванной гостиничного номера с бритвой в руке и вспоминал, как резать, вдоль или поперёк, чтоб наверняка. Пока вспоминал, порезал палец, вот, видишь, даже шрам остался… И эти капли крови в воде… Я представил, как утром Намджун приходит проверять, где я, а я — тут, в ярко-красной воде, мертвый. А он — не знал. Он ответственный до ужаса, как бы он пережил? А мама? Мама работала как проклятая, чтоб я мог танцевать, а я так просто сдался. Просто решил сделать, как проще мне, не подумав, а что будет с ними. Понимаешь? Этот выход — он последний. Трусливый. Не для нас с тобой. Посмотри, чего я достиг, чего вся группа добилась, потому что я был сильнее. Посмотри, чего добилась ты, когда собралась и начала жизнь свою жизнь, а не придуманную мамой и отчимом. Понимаешь? Я рад, что ты тогда меня испугалась и начала думать, это, наверное, лучшее, что я для тебя сделал за все время нашего знакомства, все остальное ты сама. Я бы хотел, чтобы ты думала и вспоминала обо мне как о том, кто ругался на тебя, а не то, что я сотворил в танц-классе. Пусть это не очень романтично, и вряд ли ты захочешь встречаться с кем-то страшным, но ты мне так нравишься, очень, что пусть лучше ты будешь шарахаться от меня и дальше, но живая и здоровая, чем с тобой что-то случится, потому что ты не справилась. Что?.. — Хоби смотрел на ее руку, накрывшую его ладонь, и боялся шевелиться. — Я не боюсь тебя, совсем. Ну, пока ты соблюдаешь правила! И я рада, что мы сейчас тут, а не в квартире Чонгука, и вдвоем. И я очень ценю, что ты мне рассказываешь вещи, которые, я так понимаю, не знает даже лидер? И разговаривать с тобой — мне нравится гораздо больше любого развлечения, которое может придумать мелкий. Правда. Я могу сидеть с тобой и говорить столько, сколько захочешь, — и она разговаривала до тех пор, пока не начала клевать носом, и, включивший сурового, Хоби не уговорил ее остаться в гостевой спальне. Утром он постучался, принес ей свои шорты и футболку и снова вышел, дав ей сходить в душ, нарочито громко рассказывая, что Намджун, оказывается, ночью звонил и спрашивал, почему они не поют караоке с остальными, и тихо умалчивая о том, как сам спал впервые за долгое время спокойно, думая о том, что она рядом. — Ты голодная? Пойдем, я приготовил тебе завтрак, — Хосок потянул Харин на кухню, где уже так вкусно пахло блинчиками. — Садись, тебе кофе? — он пытался не суетиться, но было видно, как он нервничает, протягивая ей тарелку, наливая кофе, пытаясь найти молоко в холодильнике. Потом он сел напротив, уставившись, как девушка не торопясь ест. Его взгляд перемещался с ее рук, обхвативших чашку, к губам, которые она случайно измазала медом, потом на небрежно завязанные после душа волосы и на шею. Хоби сглотнул, уставившись ей на ворот футболки, протянул руку через стол, ухватился двумя пальцами за сползший с плеча край одежды и медленно потянул его вверх, случайно коснувшись кончиками пальцев оголенной кожи на ключице. Он смотрел прямо на свою руку, не решаясь поднять взгляд, и поэтому не видел, как резко вспыхнула Харин, но заметил ее судорожный вздох. — Я помню, не трогать без разрешения. Но я живой, не каменный, а ты тут… — Я разрешаю. — Что? — Я разрешаю. Так… — Так? Так это вот так? — Он легко провел пальцами по её руке от кисти к локтю, вызывая ощущение, что по коже пронесся огненный вихрь. — Или вот так? — вторая рука скинула ворот дурацкой футболки обратно на плечо, открыв шею и ключицу, по которым немедленно побежали его пальцы. Харин закрыла глаза, откинув голову в сторону, отдаваясь этим лёгким огненным прикосновениям, разрешая себе просто быть в этом моменте, не думая ни о чем. Хоби, боясь, что она передумает, боясь надолго отпускать её, обошёл стол, развернул вместе со стулом лицом к себе. — Уверена? — она кивнула. — Ты можешь остановить меня в любую секунду, только скажи, — «только, пожалуйста, не останавливай», — читалось в его взгляде, пока он медленно опускал голову, чтобы невесомо коснуться губами ее шеи под ухом, потом снова, поцеловать в уголок губ, остановиться, подождать секунду, выдыхая ей в губы, и дождаться её встречного движения — губами к губам, руками к его талии. Он неверяще ответил на поцелуй, потом подхватил Харин на руки и, врезаясь во все углы, понес в спальню — теперь в свою, ни на секунду не прекращая целовать. Уложил на кровать и навис сверху, снова спрашивая взглядом… Она ответила самым искренним и однозначным образом — медленно сняла сначала свою футболку, а потом стянула с него. Он никуда не торопился, медленно проверял чувствительность ее кожи губами и пальцами везде, где мог дотянуться, дразня поцелуями вдоль края шорт, потом губами ухватился за завязки, потянул, развязывая. Его широкие шорты только и ждали, когда эта тоненькая веревочка перестанет мешать им скатиться с узких девичьих бедер, давая ему доступ дальше. Он целовал от колена вверх, к краям тонких трусиков, потом снова поднимался к губам. Он дышал запахом ее кожи, а вместо музыки сегодня было прерывистое дыхание Харин, которым он играл, меняя место поцелуя. Он хотел услышать ее просьбу, но пока слышал только свое имя, время от времени срывающееся с ее покрасневших от поцелуев губ. Он смотрел, как выгибается её спина, когда кончики его пальцев рисуют по животу незамысловатые узоры. Он целовал каждую выступающую косточку на её теле, ощущая, как руки девушки мечутся по его спине, путаются в волосах, а потом внезапно оказываются у ее лица, когда она не может сдержать вскрик. Он ждал — и она перехватила его руку, и, не открывая глаз, медленно подвела его пальцы к последней детали своего гардероба, выдыхая почти неслышно: «Да, пожалуйста, Хоби, да». Медленно, очень медленно он снимал с нее белье, еще медленнее он целовал последнее нетронутое место на ее теле, закинув ее ступни себе на спину, довольно улыбаясь, когда слышал ее стон. Харин вскрикнула, сжимая коленки, а он протянул дорожку поцелуев до ее губ, нависая над ней, и уже не спрашивая взял ее за руку, прося о помощи с его собственной одеждой, а сам вскрывал в это время упаковку презервативов. Он не брал, он любил, любил каждой клеточкой, останавливаясь, заглядывая в глаза, убеждаясь и убеждаясь в том, что она не разочарована. Он выдыхал её именем, а она — его, он целовал в закрытые глаза, а она прикусывала кожу у него на ключице, когда он входил. Он сдерживался сколько мог, но почувствовал судорожное сокращение всех её мышц, и не сдерживаясь, с долгим стоном резко закончил. Хоби всего трясло, он открыл свои глаза — и увидел её, сияющие миллионами звезд от счастья. Её искусанные губы, румянец, растрепанные длинные волосы, разметавшиеся по подушкам, тонкие пальцы, очерчивающие в томной неге его спину. Он упал рядом, рассмеялся, целуя ее ладони, потом положил голову рядом с её и прошептал: — Мне кажется, я готов лежать рядом с тобой всю оставшуюся жизнь, не смей исчезать. Исчезать? Харин хотела быть воздухом, которым он дышит. Все сомнения и переживания последних месяцев — все это исчезло, испарилось в огне его прикосновений. Тут, рядом с ним, было её место, с его рукой, зажатой в её ладошке. Как она могла сомневаться, думала она сейчас, смахивая каплю пота с его висков, как она могла жить, не глядя ему в глаза? Она сама хотела быть его тенью и не расставаться никогда, ни на секунду. И сейчас она медленно поднялась, потянув его за собой в душ, не желая тратить ни секунды свободного времени на одиночество. Осмелевшая Харин позволила себе намного больше в душе, они застряли там надолго, изучая то, до чего еще не дошли руки и губы, разрешая себе быть менее сдержанными, открывая друг в друге новые грани. Им не надоело, они устали и проголодались; Хоби поверил, что она никуда не уйдет, Харин убедилась, что он не играет. Они просто сидели в обнимку, разговаривая ни о чем и обо всем, прерываясь иногда на поцелуи, легкие и невесомые. Даже их телефоны, обычно зудящие бесконечными сообщениями, сейчас молчали — вселенная давала им возможность сполна насладиться их единением. Несколько часов тишины, проведенных вместе — о чем еще они могли мечтать? Именно таких, разнеженных и мягких, сидящих на диване и как будто смотрящих фильм, их увидел Чонгук, который не выдержал и решил проверить, не убили ли они друг друга. Он зашел, посмотрел на пару, которая была настолько поглощена друг другом, что даже не услышала писка замка, ухмыльнулся и ушел. К своему сокровищу в соседней квартире. *** Их ждало еще многое. Ревность, бесконечные ожидания друг друга из туров — Харин закончила учебу и продолжила работать с «Wind!», катаясь с ними по всему миру, редкие, но прекрасные моменты вместе, в которые они старались сбегать от мира как можно дальше. Но год за годом они встречали новый год, вспоминая тот салют и Хосоково озарение, встречали с остальными мемберами и отдельно. Смотрели, как сходятся и расходятся Крис с Намджуном, как прячет жену и растит детей в тайне от всего мира Джин, как Чонгук с Туан все так же встречаются, не теряя страсти и любви друг к другу, как находят и теряют свои половинки остальные… Очередным утром первого января Хосок, обнимая давно живущую у него Харин, внезапно спросил: — Малыш, а ты хотела бы детей? Ну, знаешь, настоящих, а не JK с Тэтэ? — Я не готова расставаться с тобой ради них, — увидев непонимание, рассмеялась, — ну, я хочу настоящую семью, не тайную, а для этого у меня два варианта: или расстаться с тобой и найти парня без заморочек, или ждать. И знаешь. Я буду ждать столько, сколько потребуется, пока ваши фанаты вас отпустят. Год, два, пять — не важно. Главное — с тобой.