Отец ли?

Первое, что усвоил Неро ― это что этот странный человек, его отец, не знает слова «немного получше». Либо Неро идеально подстрижен и ходит в отглаженных брючках в лучшую школу, либо «Это отвратительно и не стоит усилий» и «Ни за что!». Либо Неро, не зная, куда деться, уже третий час потеет над буквами в трёх ― один из них был родным ― алфавитах, либо «дядя Вергилий» корчит слишком важную и разочарованную гримаску и отказывает в мультиках. Снова. Школа, кстати, и правда была хорошая. Никто не говорил ему, что есть вещи, «неугодные Спарде», а значит, он не слишком прилежен, чтобы их избежать. Недостаток прилежания, усердия, слишком мало усилий ― всем этим набором нотаций козырял Вергилий. А вот слово «козырял» Неро подцепил у Данте ― тот тут же угадывал, когда Неро отчитали за испачканные после домашней работы руки, и хмыкал: ― Опять достал? Ты не забывай, пацан, что ему никогда не бывает достаточно хорошо. Он и сам не успокоится, если не сложит в стопочку любимые книжки строго по алфавиту и годам. Неро поначалу думал, что Данте его вечно терпеть не мог, но, несмотря на слишком громкий грохот за пределами агентства, Вергилий с братом одинаково строго не пускали его посмотреть из-за двери, но, возвращаясь, больше не ссорились, а похожие на удары звуки оставляли разрушенными лишь вещи посреди комнаты. И после таких странных споров успевали не препираться хотя бы пару дней. В остальное же время они с удовольствием передавали свои ссоры через Неро. Данте считал, что Неро может не слушаться директрису и кататься по школе с перил и на скейте, рисовать карикатуры на стенах и засиживаться у телевизора допоздна, потом зевая на уроках. Вергилий на все вызовы в школу взирал на Неро своим безмолвным «Ты позоришь себя своими дурацкими забавами!», всегда интересовался у директрисы, стоит ли Неро всего того, что он для него делал, и всё время усаживал его за более сложные задачки, будто он главный умник школы, а затем снова отправлялся к учительнице ― чтобы убедиться, что Неро не «предаётся праздности». Обычно после такого Неро из школы забирал Данте и непременно трепал его по макушке: ― Он и маленьким был такой же вредный. А потом ему было не до игр, так что играй за двоих, пока можешь. Неро спрашивал лишь поначалу: Данте изощрялся всё новыми шутками и отговорками и даже на возмущённое «Врать нехорошо!» вместо толкового ответа лишь ухмылялся Неро. ― Может, он тебе сам расскажет. Должен же он поверить кому-то ещё... В одну из таких встреч Неро и пришёл хмурый. Он всю неделю вёл себя хорошо ― очень хотелось повидать Кирие пораньше, в субботу, пока в парке будет ярмарка и не придётся смотреть на недовольную мину Вергилия. Поездки на Фортуну отец не любил, но стабильно возил его на встречи ― как ни странно, на него подействовали не капризы и не плач, а тихое «она мне как родная». Неро заметил, как он, порываясь отвернуться после ответа, спросил: ― Это действительно важная смертная? Неро снова стало нехорошо ― слова «подруга» или «вон та девочка, с которой я плачу, потому что мы не видимся», Вергилий («дядя», но не «папа») словно и не понимал. Неро кивнул. А потом как-то спросил у Данте: ― А почему дядя Вергилий зовёт Кирие не девочкой, а важной смертной? И почему нельзя так говорить в школе? Данте поначалу делал привычный вид: что спит под журналами, а не слышит почти все вопросы Неро. Но, услышав второй вопрос, он уронил журнал на пол и потянулся с такой ухмылкой, будто нарочно оставил пятна на половине стола, принадлежавшей (или доставшейся с их глупыми криками) Вергилию. ― Ну-ка, давай подумаю... Братец вечно считает себя неуязвимым, но всему есть предел. В том числе и его высокомерию, ― Данте тут же будто спохватился и добавил: ― Наверное... Неро недоумевающе почесал макушку: ― А при чем здесь странные слова? Он же сам сказал мне исправить моё сочинение для школы, знает все книжки, которые мы читаем мисс Рэйс... Почему он так не говорит? Или я? Данте пожал плечами: ― Как раз поэтому он и считает остальных ниже себя. И даже не особо из вредности, но я привык. А ты... Ну, так вышло. Из тебя он надеется сделать хоть немного равного или что-то такое. Ну или что он там себе придумал... Что значило это «придумал», Неро по-прежнему не понимал. ― А всё-таки, почему он Кирие даже девочкой не зовёт? Или подругой? Данте почти отмахнулся, как будто Неро его и правда разбудил. Но на последнем вопросе хмыкнул: ― Не нравится ему дружить, вот и всё, ― на этом слове он нарочито сильно потянулся и зевнул так широко, раскидывая руки, что задрожал стол. ― Я любил звать его букой. «Бука» Неро понравилось ― слишком подходящее для описания. Неро уже продумывал, как будет передразнивать дядю Вергилия в школе: смотрите, а мой папа вредный, а мой папа (нарочное, передразниваемое «папа») бука ― за все его тренировки, строгость и жажду заставить Неро читать хоть целый вечер. Но тут его прервал скрип ящика. Настолько, что этот звук словно смяли самые изощрённые карикатурные рожицы и одобрительный смех Данте в голове Неро. Додумать, как он тайком это всё зарисует и покажет ему, Неро не решился. Данте на миг показался ему хмурым, а стол ― каким-то... изменившимся? Присмотревшись, Неро решил поглядеть поближе. Тот же самый телефон у края, те же самые длинные и к зависти Неро ― не начищаемые до надоевшего «идеального блеска» сапоги, перчатки, край меча, выемка... Неро уставился на место, где стоял портрет. В журнале с головоломками, который ему покупали «для досуга», отмечать различия на картинках казалось проще, хотя Неро постоянно то приходил за подсказками к Вергилию или Данте, то слушал внимательную Кирие. А сейчас едва заметил, что портрета нет. ― А где фотография? Данте, почему ты её убрал? Неро хотел переспросить, но тут же услышал за спиной: ― Ну наконец-таки. Вот же ж! Неро обернулся и моментально отвел взгляд в сторону, словно его поймали за чем-либо мерзопакостным. Вергилий никогда не говорил этого вслух, но Данте слишком показательно фыркал и Неро усвоил, как братья хранят не то тайну, не то уговор. Который Данте, кажется, периодически нарушал намёками в своих ответах. Может, поэтому они так часто и ссорились? Неро это надоедало, и сейчас он в который раз переспросил: ― Так почему Данте убрал портрет? Вергилий нахмурился и отчеканил: ― Потому что он наконец-то додумался, как я не хочу его видеть. Уходя вверх по ступенькам, он бросил: ― Данте, не вынуждай меня ждать. Неро снова остался один. И заслышав, как нарастают крики в духе «Отстань, Джилл!» вперемешку с «Нет, это моё личное дело!», улизнул в гараж за маслом. Вернувшись, он трижды обошёл стол и, дождавшись, когда от криков и грохота, захотелось тут же закрыть уши, приоткрыл ящик. Звук поддавшегося ящика никого не остановил, и Неро заботливо смазал место, где, по его мнению, должны были быть скрипящие колёсики. Как ни странно, это помогло: на скрип никто не сбежался. Неро, наконец-то пользуясь отсутствием взрослых, обтёр руки о джемпер и вытащил рамку с фото. Пятен на ней оставлять очень не хотелось, даже с грозным «Ты знаешь, как дорого стоит эта одежда?» в ближайшем будущем. Прячась в тени стола, Неро видел тётю Триш. Странную, очень мягко улыбавшуюся и носившую закрытую одежду тётю Триш. Неро всё смотрел и смотрел, пока не заслышал хлопок двери. А потом Данте прокричал: ― Я своё дело знаю! Не грузи этим ещё и пацана! Опять его снова будут ещё и гонять по тренировкам... Неро хотел было вернуть портрет на место, но было уже поздно: ― А ну-ка, пацан, не лезь в мой ящик!