Пособник

      Проснувшись, Шастун открывает глаза, видя перед собой тот самый камин, на который он смотрел ночью, пока не уснул, рассматривая узоры, и вздрагивает, понимая, что всё, что с ним происходило не сон. Рядом с ним лежит Арсений и сопит ему в затылок. Рука также скованна в наручники, и ужасно болит, за ночь он стёр её практически до мяса.       Немного двигая рукой, он обращает внимание на то, что рука Попова в целости. Ну да, это ведь не он пол ночи уснуть не мог, под угрозой (чего?)       Шастун и сам не в курсе, чего ожидать. Терпила, блять.       Антон пытается отдышаться как можно тише, чтобы не разбудить Арсения. Кто знает какое настроение у него по утрам, лучше уж подстраховаться и не делать лишних движений.       Также Шастун чувствует не только его дыхание, но и утреннего дружка, который, вот-вот да проткнет его. Продырявит, ок,       Свой тоже не лучше, также колом стоит, но хотя бы не впирается в спину, доставляя дискомфорт.       Лежать больше не может, хочется в туалет, а Арсений так спит, словно после затяжной пьянки. И кажется хер разбудешь.       Ах, ну хер будить уже не надо..       Шастун валяется так ещё минут 15, и уже скулить хочет от боли внизу, пытается скрестить ноги и подумать о сексе. Он читал об одном лайфхаке: нужно думать о сексе, тогда и пúсать не захочешь, в скором времени хотя бы. В принципе помогало, Антон прикрывая глаза, начал вспоминать секс с Эдом, и не важно, что тот был секс-игрушкой. Близость с кем-то живым не была такой яркой, ему было легче подрочить в случае чего. Ира по факту тоже бревно, и Антон не церемонился с ней, как дóлжно.       Бабы пустая трата времени, приговаривал про себя Антон, медленно расцепляя свои ноги.       Помогло. Внизу стало чуть легче, отпустило, так сказать. Но надолго ли?       По сути ему было в какой-то степени похрен, даже если бы он сейчас снял трусы и постарался нацелить свою струю в камин, для Шастуна это не так дико, как разбудить Арсения.       Ну а что, вдруг член отрежет? Или, блять, откусит. За то, что разбудил его из-за такой мелочи.       Ладно, похуй, думает Шастун, и левой рукой, на которой он лежит, пытается приспустить свои штаны, а затем и трусы.       Ну сложно, что вы хотите? Фокусник недоделанный.       Правой рукой не получается не двигать, и он корчится от боли, синяки на запястье уже проступили.       Попов же, так и спит, хоть из пушки стреляй, Антон в это время пытается высунуть член наружу и как следует прицелиться, а ещё лучше чтобы без звука.       Если смотреть со стороны, то выглядит как мастурбация, причём со спящим рядом. Ведь есть же такая порнуха?       Только вот Антону не до шуток, его член словно застрял в этих трусах — утонул, сука. Он так и дёргает его, пытаясь вытащить, двигая или точнее приводя в трясучку Арсения, который, всё-же просыпается.       Едва отрыв глаза, он чувствует, что Антон извивается, как рыбеха на берегу.       — Антон, ты дрочишь? — Он поднимается на локте, чтобы посмотреть в чём дело, чем почти досмерти пугает Шастуна.       Тот вздрагивает от неожиданного пробуждения Арсения, и краснеет моментально       Дрочит? Что за хуйня у тебя в голове, Попов?       — Нет, — парень убирает руку, вытирая её о свои штаны.       — А что это было? — Не унимается Попов, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд на Антона, — тебе одиноко?       Попов обводит его взглядом, сверху вниз, облизывая нижнюю губу.       — Да просто жарко было, — лучше уж ничего не придумал, — вот я решил снять.       — Всё? — Спрашивает Арсений и не обращая внимание на их руки, тянется к лицу Антона.       — Только штаны, они очень жаркие, — оправдыватся Шастун перед взглядом голубых глаз, и они в этот раз, добрые что-ли?       Шастун также краснеет, только настолько, что сейчас выкипит как чайник, и пытается отвести взгляд куда-то ещё.       — Понятно, — удовлетворенно сообщает Попов и ложится на спину, тем самым укладывая Шастуна также, — мог меня разбудить, я помог бы.       — Не осмелился, — шепчет парень и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться, сердце бьётся бешено.       — Если тебе что-то нужно, Антон, ты можешь всегда спросить, я по мере своих возможностей помогу.       Антон лыбится, ничего не отвечая, слышая свою пульсацию в голове. Вроде бояться нечего, а успокоить себя не может.       Арсений только сейчас замечает, что рука Антона, вокруг запястья превратилась в сплошной синяк, и вздагивает.       — Блять, Антон! — Кричит Арс, — аккуратно поднимись сейчас.       Антон отрывая спину от одеяла, которое почти как камень, медленно поднимается, усаживаясь на попе ровно. Другую руку закидывает за спину и чешет бок на котором он вынуждено пролежал всю ночь. Болит, сука.       — Я сделал тебе больно, сегодня ночью, — говорит он, осматривая руку Шастуна.       Он достаёт ключ из кармана и отмыкает наручники, медленно извлекая руку Антона. Приговаривая что-то себе под нос, как дед.       Шастун же в этот момент смотрит, с какой заботой, тот обходится с ним и глазам не верит.       Арсений вроде из тех людей, которым в кайф доставлять боль, всевозможный дискомфорт, пытки всякие, ну и его любимое — убивать.       — Больно, да? — Гладит его руку и подносит к губам, целуя, — я не хотел.       Шастун молчит, только рот чутка приоткрыв. Понятное дело, что тот хочет его. Как бы на озере, он трусы с него не просто так снимал. Но все эти нежные, до дрожи, жесты, не укладываются в голове.       — Это во сне получилось, я почувствовал, только когда проснулся, — отвечает парень.       — Нужно обработать, — цокает Арс, — но вначале мне нужно достойно извиниться перед тобой.       — Как же? — Растерянно спрашивает Антон, смыкая ноги, обхватив их руками.       Что ещё за извинения такие? Шастун только терпит, чтобы не поднять бровь в вверх и усмехнуться.       — Сейчас покажу, — с маниакальной улыбкой заявляет Арс, и Шкстуна в сотый раз в дрожь бросает.       Тот без лишних слов, размыкает руки Антона и наваливается на него, укладывая на спину, позаботившись о том, чтобы он не стукнулся головой.       Лицо Шастуна в этот момент надо только видеть: выпученные глаза, ком в горле, который он боится слишком громко проглотить, а то как он застыл, удерживая руки на груди — ух, красота. Он без понятия, что тот собирается делать, поэтому принимает смирительную позу, лишний раз не позволяя себе двигаться.       Арсений сдержан: не кидается его целовать или всячески лапать. Просто хочет извиниться. Ну вот у каждого своё: и у него например минет сделать. А почему бы и нет, кажется достойно, вполне.       — Тебе там жарко было? — Спрашивает сипло Арс, перекидывая свой взгляд от лица до паха Шастуна.       — Было, — протяжно говорит парень, смотря в потолок, даже не моргая.       — Сейчас будет приятно жарко, — почти стонет Арс.       Он оглаживает тазовые косточки Антона, спускаясь медленно вниз. Шастун ему помог, когда растегнул ширинку, возиться ему меньше.       Антон не двигается по-прежнему, но понимает, что сейчас ему кое-что сделают. Сука, только не это. Только не минет. Шастун и так терпит, чтобы не обоссать всё вокруг, а тут такое..       Арсений проворливо стаскивает с парня штаны, неспешно опускает голову и касается члена, через ткань трусов. Сначала проводит языком, потом пытается обхватить его губами.       Антону вроде и приятно, ведь член не упал, но в то же время понимает, что этим всем они могут заниматься каждый божий день. Не то чтобы его отвращал секс с мужчинами, Эд ведь был лучшим для него. Тут другое, Арсений маньяк, который может убить его за любой косяк, и Шастун разумеется не был в подобной ситуации, и тупит каждый раз, когда есть шанс сбежать или как-то обезвредить Попова.       Просто есть одно: будет ли насилие? Будет ли он его жёстко трахать, ведь настанет день, когда Антону может это надоесть и он не захочет. Точно терпила.       Но ведь у него есть Дима, который дал ему эту возможность приехать сюда в домик, владельцем которого он и являлся. Искать разве не будет? На связь, пусть и херовую они выходили, а тут Шастун замолчал. Не тревожный ли звоночек? Да и Ира, которая, у мёртвого выяснит местоположение Антона: она-то явно не будет сидеть на месте и просто ждать, доебётся же до Димы. Или уже.       И они возможно приедут за ним сюда?       Шастун заулыбался, не обращая никакого внимания на Попова, который возится там внизу, выполняя что-то похожее на предварительные ласки. Сейчас в нём проснулась та самая вера, что его спасатели скоро будут на месте, и они как-то придумают как выбраться без жертв, да и помочь тем ребятам, которые в ужасе сидят в подвале.       Антон немного отходит от приятных мыслях о его спасении, и наконец-то чуть поднимает голову. Арсений уже стащил с него трусы и принялся пробовать его член на вкус, проводя языком по головке.       Шастун радуется, что член отвечает, не падает, и в принципе удивляется как он вообще стоит, в таком-то стрессе. Затем откидывается обратно, укладывается поудобнее, закидывая руку себе под голову, а ту, что болит укладывает на груди, цокая, ибо видно, что уже распухла, и приложить что-то холодное, было бы кстати.       Арсений делает вдох и начинает насаживаться на член Антона, скользя вниз, практически до конца, чем удивляет парня — пасть как у удава, думает тот и прикрывает глаза.       Приятно, сука, приятно, винит себя Антон, но это уж лучше, чем сказать нет и быть убитым, наверное. За отказ от секса он бы не убил?       Шастун от всех этих мыслей даже расслабиться не может, но чувствует, как тот деликатно обходится с его членом, и то что скоро кончит.       Блять, теперь за это переживать?       Вдруг ему в глотку кончать нельзя, и нужно предупредить, чуть раньше закончив процесс?       — Арсений? — Постанывает парень, чтобы труды Попова были не зря, так сказать, — я почти всё.       Тот его не слушает, другой рукой он удерживает член Антона вводя по нему сверху вниз, толкаясь вперёд, чтобы взять до конца.       — Арсений! — Не унимается Антон, чуть приподнимаясь, чтобы придержать его голову, — ты не слышал? Я сейчас кончу.       Попову похуй, в буквальном смысле, он отрывается от члена, смачно плюёт на него и вновь вбирает по самые гланды, наращивая темп.       Антону уже кажется, что не кончать собирается, а обоссаться, причём по полной. А вот за это, наверное он точно его убьёт. Кончить и поссать в рот Попова? Та запросто, Шастун и с этим справится, если вовремя не остановит Арсения.       — Подожди, — шипит Антон, ещё больше поднимаясь с места, касаясь его подбородка, — поцелуй меня!       Ему действительно казалось, что потерпеть вкус своего члена во рту, будет лучше, чем то, что он может сделать для Попова.       Арсений проводит языком по головке ещё раз и поднимает глаза на Антона, будто спрашивая: какого хуя ты оторвал меня от него?       — Поцеловать? — Удивленно говорит тот, вытирая рот краем одеяла, — я, конечно, не против, и ты, наверное больше в этом понимаешь, но таким должен быть первый поцелуй?       — Да, думаю время настало, — заговаривает зубы Попову и улыбается, — но ты можешь отказаться.       — Ну я как-бы не дососал тебя, ты так и не кончил, — усмехается Попов и поднимается вверх, поближе к лицу Антона, — да и мы зубы с утра не чистили.       — Лично мне, городскому, похуй, — Антон тихонько сглатывает, впиваясь взглядом в Арсения, облизывая нижнюю губу, — да и я не брезгливый.       — Ещё раз убеждаюсь, что все городские с 《приветом》, — он вздыхает, ещё раз вытирая свой рот об край футболки, — ладно, убедил.       Арсений проводит рукой по скуле Антона и аккуратно притягивает к себе, обхватывая нижнюю губу. Шастун отвечает настойчивее, пытаясь проникнуть языком в его рот.       — Подожди, — останавливает Попов, — я дальше этого не заходил.       — Так, ты про что? — Спрашивает Шастун, отстраняясь от его лица, заглядывая в смущенные глаза.       — Целоваться с языком я не умею, — тихонько говорит он, опуская голову вниз.       Чего? То есть, подождите: целоваться он не умеет, а когда и при каких обстоятельствах успел научиться так профессионально делать минет?       — Как это так, ты же так хорошо делаешь мин.., — прикусывает свой язык, чтобы не сказать лишнего, — я могу научить.       — Не было практики, — поднимает голову и по-доброму смотрит на Шастуна, — спасибо, что вызвался помочь в этом.       Так, а практика по минету когда была-то? И Антон думая об этом, прям неприлично таращится на Арсения.       — Да, можем после поучиться, — Шастуна уже начинает корчить от боли внизу, терпеть уже не может, — я просто хочу отлить сходить.       — Понимаю, — коротко отвечает Попов и поднимается с места, — пойду поищу какую-нибудь мазь для твоей больной руки.       — А куда можно сходить? — Вежливо спрашивает тот, натягивая на себя трусы, а следом и штаны.       — За сторожкой, там туалет есть, — отвечает Попов, рыская в своей аптечке, — долго не задерживайся, сбегать даже не вздумай, поймаю — хуже будет.       — Понял, — говорит Шастун и поднимается с места, направляясь за сторожку.       Он обходит сторожку и слышит тихое: помогите. Останавливается напротив подвала, где Попов закрыл своих "гостей" и вновь слушает.       — Помогите, — шёпотом говорит девушка.       У Шастуна сердце в пятки уходит, ведь сейчас придётся играть в команде Попова, чтобы в конце сохранить им жизнь. Нельзя выдавать свою жалость к ребятам, всячески проявляться. Никто не должен знать его секрет, а именно тот, где он ослабит бдительность Арсения, чтобы ему это не стоило.       И он впервые в своей жизни станет героем.