Пособник

            Антон наконец-то справляет нужду прямо рядом с дверью, где сидят пленники, и думает о том, что Арсений не увидит даже — сейчас солнце бешеное с самого утра и всё высохнет.       — Если хотите чтобы всё было хорошо — мочите, — огрызается Шастун зверским тоном, а на душе, такая рана, что никакой доктор не залечит.       Ну а что делать? Придётся подыгрывать Арсению, так, чтобы он был уверен в Антоне на все сто процентов.       — Пожалуйста, помогите, мы больше так не можем, — слышится женский голос, но Антон только отмахивается и идёт немного вперёд, останавливаясь у порога задыхаясь, чтобы только не заплакать: эмоций слишком много и Шастуна это только истребляет.       Попов сейчас не должен видеть в каком он состоянии, Антон и правда старается сыграть, так чтобы ему поверили, но он слишком не подготовлен к таким зверским обстоятельствам.       Он, блять, простой московский парень, который забот не знал, жил на широкую ногу, да даже фильмы ужасов терпеть не мог, и не играл во что-то жёсткое. Просто жил в своём мирке, где всё было прекрасно. И только со временем Антона начало раздражать его окружение, в том числе и девушка.       Сейчас же, здесь, просто невыносимо, ему страшно, что всё это перерастет в Стокгольмский синдром, и он застрянет здесь навсегда. Определённо Антону это не нужно: такая жизнь не для него. Правда чем-то Арсений его цеплял, неужели из-за страха?       Антон может полюбить его под угрозой смерти?       И то, что он чертовски красив не помогает хотя бы на минуточку здраво мыслить.       Отдышавшись и успокоив себя, Антон заходит в дом, наблюдая за тем, как Арсений на диванчике пытается открыть бутылку коньяка.       С утра пить что-ли? Какая нелепость, Шастуну хочется приложится рукой ко лбу, и прям сильно.       — Ты чего так долго? — Не глядя на него спрашивает Попов, — разговаривал с этими?       Этими. Ну, конечно, же Арсений их за людей не считал.       — Не совсем, — он сглатывает достаточно громко, чтобы Попов в этом ответе усомнился, — девушки просили помочь.       — А ты что? — Арсений поднимает на Антона свой взгляд а-ля "только пиздани, что-то против меня и тебе не жить".       — Я сказал, чтобы сидели тихо, — Антон подходит ближе, чтобы это не было похоже на то, что он боится его, — что с ними будет, Арс? — Он садится к нему на диван, не отрывая взгляд, пока тот пробует коньяк и смешно морщится.       — Хуйня, — плюётся он, передавая в руки Антону бутылку, — я так и знал, отцу вообще нельзя доверять в выборе алкоголя.       — Арс, — он крутит бутылку в дрожащих руках не решаясь сделать глоток, — ну так что?       — Сегодня мне не очень хочется что-то решать, Антон, — Арсений садится ближе и притягивает со стола яблоко для него, — еда закончилась, ну, кроме фруктов, мне нужно съездить в город, составишь компанию?       Верный шанс свалить, Антон, не упусти эту возможность.       — Пожалуй, — лыбится Шастун, надкусывая яблоко, — нужно хоть чем нибудь накормить тех людей.       — Зачем? — Удивляется Попов, с непониманием смотря на Шастуна, — они всё равно скоро умрут.       — Умрут? — Истерически спрашивает Антон, нерво покусывая нижнюю губу; его взгляд забегал в надежде что-то придумать, — а что, а что если мы их возьмём с собой, наденем повязку на глаза и высадим.       Антон прикусил язык, понимая, что спизданул лишнего, явно не то, что может расположить Арсения к себе.       — Да, прямо возле полицейского участка, замечательно, Антон.       Он грубо берет его за руку и тащит на улицу: Шастун не сопротивляется и идёт следом, дальше надкусывает яблоко: голод делает своё, он чувствует слабость, поэтому и не даёт отпор Попову, только немного шипит от боли, ведь синяки на руках ему точно обеспечены.       — Ты меня разочаровал, — продолжает он, отпирая дверь с пленниками и толкая Антона вперёд.       — Арс? — Бьёт по двери Шастун, — выпусти меня!       — Посидишь здесь, пока я не приеду, — зло отвечает Арсений, запирая дверь, — и да, обращаюсь к вам: если с Антоном что-то случится, я буду заживо кожу снимать, и часть вас послужит мне прекрасным интерьером в прихожей.       Арсений уходит, а Антон в ужасе чуть-ли на стены не лезет. Они должно быть, считают, что он пособник и могут сделать, что угодно, игнорируя слова Попова о снятии кожи. Шастун содрагается, пытается забиться у угол, сердце бьётся бешено: пусть здесь темно и он не может разглядеть людей, но от этого не лучше.       — Что с нами будет? — Отзывается Стас, — вам нужны деньги, у нас есть достаточно, чтобы выкупить свободу.       — Думаю, это так не работает, — чуть расслабившись говорит Шастун, вроде бы бить его не собираются, уже хорошо,— он опасен, этот человек, который запер нас здесь.       Антон себя закапывает: план убить бдительность Попова провалена. На горизонте появляются новые союзники и новые возможности. Сейчас они будут думать о том, как совершить побег. Неужели с одним Арсением они не справятся?       Блять, наверное нет..       Там не только он воздействует и внушает страх, но и ружьё, тут-то Арсений без промедления застрелит Антона и сделает из его кожи какую-нибудь дичь для дома.       Блять..а посмертно такого Антон себе бы не желал: чтобы Попов сидел на диванчике, пил уёбищный коньяк и пялился на свой любимый коженный торшер.       — И что делать? Он тоже удерживает тебя здесь? — Спрашивает Оксана, подходя ближе, — здесь ничего нет; никакого предмета для защиты: голые стены и сплошной мрак.       — Удерживает, но плюс в том, что, он, кажется, влюблён в меня и я имею некие рычаги давления, — Антон следует к двери, нащупывая выключатель света и нажимает: комната разливается едва уловимыми бликами; лампочке наверное уже сто лет, но это всё-же лучше, чем сидеть в кромешной тьме, — вот так-то лучше, а то сидели в такой тьме.       — Спасибо, — улыбаясь говорит Оксана, — мы от такого стресса первым делом начали на ощупь искать хотя-бы что-то для обороны, но здесь как видишь, — она обводит пальцем комнату, — пустота.       — Даже поверить не могу, что мы попали в такую ситуацию, — охает Стас, разводя руками, — мы заблудились и искали помощи, всего лишь.       — Я понимаю, — Антон подходит ближе, — и сам оказался в подобной ситуации: я остановился в доме моего друга, а он взял в заложники или что-то в этом роде, угрожал, как и вам, но я вроде у него за любимчика.       — Бедный, — обеспокоено говорит Дарина, — нам ведь не выбраться?       — Я долго думал об этом, тем более, когда не только моя жизнь оказалась в опасности, но и ваша.       — А план есть? — Вопрошает Стас, — не хотелось бы умереть от психопата.       — Думаю в сложившейся ситуации, мне нужно за кратчайший срок убить в нём бдительность, а затем и его самого       Антон и сам не верит, что такое говорит. Ну а какой выбор он ему оставляет? Всю жизнь существовать в страхе, что каждый день может быть последним, быть привязанным, чтобы наверняка не сбежал, ведь доверие штука сложная, особенно в глазах Попова, пить алкоголь да постоянно трахаться?       Это не жизнь.       Не ту, что он себе представлял.       Арсений болен, причём серьёзно.       У этих людей вся жизнь впереди, и отчасти по вине Антона они сейчас здесь.       Так что ему и исправлять.       Убить Арсения — единственный верный вариант для дрожащего Антона, который уже умер внутри, и если он выберется из этого ада, то годы у психолога не залечат раны, которых с каждой проведённой секундой здесь всё больше. Сейчас он это как никогда чётко видит.       Он берёт весь план уже на себя, хотя по жизни лидер из него никакой.       Только в данных обстоятельствах не только его жизнь в опасности, и выбирать не приходится.