Устала

Это началось давным-давно… Около четырнадцати лет назад. Возьмём за начало событий, к примеру, её рождение. Нет. Чуть-чуть попозже. А то сначала, надо сказать, всё было более чем хорошо: король с королевой гордо смотрели на спящую девочку и далеко простирали свои мечты о насущной судьбе наследницы престола Великой Империи Сол. Пока однажды уже слегка подросшая принцесса в порыве детской импульсивности не выпустила из мягких ручонок струю огня, подпалив какую-то большую блестящую материю — какую именно, Блейз уже давно не помнит. Лишь помнит неприятный запах палёной ткани, испуганный взвизг находившейся рядом придворной, суматоху вокруг и собственный страх. Казалось, случай есть случай… Но в скором времени огонь дал о себе знать снова, затем опять, затем вновь и, наконец, ещё раз. И огня стали бояться. Огонь, в отличие от маленькой кошечки, оказался очень непослушным ребёнком: то он вырывался в самый неподходящий момент, то не хотел показаться, когда его манили наружу ласковыми просьбами (и суровыми уговорами); огонь любил зло шутить со сверстниками своей хозяйки: любил обжигать их, чтобы сразу потухнуть, пока его не успели погасить горькие детские слёзки. Блейз огня не боялась. Блейз огонь не любила. Он не причинял ей решительно никакого вреда, если это был её огонь. Правда, и «хозяйкой» её назвать было нельзя: так неугомонны были язычки жгучего пламени. Она скорее боялась всех вокруг. Любой находящийся неподалёку бросал на юную принцессу снисходительные, недоверчивые взгляды, с опаской проходил мимо как можно дальше, так сказать, «на безопасном расстоянии». Ни один ребёнок и ни один взрослый не мог и не хотел стать другом для Блейз; девочке-огоньку не было и семи лет, но уже тогда она почувствовала в себе настоящее п р о к л я т и е. Всем известно, что отношение других сильно влияет на личность, и даже самые сильные и стойкие могут согнуться или переломиться под мнением и чувствами к ним окружающих, хотя если и не подадут виду. Любовь и радость делают людей счастливыми, они верят в себя и других; зло и ненависть заставляют сделаться враждебным, недоверчивым и погрязнуть в вязкой прилипчивой массе, называемой «обида»; а если таковой становилось слишком много, она называлась «месть». Но хуже всех зол и всякого добра может быть лишь равнодушие. Пустое, серое, бессмысленное, не представляющее из себя ничего нечувство; и почему-то оно не оставляет никого незатронутым — оно побуждает даже самые яркие и выносливые бутоны вянуть и гнить, бесследно пропадая в воспоминаниях земной коры... Если холодеют незнакомцы — это страшно: неизвестно, что заставило их сделать это. Если родные души, прежде вселившие доверие — это невыносимо. Сердце сковывается льдом куда более холодным, чем равнодушие посторонних. Сердце перестаёт доверять абсолютно всем, сердце выстраивает крепкий барьер из страха и жестокости между своим смехом и смехом кого угодно. И разбить, надколоть, подплавить этот барьер подвластно только любви, искренности, принятию. Коего, к сожалению, слишком долго не оказывалось рядом. Но Блейз уже не шесть лет и не семь, а все десять. Огонь несколько унялся: перестал устраивать безрассудные шалости без спросу, но всё равно плохо контролировался, не хотел творить добро; оказывался если не вредителен принцессе, то бесполезен. Она могла только зажечь его в ладошках, когда темно, но в темноте она должна была закрывать глаза и спать, а не играться с огнём. В этом случае нельзя было ослушаться строгого родительского приказа. По мере взросления, пока ещё не такого уж заметного внешне, девочка начала придирчиво прислушиваться к каждому слову, не принадлежащему правителям Империи. Как оказалось, многие придворные и даже просто обращающиеся к ней почему-то крайне обожают врать, сыпать смазливыми эпитетами и фразочками, лестную церемонность и прочую блестящую приторную шелуху. Говоря по-нашему, попросту сыпали в глаза пудру и мутили воду, стараясь подмазаться и злоупотребить благоприятством высокого круга в свою пользу. Лишь здесь холодное недоверие горячего сердца играло положительную роль в затянувшемся спектакле притворства — Блейз насквозь слышала лгущих и читала между строк писем и устных предложений истину, скрытую официально-подобострастным языком, кардинально меняющим смысл. Разумеется, от этого у многих сладенькая маска отравлялась злой досадой, которую никто, в отличие от принцессы, не умел хорошо скрывать: улыбка некрасиво искривлялась, а глаза блестели нездоровыми искрами. Даже уняв огонь, кошка оставалась одинокой и замкнутой. Она смогла управлять огнём и между основными обязательными тренировками и общественными делами, начавшимися раньше, чем школа у среднестатистического ребёнка Империи Сол, урывала время, чтобы убежать и отточить свои навыки. Огонь стал податливый, как глина, сжатая в ладонях гончара, но куда метче и дальше бьющий: струи огня рассекали воздух по прямой на несколько метров, изгибались со змеиной быстротой и изяществом, языки пламени сгущались в шары… Атака за атакой, огонь превратился в не менее опасную силу, чем был изначально, но к ней применилась сноровка, Блейз воспользовалась доставшимся ей по крови правом подчинять — пламя её сердца стало подвластно ей. Пламя чувств же всегда присмирённо съёживалось в груди, даже когда хотелось кричать и рвать. Голос неизменно тихо лился ровным вежливым тоном. И это не было ложью — лишь последки слишком большого расстояния между ней и каждым. Блейз четырнадцать лет. Она не любит верить в россказни и слухи, и даже легенды, воспринимаемые как священная память потомков, не вызывали особого интереса именно как исторический факт. У неё была обязанность держать в сохранности Драгоценный Скипетр, ключ к Силе Звёзд, и здесь легендам стоило верить: Сила Звёзд была большой силой, испокон веков доверенной королевской семье. Блейз хранила семь Изумрудов Сола, в плохих руках становящиеся серьёзной угрозой: сила их была (и до сих пор) неистощима. Обязанности. Обязанности, обязанности, обязанности. Именно такое разнообразие составляет жизнь принцессы! Они заключались не в одной лишь защите реликвий — защищать нужно было весь народ. Империя Сол — немаленькое государство со множеством городов, областей, деревень, мелких поселений, расположенное частично на островах; даже когда не было внешней угрозы, приходилось улаживать внутренние конфликты. Как известно, таковые всегда нескончаемы. Особой частью королевской жизни стали для принцессы церемонии. Многие представители правящих династий различных королевств, герцогств и тому подобное питали особую любовь к церемониалу, торжествам, сложным обрядам в богатой переливающейся золотом и рубинами обстановке, к оркестровой музыке, доносящейся с амфитеатров из-под прозрачного купола широкого зала, наполненного чересчур значимыми личностями. Кошка любую из церемоний переживала, произнося минимальное количество слов, соответствующих постановлениям, и сторонясь остальных. В общем-то, за что боролись — на то и напоролись. Отстранённое отношение к юной леди в детстве отразилось в ней как личное отстранённое отношение ко всем; она была добра и в глубине души понимала, что жизнь каждого из более чем многочисленного количества подчинённых зависит в большей степени от неё, и потому она не кололась и не резала словами. Молчала. Молчание это нарушалось, когда приходила пора выйти навстречу ложной нежности избалованных взглядов, легонько помахать им рукой, высказать правильную речь и совершить определённые действия. Что же на самом деле творилось в голове уже не наследницы, а полноценной правительницы королевства, известно было разве что овдовевшей матери, ушедшей с трона в приближённые, да и то не до конца. При всей обязательной по чину строгости, бывшая королева продолжала оставаться доброй и чутко прислушивалась к словам дочери и давала разумные советы. Одним из самых разумных наставлений оказалась совершенно простая фраза: "Некоторые решения зависят исключительно от тебя, милая. Но никогда не принимай их поспешно". Блейз и не принимала, пока её не доводили. И Блейз не доводили. Блейз доводило лишь неизменное чувство одиночества наедине со своим пирокинезом. Он не давал ей покоя одним своим присутствием, пусть и управляемым. Огонь помогал зажигать свечи, огонь иссушал капли воды и мокрую шерсть или одежду, но он никому не был нужен. Одиночество сжигало изнутри куда больнее и гораздо более зудяще, нежели тот же огонь. Если он родился в ней ровно в ту же секунду, что и сама принцесса, непрестанно сопровождал её остальные мириады отсчитываемых друг за другом секунд, подчинился её воле, как только окрепло сознание, значит, он зачем-то нужен, он — её стихия... В конце концов, должен же в нём быть какой-то смысл?! По крайней мере, он никогда не давал о себе забыть, сияя крохотным язычком пламени, левитирующим над кончиком красивой фиолетовой перьевой ручки. Ей просто пришлось разделить с ним своё тело и поделиться правом на существование.