Устала

Зеленоватые морские волны друг за дружкой бегут от горизонта к берегу, нарушая зеркальную водную гладь, и с плеском разбиваются о золотой песок. Оранжевый солнечный диск медленно опускается вниз, пряча нижнюю часть свою в, казалось бы, нескончаемом море. На самом деле, море имело свои границы со всех сторон, омывая материк и его острова, обтачивая каждый береговой камень, гранича с поистине величественным океаном с одного края. Но сейчас взору открывалась лишь та небольшая часть этого необъятного моря, что видна со столичного берега — края не менее необъятного, чем океан, материка. Всего в паре километров отсюда стоит высокий красивый дворец, построенный на восточный манер — дворец принцессы, уставшей правительницы Империи Сол, стоящей сейчас на набережной и искренне старающейся забыть о своём титуле. Забыть, потому что она снова задержалась и сделала сверх меры обязанностей, ставя во главу интересы подданных, коих за эти два года стало даже больше, чем тогда, когда самое интересное только начиналось. Подумать только, всего два года так сильно изменили её! Почти вся жизнь шла похожим, одинаковым образом, пока не случилась пространственная аномалия. Открылось новое измерение, появились те, на кого можно положиться, и огонь... Даже её пылкий огонь нашёл своё пристанище. Ещё пару лет назад Блейз, взглядываясь в линию, где смыкались море и небо, высвечивая на себе бледнёхонькую линию далёких гор, могла сравнивать небесный пожар лишь с одной вещью, думая: "Этот огонь так похож на моё проклятье..." Теперь это было счастье — то, что пламя, скользящее меж пальцев и исходящее из самого сердца, перестало быть проклятьем и растопило лёд тихо плакавшей когда-то души. В волосы забарался игривый прохладный августовский ветерок, всё чаще предпочитающий убегать с берега в море: часики тикали к осеннему времени. Но было ещё тепло, было солнечно, было ярко. Тусклее, чем днём, но всё же. Любимое время повелительницы огня — когда самые яркие краски постепенно затухают и становятся насыщеннее, чем когда-либо. И не важно — будь то закат солнца или конец лета. Просто уходящее... приятно, сладко-горько, особенно полно наблюдать, когда оно кончается, и ты урываешь самые драгоценные секунды. — Блейз! Это ты, Блейз? Какой знакомый голос. — Привет, дружище. Интересно наблюдать золотые облачные перья и бронзовые дома столицы, но особенно настойчиво приковывали взгляд серебряные отблески на укороченных иглах, слегка выбивающихся из общей приглаженности. Сильвер — большой любитель моря. Ежедневно ёж выходил на берег, как можно ближе к воде, а порой левитируя прямо над ней, и подолгу всматривался в морское дно, пытаясь разглядеть его на как можно большей глубине; образуя вокруг себя силовое поле, погружался в толщу, фотографируя ближайшие водные пространства изнутри; наблюдал также за изменениями погоды (в итоге стал одним из быстрейших известителей штормовых предупреждений). Однако больше всего психокинетику понравилось захватывать воду и придавать ей любые — какие только взбредут в голову — формы: застывать в виде звёздочек, не поддаваясь даже дуновениям ветра, а могли дребезжать, изображая маленькое море, поблёскивая бирюзовым светом; приобретать формы береговых завсегдатаев... Проще говоря, чего угодно! Это развлечение появилось давно и даже использовалось на красочных парадах в честь Дня Империи раз в два года, так и оставаясь любимым для ежа. Ровно как и выискивать по вечерам подругу голубых кровей. — Ты снова задержалась, верно? — спросил Сильвер, сочувствующе, но испытующе глядя на девушку. — Тебе стоило бы меньше перенагружаться. — Завалы прошений и проектов, Сильв. Чем с большим количеством я управлюсь за вечер, тем быстрее я закончу. — И всё же, разве тебе нравится отнимать у себя лишний час свободы? — кошка промолчала. В голове ежа возникла мысль, как развеять её напряжение. — Смотри. В воздух поднялись несколько крупных капель, затем ещё, затем ещё; вместе они образовали три правильных ряда в шахматном порядке, начали видоизменяться, превращаясь в шипастые звёздочки. Те, что в верхнем ряду, вдруг вытянулись, словно натянутые гитарные струны, подребезжали немного, будто выжидая знака для движения, и, наконец, все капли и струи закружились в правильном замысловатом танце, завораживающе отсвечивая бирюзовыми энергетическими полями и проходящим сквозь них лучами заходящего солнца, а после этого завершив его ещё интереснее: они рассыпались и превратились в водную пыль. Смысл этого "выступления" был прост, как пять копеек — просто дать Блейз отвлечься. Ему ли, Сильверу, не знать, каково это: закрывать глаза и видеть то, чем занимался весь день напролёт, и как необходимо в таких случаях развлечь глаз чем-то приятным, красивым, заставляющим фокусировать взгляд не на одной точке, а переводить его из стороны в сторону, стараясь уловить каждую новую деталь, выбивающуюся из общей рутины. — Красиво, — тихо произнесла Блейз. Серебряный ёж довольно улыбнулся в ответ. Как бы странно то ни было, но за всё то время, пока Блейз находилась на берегу, а Сильвер старательно выискивал её вдоль него, прошло от силы минут десять. Мгновения тянулись по-особенному тягуче и медленно. Воцарилась мирная тишина... пока, кроме весёлых детских криков со стороны и неугомонного плеска волн, его не нарушило шипение воздуха, втянутого сквозь зубы. — Ты в порядке, Блейз? Грустно было признавать, что девушку ломила боль в спине. С регулярными разминками, конечно, они возникали реже (либо не возникали вовсе), но сейчас всё было куда неприятнее. Спина ныла. Пусть и приходилось об этом молчать. Однако есть в жизни и те, кому можно ничего не говорить — они и так чувствуют каждую твою волну и мысль, читают сквозь движения. И всё же согласиться на предложение "Может, ко мне?" с аргументацией "Тебе надо отдохнуть!" получилось как-то неловко: Блейз всё ещё иногда с трудом преодолевала стеснительность. Её успокоила лишь фраза "Держись крепче и не смотри вниз", и не успела она зажмуриться, как выложенная плиткой высокая набережная, вплотную граничащая с общим пляжем, ушла из под ног, а принцесса уже оказалась в уютной квартире на третьем этаже многоэтажного дома на краю города. Проще говоря, дома у своего друга. Перейдя через бежевую кухню в комнату, оформленную по большей части в голубые тона, Сильвер настежь открыл окна и с удовольствием вдохнул уличный воздух (которым, впрочем, только мгновения назад дышал на берегу). Блейз встала рядом, опираясь корпусом на оконную раму. Склонила голову. Прикрыла помутневшие глаза. Потерялась в шуме, доносящемся снаружи... — Блейз? — не услышав ожидаемого ответа, парень пощёлкал пальцами перед её лицом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, да... — тихо ответила пирокинетик. — Просто... Устала немного, знаешь. Реакции психокинетика долго ждать не пришлось: он тут же вскочил в воздух, приземлился на свою кровать и легонько похлопал ладонью рядом. — Ложись! — Ч-что?.. Сильвер протянул ей руку и повторил просьбу, любезно улыбнувшись. Она протянула свою руку навстречу, подошла, всё ещё не решаясь, но её уже подхватили и довершили так и не начатое действие самостоятельно, зная, что она не против и даже за. — Просто расслабься, Блейз. Кошка была бы рада вежливо отказаться от такой "роскоши", но вообще-то ей и в самом деле хотелось закрыть глаза и расслабиться. С привычкой перетруждаться, бросать все силы на процветание империи и сокращать собственное время отдыха, обосновывая это возможностью отоспаться ночью, спать хотелось уже днём, как упоминалось ранее, начинала болеть спина, раздражались глаза, трещала голова. Кроме того, девушку в глубине души крайне привлекала самая обыкновенная жизнь: просто мягкая кровать просто в маленькой квартире — и никакой больше мишуры. Здесь она понимала, что жители Империи Сол переживают спокойные, хорошие времена, что она справляется со своей главной задачей. Здесь чувствовала себя обычной, не избранной — ощущала изнутри жизнь подопечных. И... гладящие руки на собственных плечах. — Сильвер?.. — Расслабься, тебе понравится. Его ладони мягко скользили по плечам и спине, иногда осторожно надавливая, совершая несинхронные, непохожие движения, нажимая и почёсывая пальцами. Хотя в прикосновениях и чувствовалась уверенность, всё же Сильверу не так запросто далось это сделать: щёки заметно потеплели, он закусывал губу, понимая, что прикасается к НЕЙ. И она ему доверяет; доверяет — ЕМУ. Не сопротивляется, уже не зажимается — полностью принадлежит каждому его действию. Дыхание перехватило от осознания этой ответственности. Сердце словно дало сбой... Захотелось... защитить её. Впрочем, через несколько минут результат был достигнут: огненная принцесса спала мирным сном, набираясь новых сил вместо уже затраченных на сегодняшнюю перегрузку. Ёж отстранился и выпрямился, вглядываясь, затаив дыхание, в успокоившееся лицо, в растрепавшиеся на подушке волосы, плавные контуры тела... "Она такая замечательная, — мелькнула, как яркая молния, в голове короткая, но звонкая и отчётливая мысль. — Как же она мне..." Сильвер прикусил язык — ему показалось, что он произнёс это вслух; что-то не позволило ему продолжить, пусть и мысленное, признание дальше. Ёж постоял ещё пару минут рядом, опустился на колени, осторожно, невесомым касанием провёл по сиреневым волосам оголённой от перчатки ладошкой... Сердце не то чтобы загорелось — скорее приятно, горячо затеплилось приятным чувством. Чувством особой привязанности; чувством взаимной зависимости друг от друга. Наконец, он отошёл куда-то за дверь, не в праве нарушать святой тишины, но чутко прислушиваясь к каждому звуку. Ничто и никогда не заберёт ответственности перед теми, кто действительно дорог. Вместе с кем сражался бок о бок с самой жизнью и миллионами смертей. Личность, не давшая опустить руки на роковой точке, никогда не забывается. Ничто и никто не посмеет забрать большую любовь, тёплую, как чай с утра, как воздух в мае, как кровь в жилах. Любовь, означающую терпеть и меняться, потому что без кого-то жизнь оказывается бесполезной, как и сражения с ней, как мир с ней — всё теряет яркость. Не в силах отпустить того или ту, кто помог тебе жить, того или ту, чьи недостатки для тебя ничтожны по сравнению с достоинствами, ты — сквозь боль, сквозь неприязнь, через желание сдаться — меняешь себя... ...Чтобы прижать к себе донельзя родное тело, нежно, тихонечко обнять, поцеловать в разгорячённые щёки или мягкие губы и успокоить, пообещать, что всё будет хорошо, сомкнуть руки в замок. И тогда приходит настоящее счастье — когда ты на двести пятьдесят четыре процента веришь, что меняешься не зря, что тебе есть ради кого терпеть. Есть ради кого ж и т ь . Есть кому признаться в том, что на самом деле отнюдь не является всего лишь чувством. В том, что стало смыслом всего живого во Вселенной. В горячей, искренней, жертвенной любви.