Hotline Lungmen

(Ash Walker — Insomnia)

Первой мыслью, родившейся в белобрысой голове по пробуждении стало «Какое сейчас число?» Парень поднялся в кровати, согнувшись под прямым углом, светя обнаженным торсом, и пытаясь навскидку вспомнить нынешнюю дату. «Двенадцатое?» Подумав немного, он вспомнил, что двенадцатое было… Два дня назад? В сущности это было неважно, но вот его девушка его рассеянности бы не оценила. Семен усмехнулся, представив себе как точно такое же пробуждение прерывается звонком, подписанном как «Любимая», и коротким вопросом «Ты где? Забыл, что у нас свидание?» — ДЗЫЫЫНЬ-ДЗЫЫЫНЬ! — Тут же затрезвонил телефон на тумбочке в такт его мыслям. Семен удивленно выгнул бровь. Посверлил звенящую коробочку немигающим взглядом. Спохватился и схватил телефон, вдавив нужную кнопку. — Ты где? Забыл, что у нас свидание? Голос Техас был спокоен и бодр. Никаких упреков возлюбленному, просто уточнение. — У себя. — Протянул он в трубку, подумав при этом: «Не помню, чтобы мы о чем-то договаривались. Хех, просто бухать надо меньше», — едко заметил он сам себе, и уже сам спросил: — Напомни, где мы встречаемся? — У тебя дома. Его пальцы разжались, выпуская трубку из рук, правда тут же сжались вновь. — Но… Я ведь далеко живу, в обычной квартире, да и у меня прибра… — Затараторил Семен, всеми силами пытаясь отвертеться. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Спокойно пояснила девушка, перебив его. — По телефону не могу. — В баре или парке мы это обсудить не можем? — Яркий свет из окна ослепил его так, что пришлось прикрыть глаза рукой. — Нет. — Отрезала она. — Только у тебя. Так разговор будет комфортнее всего. «Мне бы твою настойчивость» — цокнул блондин, поднимаясь с кровати. Спина успела затечь, хотя прошло-то всего ничего. Солнце все еще било в глаза. Он мысленно вернулся к моменту покупки этой халупы и выдал себе же из прошлого хороший такой подзатыльник. Попялившись немного на окно и на балкон рядом с ним, он наконец подошел и резким движением задернул штору. Стало лучше. В приятной полутьме было куда сподручнее вести разговор, да и себя, такого мерзкого, слабого, пропитого было не видно. И все же Семен лишился чего-то важного, когда отказался от солнца… — Ты же готов к встрече? — Напомнила о себе Техас. — Эм… Подожди. — Он вышел из окна звонка и нажал на кнопочку «СМС». Там было сообщение с автоответчика. — Нет. В смысле да, но вечером. Или ночью. Как ты относишься к ночи? — Знаешь, как иногда называют луну? Волчье солнышко. А я солнышко люблю. Оно же мое. — А я еще сомневался, есть ли в тебе романтика. — Усмехнулся парень. — Во сколько? — Поинтересовался он сухим голосом, натягивая простую белую футболку. — В девять. Девять часов. У тебя. — Черт, да почему ты так настаиваешь? — Пластик неприятно вдавился в раздраженно сжатую руку. — Есть места и получше моей халупы… — Любимый, пожалуйста. — Каким-то необычно молящим, нежным голосом попросила Техас. — Почему я не могу стать чуть ближе к тебе? — Потому что есть вещи, которых лучше не знать. — Угрюмо ответили ей. — Я не готов тебя к себе пускать. Пока. — А когда будешь? Доживешь ли вообще до этого? — Уколола его девушка. — Ради тебя — да. Поверь, все будет. Просто… Не сейчас. — Не сейчас, так когда? Семен вздохнул, задумавшись. Хороший вопрос. Не «Пустишь ли», а «Когда». Действительно, когда? Техас своего добьется так или иначе. Охмурит, опоит, в крайнем случае свяжет, приставит меч к горлу, тогда он пойдет как миленький. Первое она на самом деле уже сделала, а вот до второго и третьего доводить не хотелось. Не заслужила она такой мороки. — Не знаю. Прости. — Отрывисто подвел он итог своим раздумьям. — Нет, это ты меня прости, я не хотела… — Виновато пробормотала Техас. — Ладно, я согласен. — Перебил ее Семен, схватив за хвостик червячка сомнения и раздавившего его одним медленным, но уверенным движением. — Если ты хочешь обсудить что-то важное здесь — будь как будет. Та сторона встретила его молчанием. Блондин не бросал трубку, ждал, что дальше. Так продолжалось недолго. Техас в этот раз оказалась решительнее его. — Спасибо, любимый. — Наконец выдала она, больше извиняясь, чем радуясь. — Но я правда не хотела… — А с Лаппланд ты тоже так сюсюкалась? — Ехидно хмыкнул парень, продолжив одеваться. — Просила, умоляла ее о чем-то обычном? Например о… — Перестань. — Ладно-ладно. Встречаемся в девять на вашей базе… — Какой из? — Там, где мы обычно тусили. Я покажу тебе дорогу до дома. — Договорились. До скорого, милый. — Улыбнулась с той стороны девушка, прежде чем повесить трубку. Услышав гудки, блондин швырнул телефон на кровать и схватился за голову. — Блять, почему эта любовь сложнее пиздилок со шпаной ебаной? Ну что тут такого страшного? — Плюнул он, зажмурившись и сжав виски пальцами. — Боже, уж лучше бы мы просто в бою схлестнулись… Пока он готовил себе завтрак, его душа продолжала бушевать. Парень злился на себя, на волчицу, на общество и на черта лысого. Наконец он выдохнул, доставая полуфабрикат из микроволновки, и успокоился. — Как размазня какая-то. — Холодно упрекнул он сам себя. Семен дал сам себе зарок впредь быть решительнее в отношениях. Техас как всегда надавила на больное: тянуть с близостью смысла не было. Либо их любовь перерастет в нечто большее, способное избавить его наконец от этого проклятого существования, либо… Он содрогнулся от ужаса при мысли о том, что все может стать как и раньше, просто жить он будет с ощущением, что что-то навсегда потерял. За едой и хлопотами он забыл проверить автоответчик. Хотя… Что там такого могло быть? Опять разыграют спектакль, скажут, где нужна кровь, и оставят парня с пригоршней долларов в кармане вместо встречи с любимым человеком, который еще и хочет что-то сказать. Иронично, но это был первый раз когда парень почувствовал, что ему нужно делать выбор между работой и личной жизнью. Можно ли было их совместить? Семен хмыкнул, представив как во время свидания он одной ногой здесь, с Техас, другой где-то в очередном притоне, лежит весь в крови, облокотившись об стену и пытаясь отдышаться. Получился бы забавный контраст: днем он занимается грязной работой, а ночью — любовью. Хотя… Обычно все происходит наоборот… Вообще парень умел ценить контрасты. Лучшим, по его мнению, способом испытать максимум удовольствия было испытать перед этим боль, и наоборот. Это на самом деле работало: каждая выпитая баночка пива в конце тяжелого дня ощущалась как божественный нектар. Тепло и холод, забытье и боль, жизнь и смерть. Во всем этом было единство, гармония, все имело право на жизнь, придавая смысл и цену своему антиподу. Так что встреть Техас он ранний, еще относительно живой и с осторожным интересом взирающий на город свободы, он бы не увидел ничего странного в союзе благонамеренного маньяка и бывшей мафиозной принцессы. Интересно, каким будет день, когда он проснется, а сообщения не придет? Может, он ждет именно этого дня? Наверное, это будет самый огромный и самый желанный контраст в его жизни. И если этот день он встретит в постели с любимой, это будет для него величайшим чудом. Гостью стоило встретить хлебом-солью, так что Семен стал собираться на прогулку по магазинам да по барам, параллельно с этим думая, как же прибрать квартиру так, чтобы выглядеть наименее подозрительно. Хотя… Чего у него вообще было подозрительного? Маньяк открыл шкаф с одеждой. Порылся там. Нашел ящик с оружием. «Ну не полезет же она сюда», — подумал он, нахмурившись, после чего достал оттуда пистолет с парой ножей дабы перепрятать получше, а затем завалил оставшееся какими-то трусами и носками. Далее маска. Вернее маски. Их было несколько: одна с головой тигра, про которую он постоянно шутил, что это — скальп одного из местных, другая — маска гуся с цифрой один на лбу. Был ли это номер, или просто ничего не значащая надпись, Семен уже не помнил. Помнил он лишь то, что она оказалась жутко неудобной, и его чуть не прибили в тот единственный раз, когда он пошел в ней на потасовку. Они валялись под кроватью за ненадобностью, у самого ее изголовья, в сером пакете. Туда он навалил всяких старых вещей, какой-то рванины, коей к его досаде оказалось немало. «Еще что-то?» — Вновь спросил он у себя. Ах, да, телефон. Но он всегда с ним, а про камеру можно сказать, что она разбилась. Ну не полезет же Техас к нему в телефон… Добровольно, по крайней мере. На этом вроде было все. Парень быстро собрался в дорогу, взяв с собой небольшой рюкзак для яств. В самой прихожей случилось так, что он проверил время. И вместо того, чтобы взглянуть на часы, висевшие на кухне, которую было видно из коридора, он вдруг вспомнил, что и на телефоне есть часы. Включив экран, он увидел изображение какой-то абстрактной синевы с пузырьками. И только в его голову пришла логичная мысль — сфотографировать любимую и поставить ее фото на обои, как палец тут же нащупал осколки стекла в камере. Неужели он погорячился? Как теперь менять эту безвкусицу на изображение единственного дорого ему человека? Кажется, его действия били по нему же. А сколько еще подобных глупостей он совершил? Блондин аж плюхнулся на табуретку, ошеломленный сомнениями. Черт, почему ему просто не отшибло мозги на одном из выездов, так, чтобы он потерял страх и неуверенность? Нет, похоже, мозг ему все-таки отшибло, только как-то по другому. Не переставая корить себя за всякое, маньяк встал, закутался в свою серую джинсовую куртку, найденную им при ревизии шкафа и после недолгих размышлений надетую, и уверенно перешагнул через порог. Сейчас им движила даже не любовь, а простая мужская гордость, ибо что за вечер в компании прекрасной дамы, да без алкоголя? Пока он думал, как бы ловчее обойти побольше приличных заведений, найденных им за время пребывания в городе, его дом медленно оставался позади, затем и вовсе скрылся в потоке такого же стекла, бетона и огней.

***

(ZOMBIENICK — BAYVIEW DRIVE)

За окном смеркалось. Да, звучало пошло, но Семену как всегда было все равно на такие вещи. У него постоянно находились дела поинтереснее: сейчас, например, это было пенное пиво в стакане, а еще в первый раз в жизни заболевшие ноги. Оказывается, лучше не бегать с рюкзаком и пакетами, полными стеклотары, даже будучи качком и супергероем. Парень смог оббежать буквально все бары, которые знал за день, и сейчас с удовлетворением потягивал одно из своих приобретений, параллельно смотря в окно и считая время до встречи. Оставалось не так уж и много — полтора часа. Учитывая, что до базы пингвиньей логистики ехать нужно было час, в запасе у парня было не так много времени. Времени на что? Как только входная дверь хлопнула, и в белобрысую голову вновь врезалась мысль «Сюда придет Техас», квартира тут же предстала для него в каком-то тусклом, мрачном свете. Сама картина была угнетающей: из прихожей коридор вел вправо на маленькую кухню, причем в пространство от туда до туда уместилась ванная комната, прямо же была комната, где он спал. Каменный мешок — два хода и кишка. И все это было таким крохотным, таким безжизненным… Комната с кроватью была спальней и гостиной в одном флаконе. В качестве первого она была неплоха: широкая железная кровать на треть комнаты была достаточно удобной, пусть и успела осточертеть за годы, а письменный стол у балкона, за которым он не подписал ни одной бумаги, служил постаментом для ноутбука и оружия, когда тому требовался уход. Но вот второе… Маньяк грустно усмехнулся: его предусмотрительность и осторожность вновь дала сбой. На этот раз уже страшно и неисправимо. Обои были блекло-коричневого цвета. Они напоминали ему дерево какое-то время. Потом стали походить на говно. Глаз цеплялся за всякие соринки, кусочки обоев, отклеившиеся и валявшиеся на полу, пятна грязи на голом паркете. Прихожая была пристанищем бардака, даром что все убранство — это табуретка у двери и четырехугольная стойка для курток. Обуви было всего ничего — пары четыре или пять, но каждый ботинок валялся… В смысле стоял отдельно от собрата, и это было проблемой: парень постоянно спотыкался о них. Это повторялось снова и снова, часто даже ботинки оставались на своем месте. Бардак встречал его годами. И только теперь, усевшись за кухонный стол и охладив голову пивом, Семен наконец стал думать. Он думал. Посмотрел на стакан. Сосчитал количество граней — ровно восемь. Отхлебнул. Понаблюдал за пузырьками на поверхности напитка. Выглянул в окно. Взглянул на часы. Оказалось, что времени на все про все час двадцать. А потом вскочил из-за стола, и зашагал наводить порядок железной рукой. Первой жертвой его инициативы пала прихожая. Ботинки наконец нашли свою пару. табуретка отодвинута от двери. Потом пошла кухня. Вся посуда исчезла в глубинах шкафа у раковины, стол был протерт, холодильник украсился магнитиками, обычно втюхивавшимися туристам. Пыли Семен не испугался: вся она была безжалостно согнана в одну большую кучку со всей квартиры, и когда враг явил себя, а пути к его отступлению были отрезаны, безжалостно изгнана в окно. Гостиную же он трогал меньше всего, просто заправив кровать и убрав с балкона всякую сушившуюся там одежду. Почему каждое это действие парень запомнил так отчетливо, что, спроси его кто через год, назвало бы все от минуты до минуты? Всю уборку перед его взором чудесным фантомом стояла обнаженная девушка с татуировками роз и волков на спине. Она звала его, безмолвно, властно, требовала разрушить этот каменный мешок, сковывавший ее прекрасные тонкие члены. К сожалению, все, что он мог сделать для нее, так это чуть облагородить ее темницу. Наконец парень оглядел плоды своих трудов: его квартира определенно стала чище и лучше, но не светлее. Легкий хохот пронзил его — и сюда он собрался звать возлюбленную? Да тут нужно было только давиться, выдрав лампочку из ее пазухи и вдевая веревку в крючок для провода. Все таки его храбрость оказалась глупостью: это место было неисправимо. Блондин глянул на часы: полчаса до девяти. «Бегом!» — крикнули в его голове, с чем он спорить не стал, тут же накинув что поприличнее и стремглав помчавшись к автобусной остановке. В машину он залетел аккурат перед тем, как двери захлопнулись, и тут же согнулся пополам. Проблемы с дыханием возникли лишь из-за волнения и дневных ран, так-то он и в худших условиях мог побегать. Автобус ехал чудовищно медленно. Семен будто употребил спидов, как облезлый сиракузский торчок. «Сколько же общего у любви и наркотиков», — хмыкнул он, пулей вылетая на улицу. Часов он не видел, да и видеть не хотел: порой лучше не знать, какова глубина той задницы, куда ты попал, а просто идти вперед. Свет знакомого здания в итоге забрезжил перед ним, и парень обрадовался. У дверей стояла Техас. — Ты опоздал. — Она встретила гостя каменным лицом. Девушка была одета необычно: белая куртка с мехом на вороте, тонкие черные штаны. Куртка была застегнута, и увидеть что там под ней он не мог. — Всего лишь на… — Он достал телефон. — Полчаса?! — Я не скучала в это время. — С тем же непроницаемым выражением лица сказала Техас. — У меня были дела, отстань. — Отмахнулся парень. Помолчал под ее взглядом. Сломался. — Ладно, прости, любимая. Больше не буду опаздывать. Обещаю. — Мне бы твою уверенность. — Вздохнула девушка, а затем тепло улыбнулась. — Здравствуй, милый. Я заждалась. Свидание даже не началось, а Семену уже было чертовски стыдно перед этим чудом. Оно подошло к нему, взяло его ладони. Поцеловало в щеку. Он улыбнулся в ответ. — Мы как поедем? — На мне. Босс разрешает мне пользоваться служебным авто. — Сказала Техас, подходя к винтажному белому автомобилю. На нем не было никаких знаков, только блеск металла и сияние приборной панели во тьме. — Отлично. Давай, пошли, нечего тут стоять. — Он устроился на боковом сиденье, курьерша же уверено села за руль. — Смотри: Вон там автобус, — Он назвал номер. — следуй за ним. Можно радио включить? — В ответ кивнули. — Спасибо. Есть тут одна частота… Он щелкнул кнопками. Заиграл приятный синтвейв.

(Kavinsky — Nightcall)

— Хорошая частота. Годноту всякую крутят. Можно без плеера ходить. Техас же молча повиновалась его совету. Она плавно крутила руль, ведя авто по залитым желтым ночным светом магистралям Лунгмена. Мимо медленно проносились машины и стекла. Прохожие до сих пор куда-то шли. Их стало меньше чем днем. Чуть-чуть. Город никогда не переставал блестеть манящими огнями, равнодушно взирая на солнце и луну, носящиеся по небосводу. Он спокойно принимал смену покровителя, стелился перед ним сладкими речами и изысканными удовольствиями. А что люди? О людях никто никогда не думал. В салоне было темно. В потемках блестело золото волчьих глаз и медь приборных панелей. Кнопок и датчиков было немного, так что серые глаза ни капельки не напрягались контрастным светом. Тьма периодически отступала перед фонарями за окном, безвольно, без борьбы. Их тусклый желтый свет плавно окутывал лица пассажиров, давая им разглядеть друг друга, после чего отступал лишь затем, чтобы вернуться. Семен взглянул в боковое стекло: он был хорош в это время. Пара удалялась в окраины, и это было видно: часть света погасла, часть охладела. Светлые тени, падавшие на лицо любимой, перестали продолжать ее глаза, сделавшись теперь бирюзовым полотном, на котором их видно лучше. Его собственное лицо тоже изменилось: полуулыбка стала задумчивей, под краешками глаз клубилась тьма. Застройка становилась все проще и бруталистичнее. Отчетливо видно было кабину автобуса, светлую, пустую. — Зубочистку не хочешь? — Нарушил тишину бархатный голос. Семен повернулся к волчице и молча взял палочку. Остаток пути он провел, грызя ее. — Езжай во дворы, вон туда. — Сказал он через некоторое время. Техас послушно свернула с основного шоссе. Автобус постоял немного на остановке, а потом уехал в ночь. — Мы на месте. — Парень поежился от ночного холода, пока подавал руку выходящей девушке. Он был одет довольно легко: его любимая атласная куртка со скорпионом плохо защищала от ноябрьских морозов. Пройдя подворотнями, пара вышла во дворик между высотками. Семен жил в одной из них. В подъезде было тихо и безлюдно. Горел мягкий желтый свет. Через пару минут Техас с интересом выглядывала из-за плеча блондина, открывавшего дверь. Та распахнулась, гремя на весь дом, заставив парня недовольно поморщиться. Он взглянул на часы: было ровно десять вечера. — Почему стоишь? — Уже вошедший Семен обернулся и увидел странную картину: Техас стояла на самом пороге с напряженным и выжидающим лицом, не решаясь его пересечь. — Я же сказал: можешь войти. Приглашаю. Услышав последнее слово, она улыбнулась и, изогнувшись, юркнула за дверь. Он не разглядел, но ему показалось, что ее улыбка была немного хищной. Дверь захлопнулась. Холодные, темные улицы Лунгмена наконец остались позади.

(El Huervo — Rust)

— Что ж, добро пожаловать? — Семен встал, задумчиво глядя на раздевавшуюся гостью, затем сказал. — Пошли на кухню. Там попросторнее. Техас кивнула, и, оставив свой серый пуховик на вешалке, пошла в ванную. Вскоре она села за кухонный стол, и уставилась на алевшие в тусклом свету бокалы. На вопрос парня «Чего покрепче?» она кивнула. Тот плеснул в бокалы вина из картонного пакета. Он тихо усмехнулся: квартиру в порядок привел, а напитки для дамы купить забыл. Не водку с виски же ей давать? — Спокойно, вино отменное. — Заверил он Техас, увидев ее подозрительный взгляд. — Сиракузцы знают толк в алкоголе. Та понюхала бокал, сделала глоток. Кивнула. Парень наконец сел напротив нее за стол. Она была в черных шортиках и легкой бордовой футболке, обтягивающей все ее формы. Он даже забыл про алкоголь ненадолго, засмотрелся, наблюдая, как она потягивается на стуле, выпячивая грудь. В штанах по чуть-чуть становилось теснее, а вино разжигало пожар в крови. Но все же Семен молчал. Он ждал ее дальнейших действий, не решаясь, или не желая торопить события. — Уютно. — Сказала наконец девушка после очередного глотка. — «Мой дом хуже», сказала бы я, будь у меня дом. — А убежища ПЛ не считаются? — Искренне удивился парень. — Я не оседаю там надолго. Это не то. — Она покачала головой. — Когда-то у меня был дом. Теперь я вечно в пути. Я же курьер, мне нельзя останавливаться. — Чтобы стоять на месте, надо бежать, да? — Усмехнулся тот в ответ. То ли она не услышала, то ли не поняла, но Техас промолчала. — Закуски нужны? — Н-нет, я вино не закусываю. — Чуть заплетающимся языком сказала она. Ее ушки прижались к голове, глаза зажмурились, а дыхание сперло. Вдруг встрепенувшись, она продолжила говорить. — Скажи, тут до меня бывал кто-то? — Нет, ты первая. — Пожал плечами Семен. — Я вообще не думал сюда кого-то водить. — Значит… Это место теперь мое. — Девушка хихикнула, глядя на полупустой бокал. — Я пришла сюда первая. Я теперь — твой покровитель. — Да, да, бесспорно. Подлить еще? — Не дожидаясь ее ответа, он встал, взял картонку, опустошил ее, смял в комок и бросил в ведро. — Мы, сиракузцы, умеем брать свое. Вцепимся в добычу, и не отпускаем. — Она улыбнулась, ее желтые глаза сверкнули, устремившись куда-то за спину Семена. Зрелище завораживающее, особенно а полумраке кухни. Хотя почему тут так темно? Лампочка перегорела? — Волчья натура… Опасная вещь. — Это… Не только про дела… Это и про людей тоже… — Ее язык заплетался все больше, хотя опустел лишь второй бокал, даже не самый большой. — Я ведь… Тебя просто так не оставлю… Ты будешь… Меня молить… — О чем? — Выгнул бровь Семен, но Техас уже закрыла глаза, чуть пошатываясь взад-вперед. — Молить о пощаде, конечно. — Резко обожгла она его слух холодным, твердым голосом. Он был удивлен. Он взглянул на нее, потом в окно. Его завесила белая пелена, сквозь которую еле видна была чаща леса с выходом к реке и к темным линиям города вдали. Природу вообще не интересовало, что сейчас так-то была ночь: за окном стоял хмурый, бессолнечный день. — Не боишься, что сделаю тебе больно? — Спросила у него помрачневшая Техас. — Ты ведь чувствуешь это. Внутри меня — тьма. — Не боюсь. — Покачал головой Семен. — Моя тьма больше твоей. Так что делай со мной что хочешь. Я весь твой. — Так легко готов мне отдаться. — В ее голосе скользнула обида. — Почему? Воспротивься мне хоть немного. Дай мне отпор. Ты же можешь! — Горечь сменилась мольбой. — А зачем? — Пожал он плечами, глядя во мрак комнаты. Лампочка едва ли могла разогнать все собравшиеся здесь тени, и они бежали к окну, к бескрайнему серому полю. — Кому нужна моя сила? Мне? Я разменял на нее счастье. От нее только вред. Всем. Вообще всем. — Это единственная в мире ценность, глупец. — Девушка, не владевшая собой, прищурилась. — Не продавай ее так дешево. — Счастье в обмен на силу — это по твоему дешево? — Вдруг возмутился Семен. — Этой сделки я ждал всю жизнь. Он подступил к ней. Темная фигура не отвечала. Ее глаза горели потусторонним желтым цветом. Он боялся, но лишь чуть-чуть. За окном выл ветер и мела вьюга. А он склонился над ней. — Ты ведь знаешь цену сделки. Ты меня не обманешь. Я знаю. — Прошептал он. — И я тебя не обману. Обещаю. — Последние слова щекотали ее волчьи уши, дрожащие как осиновый лист. Поцелуй, накрывший ее губы, будто снял с нее морок. Девушка ожила, пришла в себя, вновь расслабилась, закатила глаза. Взгляд парня был пристальным, полным тревоги, но вместе с тем и решимости. Она встала со стула, тяжело дыша, проверила бокал — тот был пуст. За окном была болезненно-желтая ночь в сонном городе. — Слишком легко пьянеешь. Почему раньше не сказала? — Он сделал вид будто ничего не было, и Техас не говорила с ним как околдованная только что. — А это… Проблема? — Пробормотала она, валясь к нему в руки. Он подхватил, бережно взял пьяное тело, повел его прочь. В спальне царил полумрак. Семен мало что видел, он теперь полагался на другие чувства. Он чувствовал теплое, мягкое девичье тело у себя под боком. Осторожно уложив свой груз на кровать, он отвернулся, дабы взглянуть в зеркало. На него смотрел мускулистый красавец с глубокими, задумчивыми глазами. Он все это время был таким? Не может быть. — Да. Почему ты не веришь? — Раздалось у него над ухом. Жаркое дыхание защекотало его затылок. — На меньшее я не согласна. Только на лучших. Только на тебя… За этим последовал легкий, игривый укус в ключицу, частично скрытую под футболкой. Парень закусил губу — даже эта легкая вспышка боли действовала на него как наркотик. Это произошло с ним впервые в жизни, а ему уже хотелось еще. В штанах уже было тесно как никогда. — Сопротивление бесполезно. — Улыбнулась девушка, уже закусывая его другой ключицей. — Ах… — Выдохнул парень вместо ответа. Тонкие руки обхватили его торс, потащили на кровать. Он плюхнулся, Техас уже ждала его, совершенно голая. Она помогла и ему раздеться до трусов. Когда ее взору предстала его мускулистая грудь, девушка нависла над ним, любуясь добытым сокровищем. Она провела по ней рукой, ища и лаская каждый мускул, каждый кусочек кожи парня, затем еще и еще. Она еще не сделала ровным счетом ничего, но мозг ее избранника уже горел, наполняясь влагой и страстью от таявших льдов его души. Техас вновь улыбнулась, чмокнула его в щеку. Ее горячий, влажный язык прошелся по его телу, щекоча и лаская кожу, увлажняя ее слюной. Наконец она добралась до его мощной, но такой беззащитной шеи. Тот почувствовал там ее жаркое дыхание, а затем ахнул и застонал в зубы. Девушка, стремясь оставить засосы, просто-напросто укусила его как вампир, с легким чмоканьем пробуя потекшую из его шеи кровь на вкус. — Дай мне тебя распробовать. — Шумно вздохнула она. — Осторожнее… Пожалуйста… Ах… — Его руки обвились вокруг ее талии, пока на шее оставалось все больше засосов, укусов, меток того, кому он теперь принадлежит. Это был больно, но так… Возбуждающе. Он столкнулся с хищницей. Так просто ему теперь не уйти. Семен впервые почувствовал себя столь слабым, зависимым от чужой милости. Но сейчас это не пугало, а сводило с ума. Он не мог просто сбросить Техас с себя, чтобы сохранить шею в целости. Адски хотелось еще… Даже ценой боли. У него, кажется, новый фетиш. Но девушка вскоре успокоилась. Теперь ее пальцы гуляли по его телу, особенно работая с сосками. Честно говоря, тот не понял смысла этого, массаж сосков был и вполовину не столь приятным как поглаживания живота, боков, похожие на щекотку. Но даже так он таял в ее ловких, но нежных руках. Он не отвечал, просто предавался блаженству. Боялся сделать что-то не так. У него был нулевой опыт в этом и совершенно не подходящая для любовных игр сила. Она, кажется, была не против. — Спокойно. Я сделаю всю работу. — Прошептала девушка, поймав его чуть настороженный взгляд. — Но ты ведь тоже хочешь… Ах… — Пытался было протестовать он, но вдруг мир замер на мгновение. Ее мягкая, теплая рука проникла к нему в трусы. — Как благородно. Заботишься о даме. — Улыбнулась она, массируя его уже рвавшийся наружу член. — Но нет. Не сейчас. Успеешь еще. Тот не слышал, а просто дрожал. Самая уязвимая его часть предательски слала волны экстаза в его мозг, потираемая и сжимаемая ее пальцами. Теперь парень не мог сделать вообще ничего, только наслаждаться тем, как легко и непринужденно его свалили. Техас достала откуда-то флакончик, плеснула им на руки, и ее массаж стал еще смертоноснее. Она была опытной, терла там, где было лучше всего, с улыбкой слушая стоны партнера. Как же повезло этому несчастному, что брешь в его сердце, ласку, нашла та, кто не захотела использовать ее во вред… В сторону полетели трусы. Они теперь были равны в своей наготе. Техас продолжила ласки рукой, сильно ускорившиеся и усилившиеся. Семен чувствовал, как его таз все больше и больше тяжелеет, заполняется напряжением, а сердце стучит все быстрее. Вдруг, без предупреждений, она, облизнувшись, зацепила его член языком, а потом полностью погрузила в рот. От резкой перемены парень не выдержал, и, еле сдержав громкий, совсем уж непристойный стон, залил ее рот семенем. Ни капли дискомфорта ей это не доставило, она лишь, причмокивая, выпила эту густую струю, ощущая толчки его бедер в ее лицо. «Все было ради этого?» — Подумал тот, пытаясь отдышаться и справиться с последствиями оргазма. Никогда в жизни он не думал, что может быть так хорошо. Без алкоголя. Без психоактивов. Без утекающей сквозь пальцы крови ненавистного тебе человека. Просто так. Он столькое потерял без секса… Глядишь, унял бы душевную боль куда раньше. Девушка форсировала этот процесс. Она начала сосать, двигая головой, языком, щеками, осторожно, не касаясь твердой плоти зубами. Если это и было непристойным, ей было все равно. Порой она бросала игривые взгляды на партнера снизу вверх, с его членом во рту, а потом принималась ласкать его еще усерднее. У того не было и шанса. Ее рот во второй раз залился спермой, быстро, быстрее чем в первый раз. — М… Оторваться невозможно… — Промурлыкала она, с неохотой отпуская член парня из своего рта. — Как палочка поки. — Лизнув его напоследок, она достала откуда-то пачку резинок. У парня было лишь несколько секунд чтобы приготовиться к тому, что последует за треском пачки. Но никто его не предупредил об этом, да и мог ли он подготовиться к тому, как, надев одну из резинок на обработанный ей уже член, Техас, помогая себе рукой, погрузит его в свою щелку? Она была узкой, такой, что даже сквозь резинку он чувствовал ее жаркую, мягкую, смахивающую на желе плоть. Хоть он и не мог сравнить, он знал: его девушка была лучше всех в сексе. Ему запрещено было в этом сомневаться. — А-ах… — Наконец не сдержался парень, выдав громкий стон. Это был не его обычный сдержанный голос, скорее просьба прервать эту сладкую муку. Девушка слушала его с дьявольским огоньком в глазах, облизывая губы, ей самой было хорошо, так хорошо, как никогда не бывало раньше. Она взяла медленный темп, сидя верхом на нем, давая ему прочувствовать каждое свое движение вверх-вниз, взад-вперед. Это было жестоко и милосердно одновременно: парень под ней сходил с ума, но его разум привыкал к этому безумию, этому жаркому танцу, распутывал его узлы. Он чувствовал партнершу все лучше и лучше, начинал понимать, что и зачем она делает. — Мне… Двигаться? — Подал он голос сквозь зубы. Казавшийся глупым вопрос был полон смысла, ведь девушка больше упивалась своей властью над ним, тем, как легко, добровольно он становится ее игрушкой. Может обратное ей не понравится? — Только когда скажу я. — Мотнула она головой с игривым взглядом, с силой опускаясь на его бедра, высекая из него еще больше звуков. Мило хихикая, она прижалась к нему всем телом, заключая его в объятия, увлекая в глубокий поцелуй. Меж тем она сжималась и разжималась на нем, она вновь и вновь удивляла его новыми ощущениями, не давая привыкнуть к своей участи. Она терлась о его твердую грудь своей мягкой грудью, она положила его руки на свой зад, а затем ошеломила его сладким, звонким стоном в ухо когда его цепкие пальцы сжали добычу. От холода, сдержанности этих двоих не осталось следа. Они оба сходили с ума по своему, бросались прямо в огонь, держась за руки крепко, как окоченевшие трупы. И этот огонь разгонял тьму в их сердцах, которой было в избытке. Мгновения были вечностью. Минуты тянулись так долго, что никто не мог отсчитать их, даже стараясь. Техас уже скакала на нем, царапала спину короткими ногтями, кусала и сосала его за ключицы, шею, подбородок, проникала языком в его рот. Он отвечал взаимностью, распаленный своей мучительницей, девичья кожа под его пальцами покрывалась синяками и ссадинами, грудь девушки немела от его настойчивых сжатий, укусов, лизаний сосков. Удовольствие оттеняла боль. Тупая, ноющая, о которую так легко было забыть за очередным влажным хлопком их бедер. Они оба кончали. Не раз, не два. Семен нехотя вынимал член из недр Техас, сбрасывал полную резинку, цеплял новую, и продолжал. Она ждала его с нетерпением, дуясь и рыча, если он медлил. Ни слова не донеслось из их уст. Они забыли, как говорить. Только в мыслях, разве что. Сколько все это длилось? Какая разница? Тьма за окном была все такой же густой, как когда они начали. Будто бы прошлая жизнь… Они будут трахаться, пока не придет рассвет. Огонь внутри них не сожрал и половины запасенного топлива — влажных фантазий, беспокойных мыслей, сокровенных мечт. — Техас… — Позвал ее вдруг Семен. — Что? — Откликнулась она, жадно хватая ртом спертый воздух. — Люблю тебя. — Я тебя тоже. Их языки сплелись в танце, стараясь задавить друг друга, выдавить со своей территории, из своего рта. Девушка наконец не выдержала напора парня, отстранилась от него, снова пытаясь не задохнуться. Он молча, тупо смотрел на нее, без единой мысли в голове. Все что там было, он выплеснул только что. — Будь со мной. Навсегда. — Прошептала так надрывно, будто это был крик, Техас. — Пингвинья логистика. Я устрою тебя. Боссу… Ты бы понравился… — Да… Да… Да… — Семен даже не понимал до конца, что он говорит. Скажи она ему сейчас прыгнуть с крыши, он бы шагнул, не задумавшись. Но часть ее предложения он все же понял. Его прежняя жизнь уже кончилась, как только он встретил эту нелюдимую волчицу, трахавшуюся как зверь. Там не за что было цепляться. Только за страх неизведанного. Ведь как бы ни давила на тебя твоя раковина, ты ослепнешь, если выползешь из нее наружу. Ослепнешь, но потом прозреешь, если у тебя есть глаза. А глаза у него так и не смог отобрать никто. Ни один сиракузский ублюдок или лунгменский воротила. Так что даже будь он в трезвом уме и твердой памяти, его ответ бы не изменился. — Раз так, — Улыбнулась Техас. — То держись. Сиракузцы… Не упускают свою добычу. Страница истории перевернулась. Чьи-то судьбы решались в полночь. Что-то кончилось. Что-то началось. Никому сейчас не было до этого дела. Важно было лишь то, что рассвет еще не пришел. А раз так, то пускай огонь пляшет. Ему еще многое предстояло в них сожрать.