Hotline Lungmen

11:46 — 3 октября — 1098

(Old Future Fox Gang — Guided meditation)

— Привязываюсь к этому месту все больше. Хорошо здесь. Спокойно. — Значит не зря свой хлеб ем. Спокойно в Фаланстере было из-за пустоты и безлюдности. Тихую идиллию обители знаний нарушал лишь фоновый шум — гул машин и неразборчивые голоса прохожих. Как утверждали ученые, постоянные монотонные звуки вместо того чтобы отвлекать заставляли расслабиться и освежить голову. Так вот, здесь эта теория подтверждалась. Селлиния могла пересказать прочитанное только что в пособии по географии Терры, хотя приехала она в книжный с тяжелой головой и дикой зевотой. Даже Юрий Андреевич, которого она встретила громким, долгим зевком, не удержался и повторил за ней, распахнув свою лисью пасть и облизнув ряды мелких клыков. — Я Фаланстер обустраиваю как свой дом. Хорошо ведь иметь место, которое ты зовешь своим домом? Библиотекарь выдавал банальности, не отвлекаясь от работы и не отвлекая гостью. Они оба поддерживали беседу чисто из вежливости и со скуки. Не сидеть же молча. — Знаете, я мечтаю о доме. — Прошелестела перевернутая девушкой страница путеводителя. — Мы, курьеры, редко остаемся где-то надолго. — Понимаю. Неприятно, наверное — каждый раз просыпаться в новом месте и начинать свой день с вопроса «Как я тут оказался?» Но что, убежища не заменяют вам дом? — Знали бы вы, как часто мы их бросаем. — Хмыкнула девушка. — Как-то раз нам подкинули бомбу, прямо в коробку с пластинками босса, все здание взлетело на воздух. Возвращаться туда не стали. Пару раз Эксия забывала выключить плиту, и начинался пожар. Даже не помню, сколько раз нам платили страховку… — Да, не то это все-таки… Селлиния лениво изучала флору и фауну Йена, листала страницы, не вчитываясь, но и не мешая словам откладываться в мозгу. Оказывается, Йен имел весьма разнообразный рельеф, от холмистых равнин в центре и гор на юге до натуральной пустыни Гоби на северо-востоке. Когда-то ей пришлось пересечь всю страну от Лунгмена до Юменя в той самой пустыне, и ее поразил тот факт, что она ехала месяц, каждый день от рассвета до заката, и это все еще был Йен. Причем чем дальше лежал ее путь, тем необычнее были люди. Когда-нибудь она объездит его весь… — Хочу себе дом. Двухэтажный, с земельным участком. Где-нибудь в глубинке. Чтобы сбежать от чужого внимания. — Э, нет, это не так работает. — Вдруг возразил Юрий Андреевич, поправив очки. — Это в больших городах на тебя всем плевать. В маленьких все друг о друге все знают. Вообще все. Я сам из дальней губернии Урсуса, знаю, о чем говорю. — Тогда остановлюсь в глуши. — Пожала плечами Селлиния. — Чтобы никто моей семье не мешал. Хотя ее обычным состоянием было плыть по течению, когда-то она задалась обычным для всех вопросом — чего она хочет от жизни. Она ответила на него без труда — покоя, покоя, и всего что его дает. Просто прожить без забот сколько сможет, чтобы смерть страшила ее лишь тем, что прервет идиллию. Ответила и закрыла этот вопрос на долгие годы. Повезло ей — другие порой до конца тщетно мечутся, силясь найти смысл в том что коптят эту землю. — Детей хотите небось? — Усмехнулся библиотекарь, не отрываясь от переписывания какой-то бумаги. — Терпеть не могу орущих, рыдающих спиногрызов. — Сказала курьер. Но, сделав паузу, добавила: — Но какая семья без них? Солнце лениво клало лучи на чистый, блестящий пол. Дул ветерок из открытых окон. Ей пришла в голову мысль «Старик в одиночку держит здесь больший порядок чем все мы в убежищах». В сравнении со свежестью книжного, сменявшейся легким ароматом бумаги с кофе, собственность Пингвиньей Логистики всегда была душной и кислой. Не то что бы они все обожали грязь, просто промежутки между тусовками, сборами и разъездами были слишком малы для проветривания и уборки убежищ. «Надо будет заказать клининг-сервис…» — подумала девушка, рассматривая картинку мохнатой коричневой моли, жительницы мешков с рисом и крупами. — У вас вроде встреча сегодня. — Вырвал ее из раздумий голос лиса. — С той полицейской. — Да. — Кивнула волчица. — Она передаст мне что-то для дела. — Не опоздаете? — Спросил он. — Она будет вечером. — Помотала та головой. — Хочу убить время. Работы тем более нет. — А почему именно здесь? — Поинтересовался он далее. — Потому что мне кажется, здесь безопасно. — Заявила девушка. В ее голосе прорезалась нервная струнка. Повисла пауза. Селлиния молчала, ожидая дальнейших расспросов. Юрий Андреевич молчал, давая инициативу ей в руки. Наконец легкое напряжение, повисшее в воздухе от нераскрытой мысли, спало. — Мне снился рогатый человек с остановки. — Сказала она, отрываясь от книги. — И у меня что-то выпадало. Вроде бы зубы. Ужасно спалось сегодня. За мной будто следили. Не хочу оставаться одной. — Выговорившись, она тихо выдохнула с облегчением. Библиотекарь одарил ее спокойным, понимающим взглядом. — У меня в планах обед через десять минут, но я могу посидеть здесь, если нужно… — Нет-нет, — Вскинула руку курьер. — Просто ваше присутствие… Оно и так чувствуется. Этого достаточно. — О, тогда я пойду. Поищу, где подают блюда без этих ужасных острых приправ… — Пробормотал он, вставая из-за стола. — Неплохая сиракузская пиццерия в двадцати минутах ходьбы. — Внезапно остановила его она, после чего вкратце объяснила, какое место имеет в виду. — «Пицца Тауэр»? — Удивился старик. — Так я там был. Действительно, неплохая забегаловка, хотя меня удивило наличие в меню пиццы с ананасами… — Забудьте что я сказала. — Фыркнула девушка, раздраженно дернув ушками. — Там нет пиццерии. Ищите другое место. Юрий Андреевич в итоге ушел, и, как ей казалось, надолго. Район, где располагался Фаланстер, был населен преимущественно йенцами, так что здесь вопрос был не в том, есть ли в округе еда без приправ, а где она наиболее терпимая для людей с неприязнью к острому. С другой стороны, эта острая еда была весьма разнообразной, и, чего уж греха таить, вкусной. Селлиния давно уже привыкла к местной кухне и даже нашла в ней себя, фантазии в еде жителям востока было не занимать. Она же продолжила убивать время за книгами. Хотя ей это быстро наскучило, и она пошла прогуляться по книжному. Вскоре поиски привели ее к телевизору на кухне. Сделав себе чашку кофе, она щелкнула пультом. Кроме какой-то попсы были лишь новости и куча политических ток-шоу. Последнее было не удивительно — все-таки выборы на носу. Она не помнила, когда именно, но скоро. — О, опять скачут. — Хмыкнула девушка после очередного щелчка пультом. На экране шли новости. Странного вида процессия шла где-то в центре, на одной из торговых улиц, и скандировала «Очистим рынки — очистим сердца!». Людей хватало для парализации движения по улице, это был целый людской поток, растекавшийся среди стеклянных витрин магазинов и затекавший внутрь. Камера выхватила пару спортивных парней, клеивших что-то на дверь входа в обувной магазин. Они обернулись, и в кадр попала наклейка с надписью «ЗДЕСЬ ЖИВЕТ НОВЭОБ» — Объясните, пожалуйста, что означает эта наклейка. — Попросил их приятный женский голос за кадром. — Это не просто наклейка, — Выпалил один из двух. — Это удар! Удар по понаехавшим выродкам и их подсосам! — Новая экономическая общность, — Охотно пояснил второй. — Эта дебильная концепция Вождя, по которой люди, независимо от национальной принадлежности, объединяются в «поисках богатства и процветания для себя и для Лунгмена». — Последнюю часть фразы он протараторил гнусавым голосом, видимо, пародируя оригинальную формулировку. — Ха! Да никакие деньги не заставят нас забыть, что мы — йенцы, а держатели этого магазина, — Он махнул рукой себе за спину. — Понаехавшие блоховозы! — И чего вы добиваетесь своими наклейками? — Учтиво спросил тот же голос за кадром. — Сознательные граждане увидят их и поймут «Здесь мои деньги пойдут шестерке блоховозов, а не земляку». Нахер платить чужим если можно своим? — Вот на кого вам стоит равняться, добрые йенские люди. Борец, патриот, активист. — Вдруг прервал репортаж чей-то комментарий за кадром. — Знакомая рожа. — Презрительно фыркнула девушка, когда экран показал телестудию где вещал ее новый старый знакомый — Шан Ян. — Давайте оценим данную акцию. — Шан Ян поправил очки средним пальцем, взял бумагу и ручку со стола перед ним. — Простота исполнения — чек. — Он сделал пометку на листе. — Фантазия — чек. — Еще одна пометка. — Ясность посыла… — Он задумался. — Нужно поработать. Масштабы… Честно говоря, стоило бы нанять мигранта, который будет клеить листовки за вас. Не йенское это дело — расклейка листовок. Студия, где он вещал, была окутана полумраком, на стенах висели калиграфические рисунки гор и рек, типично йенских пейзажей, на темном сосновом столе была пара фигурок из нефрита, микрофон, стакан воды и всякая мелочь. Сбоку от кресла ведущего был большой экран, где транслировались репортажи и видео, если было нужно. В целом стильно. Девушка слегка пожалела, что не увидела эту комнату когда нанесла визит в его студию. — И самое главное — Все абсолютно законно! — Хлопнул очкастый в ладоши. — Вот скажите, кто и когда запрещал цитировать нашего мудрого лидера? Кто и когда запрещал патриотические акции по поддержке местных производителей? Единственное, к чему я бы придрался — формат наклейки, хотя… Их просто содрать. И просто повесить вновь. — Два девять три. — Отчеканила вдруг Селлиния. — Хлопцы отъедут по два девять три. Хотя… Не, не факт. Йенский уголовный кодекс, с небольшими поправками действовавший на территории Лунгмена, был суров, а статья «Подрыв общественного порядка» — неотвратима. Она сейчас была на слуху по понятным причинам, и, кажется, нашла себе новых жертв. Хотя вряд ли они уедут надолго, все-таки наклейки были просто наклейками, а суды еще не сошли с ума окончательно. — Будто вчера этот УК учила. — Усмехнулась она, хлебнув остывшего кофе. — Собственно, так и надо отстаивать право нации. — Продолжал тем временем Шан. — Твердо, решительно, но спокойно и без насилия. Мордобой оставьте западным варварам и «тожелунгменянам». — А про статью для хлопцев не хочешь сказать? — Спросила девушка у монитора, прекрасно зная, что человек за ним ее не услышит. — Тем более кто сел, тот не голосует. Как вы сможете провести действительно народного избранника в Городской совет, если потратите время на гниение в тюрьме? — На словах «народного избранника» рука Шана как бы невзначай хлопнула его по груди. Намек был очевиден. — Возвращаясь к акции наших дорогих зрителей, — Он поправил очки. — С вашего позволения, внесу и свой вклад. Из-под стола он достал темную рубашку с длинными рукавами и пуговицами-застежками. Еле видная вязь иероглифов бежала вниз по полам и короткому воротнику. Она выглядела грубой и шероховатой на вид. Мужчина встал и вытянул руки с рубашкой вбок, демонстрируя ее в кадре. — Великолепный танчжуань, достойный добрых йенских людей, вашему вниманию! — Продекламировал Шан бодрым голосом. — Еще один удар по «тожелунгменянам», еще одно предупреждением понаехам, кто реальный хозяин Лунгмена! Хотите быть йенцами? Ну так платите! — Немало. — Хмыкнула девушка когда высветился ценник сего поделия. Под явно завышенной суммой сиротливо висела маленькая, еле видная плашка — «Сделано в Сиракузах». С недавних пор производители были обязаны указывать место производства. Дальше репортаж кончился, и канал ушел на рекламную паузу. Селлиния запомнила его номер и мысленно сделала пометку никогда больше его не включать. Затем она взглянула на часы — пол первого. Ждать оставалось еще часа четыре. Она раздраженно замычала, потерла переносицу. Делать было решительно нечего. По телевизору одна попса и всякие балаболы, книги вгоняли ее в сон. Девушка встала, пошла к книжным шкафам, скучающим взглядом перебирая что-то, что казалось ей интересным. Видя объемы, она вздыхала и отступала — все было слишком толстым, слишком насыщенным информацией, не для таких зевак как она. — Хм, а это что? — Она остановилась напротив узкой двери. Здесь она еще не была. Убедившись, что вокруг никого, девушка открыла дверь и с опаской заглянула внутрь. Там была плохо освещенная лестница вниз с дверью в конце пролета. Это явно был подвал. Еще раз оглянувшись, она спустилась по ступеням и дернула ручку. К ее удивлению дверь поддалась. Вопроса «Идти ли внутрь» уже не стояло, она в любом случае навлечет на себя гнев хозяина книжного, по чьему замыслу подвал, видимо, должен был быть закрыт, так что чего уж сейчас стесняться? Подвал оказался комнаткой с лампочкой, висящей на проводе. Ее тусклый свет выхватывал длинный стол, большой стальной шкаф справа и кучу ящиков слева от него. Стула не было. На стене висела схематичная карта мира с кучей красных ниток, знаков вопросов, пометок, напоминая схему какой-то международной организации. Селлиния с интересом взглянула на карту, но смысл остался ей недоступен: все надписи были на урсуском. — Был бы здесь Саймон… — Подумала она, разглядывая россыпь книг, которыми был завален стол. Языковой барьер не позволял ей понять, что она видит, но книги были толстыми и строгими в оформлении. С обложки одной из них на нее взирал грузный косматый мужчина, его львиная, буквально львиная, он был асланом, грива занимала две трети его лица. — Явно что-то научное. Черно-белое фото, висевшее над столом, оттеняло его строгую красно-коричневую площадь. Волчица прищурилась из-за плохого света. На фото было трое мужчин: лысый, узкоглазый, с козлиной бородкой и козлиными же рогами поднимал на спине самолетиком другого, бородатого и упитанного, судя по куску хвоста с кисточкой, льва. Оба смотрели в камеру, улыбаясь, сбоку от них же стоял… — Юрий Андреевич? — Выгнула брови Селлиния, признав в мохнатом очкастом лисе с узкой мордой знакомого ей вульпо. Юрий Андреевич приложил ладонь к козырьку, отдавая честь, другой рукой одергивая полу кителя. Не похоже чтобы он был военным, никто в кадре не выглядел как солдат, скорее как профессора или богатые горожане. — А он ничего такой раньше был… — Пробормотала она, разглядывая объемную грудь под кителем и обтягивающие рукава. Из всех троих он выглядел самым подтянутым. Особенно на фоне просто худого лысого и бородатого толстяка. Подписей на фото не было, узнать, кто это, не представлялось возможным. Но были здесь и более понятные вещи. — О. Нихуя. — Сорвалось с губ волчицы когда она вновь взглянула на стол и нашла там первую читаемую книгу — «Курс молодого стрелка». — Так он с пушками балуется? Судя по лежавшей рядом коробке, под стеклом которой блестел увесистый револьвер, ответом было «Да, еще как». Пушка была хорошей, с латеранской маркировкой, но с кучей царапин и шероховатостей на рукояти. Патроны, видимо, были в одном из ящиков. На обложке пособия красовалась знакомая башня, заключенная в треугольник. Девушка еле сдержалась от того чтобы взять в руки загадочным образом попавшую сюда книгу Родоса. — Все чудесатее и чудесатее… — Пробормотала она, рассеянно оглядываясь вокруг. В целом было ясно как день, что старик не так прост. Как минимум его интерес к делу Погрома и явная идеологизированность книжной лавки давали намеки. Но вот чтобы он был настолько непрост… Селлиния задумалась, не слышала ли о нем раньше. В голову ничего не приходило, хотя в ней отчетливо поселилась мысль, что он как-то со всеми ее знакомыми связан. Все, что она знала об Урсусе, а знала она всего лишь необходимый минимум, конкретных имен в себя не включало. Так что она вдруг осталась один на один с неизвестным и непонятным ей человеком. Неизвестность ее раздражала. Девушка достала свой мобильный терминал. Полчаса прошло. Юрий Андреевич мог скоро вернуться. Она в спешке покинула помещение, взлетев по ступенькам так быстро и бесшумно как только смогла. Наверху она с облегчением поняла что двери еще не хлопали. Чтобы как-то унять напряжение, она легла на диван в читальном зале. Хотя он был маленьким, предназначенным для сидения, ей он подходил и как место для лежки. Минут пять она полежала, слушая далекий гул города за стенами, затем ее веки непроизвольно захлопнулись. Нахлынувшая усталость и недосып не позволили ей их разомкнуть. Так что в итоге когда краем уха она услышала таки как щелкнул дверной замок, сон уже овладел ей.

***

17:49 — 3 октября — 1098

(Ress less — Superfluid)

— На рюкзаке своем спи, а не на мне, дура! Селлиния открыла глаза. Сиденье автобуса под ней тряслось. Пейзажи за окном плавно плыли назад. Сидевший на соседнем месте парень зыркнул на нее исподлобья, блеснув очками и дернув тигриным ухом. — Простите… — Буркнула она и отодвинулась от недотроги. Видимо, пробка была настолько долгой и утомительной, что к концу ее сморило. Эх, как скучала она сейчас по своему верному грузовику! Она единственная из Пингвиньей логистики не меняла машин каждые пару месяцев, бережно охраняя свою самую первую, подаренную ей лично Боссом. Сошла бы любая мощная тачка на самом деле, любая быстрая тачка развеяла бы ее скуку… — Пусть на блох проверится после этого… — Раздались шепотки позади нее. Она лишь раздраженно вздохнула. Не таким человеком была чтобы на каждого идиота внимание обращать. Тем временем автобус доехал. Девушка вылетела из дверей, миновала остановку, побежала вглубь лабиринта многоэтажек, коим был этот район. Она опаздывала, сильно опаздывала, так как проспала. Юрий Андреевич почему-то не разбудил ее. Видимо, побоялся трогать. Светлые вечерние улицы Лунгмена быстро сменились сумеречными переулками, заваленными всякой дрянью. Под ногами периодически хлюпало, и грязь из луж облепила весь низ ее штанов. Девушка наконец остановилась перевести дыхание и свериться с картой в мобильнике. Удостоверившись, что она на верном пути, она сглотнула накативший к горлу ком и продолжила бег. К шести десяти она наконец нашла нужное здание — многоэтажку, примечательную лишь малым по сравнению с окружающими числом граффити на стенах. Оглядываясь, она зашла во двор-колодец. Сперва никого не заметив, она быстрым шагом двинулась к подъезду, но вдруг замерла. Какое-то жужжание доносилось до ее ушей. Она покрутила ими, ища источник шума, затем поняла, что шум идет сверху. Селлиния задрала голову. — Дрон? Да, серый квадрокоптер завис прямо над ней, взирая на нее своим темным объективом камеры. Рука девушки невольно потянулась к нейлоновым ножнам на поясе пока она пристально глядела на машинку, ожидая ее дальнейших действий. Машинка отлетела чуть вбок, затем набрала высоту и скрылась за рекламным билбордом со стороны улицы. Курьер не сдвинулась с места, проводя ее взглядом. Наконец полноценно положив ладонь на рукоять меча на поясе, она пошла в обратную от цели сторону, то есть на улицу. Опаска сжирала ее. Никаких дел пока оператор не будет найден. Он, впрочем, быстро нашелся. — Какой кадр потрясный… — Пробормотал стоявший за углом парень в зеленой толстовке и джинсах. На вкус девушки он был одет слишком легко для октября. — Дрон твой? — Окликнула его она. — А? — Тот пустил руку под капюшон и снял массивные наушники. Определить его расу не представлялось возможным. — Дрон твой? — Повторила Селлиния. — Ну типа. — Кивнул парень. Предупреждая ее следующий вопрос, он пояснил: — Я для клипа футажи снимаю, как раз такие серые, депрессивные виды… — Покажи-ка его. — Вдруг потребовала она, нахмурившись. Парень открыл было рот, но вдруг ее ладонь, обхватившая ручку чего-то длинного, скрытого в черном нейлоновом чехле, поднялась. Желтоватое свечение озарило ее. Это было тонкое плоское лезвие. — Тихо, мать, я с первого раза понял… — Пробормотал тот. Квадрокоптер, прилетевший сверху, сел ему на руку, остановив лопасти. Девушка прищурилась. Дрон не имел подвеса кроме камеры. Маленький пластиковый крест с четырьмя пропеллерами на концах поблескивал серым в вечернем свету. Провода исходили из толстой коробочки в центре крестовины, там же была антенна. Ничего необычного в дроне не было — простая игрушка, которая доступна в любом большом городе, с почти нулевой полезной нагрузкой и ориджиниумным проводником, требующим от оператора лишь минимальной чувствительности к минералу. — Иди снимай футажи в другом месте. — Бросила Селлиния парню, убирая меч и отворачиваясь. Возражений с его стороны не последовало, по крайней мере, она их не видела. «Ложная тревога?» — нахмурилась она, заходя в открытую дверь подъезда. Паренек не выглядел опасным, как не выглядит опасными большинство обывателей, вот только она знала, что малейшая способность человека к Искусствам — повод держать его на острие клинка. Дом был обычным спальником. Поглощенная своими мыслями и волнением, девушка не следила за окружением, да и следить-то было не за чем. В Йене многоэтажки строили так: прямоугольная маршевая лестница вокруг одной-двух лифтовых шахт пронизывала десятки однотипных этажей, каждый пролет был центром перекрестка из двух коридоров, по обеим сторонам которых располагались квартиры. Изысками такая архитектура не блистала, зато давала достаточно места многочисленному населению Империи, которой был Йен. В коридорах было не протолкнуться от валявшейся обуви, коробок, тряпок и просто мусора, здесь картина мало чем отличалась. Двери лифта шумно открылись, курьер вышла. Все так же темно и душно, как и во всем доме. Перешагивая через коробки с обувью и пригибаясь под сушащейся одеждой на шестах, она поминутно оглядывалась. Тревога никак не могла отпустить ее, хотя с чего вдруг должна была в этом притоне? Наконец нужная квартира была перед ней. Еще раз сверившись с записью в мобильном терминале, она нажала на кнопку звонка. За дверью сначала ничего не сдвинулось. Потом, очень тихо, из-за толстой железной двери, послышались шаги.

(Life companions — Richard)

— Здрасьте, это здесь живет… — Начала было Селлиния как только щелкнул замок, но вдруг проглотила язык. Ее руки медленно поднялись вверх. Дуло пистолета, ткнувшегося ей в лицо, было толстым и непроглядно темным внутри. — Скажи, кто такой новэоб? — Процедил женский голос из-за двери. Вскоре показалась его обладательница — голубоглазая и светловолосая перро с напряженным лицом и острым оскалом. Даже знай она, о чем речь, все равно бы не ответила, настолько резко и неожиданно ее взяли на мушку. Хотя через мгновение первый шок прошел. Курьер немного пришла в себя, сделав пару нервных вздохов. Эта психованная проверяла ее. Только как? — Язык проглотила? — Хмыкнула перро. Она была недалека от правды. — Отвечай, новэоб это кто? — Я… — Язык волчицы еле двигался. — Без понятия… — Ее мозг лихорадочно думал, что бы такого ответить чтобы ему не пришлось украсить собой стену сзади. — Хотя… Нет, новэоб это… Пушка щелкнула, оборвав ее на полуслове, внутри ствола появилось красноватое свечение, перро готова была стрелять. Утренний репортаж вспыхнул у нее в голове, кое-как она пересказала услышанное, но где-то на середине волчица вдруг опознала модель пистолета и вспомнила о секундной задержке перед каждым выстрелом, это был ее шанс, стоило лишь заговорить поехавшей зубы, отпрянуть в сторону от неизбежного выстрела и…

(Gouji — Monodrone C)

— Ладно, тихо, ты не из этих. — Блондинка вдруг усмехнулась, свет в стволе пушки погас. — Лупо вряд ли будет работать на Погром. — Сука, блять, не пугай меня так. — Прорычала Селлиния, пытаясь отвлечься от оглушающе громкого стука сердца в ушах. — Я оператор Родоса, я бы руку тебе сломала… — Прости, никому веры нет в последнее время. — Пожала плечами та. — Мне даже с пушкой теперь неспокойно. Проходи. — Дверь распахнулась, курьер вошла внутрь. Что она с порога отметила, так это приятный ванильный запах от стоявших здесь в изобилии ароматических палочек. Огромное преимущество в сравнении с душным, спертым воздухом в коридоре. В целом квартира была неплохой: строгая, тесная, с минимумом безделушек вроде ковров и статуэток на полках, но тем не менее для жизни пригодная. Единственным украшением были фотографии хозяйки на стенах и медали с грамотами. Комнат было три, не считая проема в стене вместо шкафа: кухня, спальня и ванная с туалетом. В первой девушки и разместились. — Почему ты вообще с нами связалась? — Селлиния достала пачку и зажигалку, глядя в окно. — В ДОЛ никто ничего сделать не может. Да и не хочет — Вздохнула Канна и протянула руку. Гостья положила ей сигарету, а затем подожгла. — Кто-то за жизнь трясется, а кому-то и так нормально, они бы и сами в масках бегали, если бы могли. — Все так плохо? — Та выгнула бровь. — У меня буквально есть список тех, кто маньякам помогает, будучи членом группы расследования. — Вряд ли это было то, за чем она приехала, но выяснить стоило. — Там куча моих коллег. — Господи, во что же мы ввязались… — Закатила глаза Селлиния, выпуская струйку едкого дыма. Канна вкратце поведала ей о своих злоключениях: строгая и ответственная, она взялась за это дело вместе с другими такими же полицейскими. Время шло, они кое-что накопали, но для прорыва в деле этого было мало. Их коллеги работали, спустя рукава, топили все в бумажках, сомневались в их выводах, в итоге реально работала сейчас только она и еще горстка энтузиастов. В их числе, внезапно, была и Свайр, которая тоже хотела поймать ублюдков, но вела какие-то свои игры, о которых полицейская была не в курсе. — Инициатива, как известно, ебет инициатора. — Грустно усмехнулась она, и прикрыла лицо рукой. Курьер молча слушала ее, не отрывая глаз, мысленно фиксируя все как диктофон. Выяснилось, что полиция пробовала внедрить своего человека в банду, и это даже принесло кое-какие успехи. Догадки интернет-сыщиков об устройстве Погрома были верны, там реально было три крыла, боевое, связное и поисковое, с неким начальником над ними всеми. Агент едва договорился о встрече с этим начальником, но вдруг пропал. Скорее всего, черви оценили его плоть по достоинству. — Мао… Бедняга… Я ведь только признаться тебе хотела… — Вздохнула девушка, откидывая гриву своих прямых светлых волос. Она была весьма симпатичной: круглое лицо с тонкими бровями и чуть вздернутым носом, длинные собачьи уши, полная грудь под обтягивающей синей рубашкой, даже синяки под глазами придавали ей скорее вид честной труженицы. Этому Мао повезло бы, доживи он до признания. — Думаешь, его кто-то из ваших сдал? — Скажу тебе больше, информацию о сиракузских бандах маньяки получают из ДОЛ. Я в этом уверена. Селлиния задумалась над ее словами. В принципе все было логично, ее удивляло лишь то, что никто кроме Канны это не понял. Она и раньше не сомневалась в доблестной полиции Лунгмена, кажется, созданной чтобы граждане ее ненавидели. Тут презрение к власти и органам правопорядка, впитанное с молоком матери, сочеталось с раздражающе частыми поездками в отделение и уплатой бесконечных штрафов за доставку заказов вовремя. Хотя Канна своим примером слегка реабилитировала этих оборотней в погонах в ее глазах. — Вот. — Полицейская ушла ненадолго, а затем принесла толстую папку. — Все что мы нарыли по Погрому. Вообще все. — А вы время зря не теряли. — Присвистнула курьер, пробегаясь глазами по нутру папки. — Пизды тебе не дадут за слив секретной информации? — Я увольняюсь. — Покачала та головой. — Завтра одобрят все. — Но… — Выгнула брови Селлиния. — У тебя же вся стена в грамотах. Даже медали какие-то были… — Не медали защищают народ, а люди. — Фыркнула Канна. — А люди — хуй на блюде. Мне стыдно служить в таком месте, где боятся делать свою, блять, работу. — А ты не боишься? — Пушка на входе — недостаточно явный намек? — Она издала нервный смешок. — Я просто дала присягу защищать свой народ. Вот и все. — Защищать народ в смысле хуярить его током в автозаке? — Нахмурилась волчица, стряхнув пепел в консервную банку рядом. — Хорошая была лекция в Ионотеке, правда? — Что? — Круглое лицо перро еще больше округлилось от удивления. — Погоди… У тебя же волосы белые были… — То-то ты мне знакомой показалась. — Слушай, актриса, — Разозлилась вдруг девушка. — У нас радикалы по улицам бегают, маньяки людей пачками режут, еще этот придурок, как его… — Она пощелкала пальцами, вспоминая. — Шан Ян! Как с ними, блять, бороться еще? Когда их уже слишком много, когда они чувствуют свою силу? — Да я понимаю, — Пожала плечами ее собеседница. — Просто не люблю ток. — Бедняжка. — Едко усмехнулась та. — Передам коллегам твои пожелания, будем нежнее в следующий раз. Но знаешь что? Когда эти люди называют тебя мусором, ментом, псом режима, как-то не хочется быть с ними нежной. Вот ты! Что ты сделала чтобы не получить удар током? — Ткнула она пальцем в собеседницу. — Дебильный вопрос. — Та затянулась и выпустила длинную струйку дыма, облачком повисшую в воздухе. — Тебе просто нельзя калечить людей, у которых есть паспорт Лунгмена. Они деньги за это платят. Я в том числе. — Да. Действительно. — Закатила глаза Канна. — Мне платят деньги чтобы я их защищала. Просто платят. Плюют в спину, желают смерти в сети, поддерживают Погром, но все-таки платят. Деньги решают все, да? — Спасибо. Спасибо за службу. Это хочешь услышать? — Твои слова лживы. Ты говоришь «спасибо» за документы, а не за службу. А люди на улицах, которых я вижу по пути на работу, не говорят даже этого. Они просто меня ненавидят. Всех нас, полицейских. Хорошие люди на власть не работают, народ это знает и относится к нам соответственно. Так может Погром не так плох? Все лучше нас, продажных, равнодушных ментов… — Ты не можешь просто бросить этих людей! — Заявила Селлиния. — Ты ведь сама подписалась… — Я и не собиралась никого бросать. — Вздохнула Канна. — Присягу давала же. Я свое слово держу. Но моя жертва… Они делают ее бессмысленной. Лицо Канны было серым, будто больным. Она дышала прерывисто, ее тонкие пальцы сжались, вцепившись в стол, а светлые ушки дергались. Селлиния сглотнула и отодвинулась к окну. Она почувствовала, что что-то не так. Краем уха она услышала какой-то гул с улицы, или скорее жужжание. — Мао… Никто из вас о нем не вспомнил. Никто. — Голос Канны был глух и слаб. — Ты тоже узнала о нем только что. А если бы я не сказала, что он погиб в схватке с Погромом? Был бы обычный мент. Тот самый, который людей на митингах крутит и током бьет в уголке. Я вот какая-то странная. Слишком принципиальная для мента. Но в целом такая же мразь. Будь я мужиком, у меня бы хуй вставал когда я людей бью. Так ведь? — Просто дай мне уже документы. — Нервно сказала Селлиния, кладя руку на папку перед ней. Жужжание снаружи стало отчетливее, его уже невозможно было игнорировать. — Бери. Это единственное чем я могу быть полезна. — Потухшим голосом произнесла Канна. Курьер схватила бумаги, сунула их себе под ноги в рюкзак, а затем быстро встала. Полицейская провожала ее взглядом, поджав губы и затаив дыхание. Потом она повернулась к окну, посмотрела туда. — Эй. Селлиния. — Вдруг прошептала она. — Все-таки моя жертва бессмысленна? Как ты думаешь? — Нет. — Ответила та, не оборачиваясь. — Ты много сделала. Спасибо. Спасибо за все. Коридор вновь раскинулся по бокам от нее. Девушка поправила рюкзак за спиной так чтобы он не болтался. Она похлопала себя по карманам, проверяя, не забыла ли что. Дойдя до куртки, она дотронулась до правой стороны, и вдруг поняла, что не чувствует зажигалку. — Эй, Канна! — Голос Селлинии потонул в звоне двери сзади. — Подожди! Открой, я… — Замок щелкнул, отсекая ее от новой знакомой. Но кроме него было еще кое-что. — Да что это за звук? Рука Селлинии коснулась двери, как вдруг… БА-А-А-А-АХ!

(Dubmood — Richard)

Мир потонул в звуке взрыва, щебень засыпал весь коридор, дверь прогнулась вовне, защитив девушку от ударной волны, но звуковая успешно ее оглушила. Ее ноги подкосились, она чуть не рухнула, все болело, особенно голова. — А-а-а… — Болезненный стон вырвался из ее уст. Глаза залило слезами. Она обернулась, и вдруг слева в конце коридора над полом замигали красные огоньки. Сквозь звон ее уши засекли жужжание. Мозг озарила вспышка, три глухих буквы. — ФПВ. — Шепнула Селлиния. А затем мгновенно, без задней мысли бросилась наутек. Она неслась, сбивая коробки, одежду, обувь, жужжание сзади слышалось ей все лучше, и не только от того что звон исчезал, дрон приближался! Девушка вылетела за поворот, рванула на себя пожарную дверь, попала на такую же маршевую лестницу, но с проемом по центру, понеслась по ступенькам. Жужжание не отставало. Тогда она, плюнув, прыгнула на перила, и, хватаясь руками за те, что были вверху, понеслась вертикально вверх, отскакивая от них. Ноги заплетались и норовили соскользнуть, но в конце концов она, миновав пару десятков этажей, попала наверх. — Ну! — Гаркнула она на пожарную дверь, не поддававшуюся, как бы она не старалась. Сбоку было окно, залитое вечерней тьмой. В следующую секунду оно, звеня, разлетелось мириадом осколков. Окровавленная волчица кувырком вылетела на крышу, приземлилась на ноги. Не тратя времени на стабилизацию туловища, она, пригнувшись, метнулась к соседней крыше. Адский летун упорно висел у нее на хвосте. Она каким-то внутренним, задним взором, возможно, воображением видела, как он приближался к ней. В голове девушки как слайд-шоу мелькали картинки разорванных на клочки людей, операторов Родоса, которым не посчастливилось попасть под удар дроноводов Реюниона. — Оторваться, оторваться, чутка оторваться… — Мелькало у нее в голове, даже не складываясь в слова. Удар ноги об пол, разгон, прыжок! Волчица перелетела на соседнюю крышу, пропуская под собой лес гирлянд и фонариков. Во тьме было плохо видно, куда она вообще движется, она ориентировалась больше на звуки, на шум огромных кондиционеров по бокам от нее, на гул воды в баках на тонких опорах, на крики птиц и жужжание трансформаторов. Звук дрона нельзя было ни с чем спутать, так что дистанцию до него она чувствовала прекрасно. Дистанция перестала сокращаться. Дрон сзади улетел куда-то вперед, будто не вписавшись в поворот. Селлиния хмыкнула, прыгнула с крыши, поймала рукой край другой, подтянулась, кувырком приземлилась, а потом побежала в другую сторону. На самом деле она не пыталась убежать от адской машинки, она раскачивала ее, так чтобы она потеряла скорость, петляя по крышам многоэтажек. Вот и сейчас она рванула в обратном направлении, чувствуя, как дрон с трудом делает петлю, ложась на ее курс. Земля была далеко, очень далеко, фары машин виделись ей вереницей желтых огней. Селлиния не смотрела вниз. Ей было незачем. Она не боялась высоты, это просто мешало строить путь среди пожарных лестниц и серых, бетонных площадок, огражденных заборами и бордюрами. А путь был тернист. Прыжок! Курьер хватается за ледяной металл вертикальной лестницы, взбирается, перепрыгивая пару ступенек, а затем вскакивает на другую, уже обычную пожарную лестницу, сплетение тонких железных прутьев. Наверху стоят огромные темные баки. Девушка огибает один из них, оборачивается в первый раз за все время — дрона нигде не видно. Вдохнув поглубже, она прыгает на соседнюю крышу, проносясь над широким шоссе, едва не срываясь вниз в конце прыжка. Это вырывает из нее пару матов, но главная цель достигнута. Жужжание где-то далеко. Она осторожно высовывается из-за трансформатора, ненадолго укрывшего ее от взора адской машины. Та далеко, над той высоткой, откуда она только что прыгнула, мигает, пытаясь найти свою жертву. — Отлично. — Ее меч беззвучно покидает ножны, озаряя крышу мягкой желтизной. Затем вонзается в землю и вдруг вспыхивает. — Иди сюда, мразь! Дрон реагирует: камера, которую она теперь видит отчетливо, мигает красным, все четыре винта разворачиваются, бомба, длинный, вытянутый заряд от гранатомета, дергается, едва держась на креплениях, квадрокоптер стрелой пронзает ночное небо, несясь к своей цели. Но на середине пути, над самым центром шоссе, небо над ним вдруг озаряется вспышкой. — Жри! — Орет Селлиния вдогонку взрыву рядом с собой, чувствуя град осколков на своем лице, шрапнелью секущих его. Чудом ничто не попало ей в глаз, но жар и боль все равно окатили ее. Она стряхивает осколки рукой, размазывая кровь по всему лицу. Хотя оно все в ссадинах и порезах, ничего страшного не случилось. Квадрокоптер, несущий смерть, ликвидирован. Не тратя время на отдых, девушка вскочила на ноги и пулей вылетела с той крыши, где встала для поражения дрона. Воздух сзади уже взорвался криками, сиренами, воем сигнализации, но ей было плевать. Она выжила, не стала еще одним порванным взрывом, покореженным телом, этого ей было достаточно. Селлиния миновала еще десяток крыш, уходя из того сектора города, где все случилось. Дальше высотки кончались, начиналась более малоэтажная застройка. Тут она наконец замедлилась. Встала посреди труб вентиляции. А затем, истощенная, рухнула на колени.

(Ress less — Superfluid)

Она не позволила себе отключиться, поддавшись усталости. Крыши — место уединенное, дающее ощущение полета над городом, над толпой, но все же не лучшее в плане отдыха. Девушка легла на живот, скрючившись, расслабляя ноги и таз. Рюкзак, чьи лямки расшатались во время погони, завалился ей на бок. Она тяжело дышала, капелька пота скатилась с ее брови прямо на глаз. Внутри все горело и ныло, это ощущалось хуже чем если бы она пошла фехтовать с кем-нибудь. Видимо, это от нервов. Селлиния ненавидела дроны. Слегка отдышавшись, она отбросила рюкзак в сторону и перевернулась на спину. Стало легче. Холодный бетонный пол остудил ее распаленное тело. Хотелось еще немного полежать в спасительном холоде. Но все же у нее были дела. Девушка достала мобильник, с трудом нашла нужный номер, ткнула на кнопку звонка. — Алло? Райан? Райан! Ответь! Пара гудков, и из трубки раздался знакомый голос. — Да, это я. Что стряслось?

***

19:17 — 3 октября — 1098

(Gouji — Monodrone C)

— Пи-издец… Канна — всё? Райан хлопнул себя по лбу и покачал головой. Коридор дома, где его застал звонок, был серым и неуютным, больше похожим на подвал. Мигающие лампы выхватывали из мрака длинный, пустой туннель с вереницей одинаковых дверей. Большое окно, окутанное ночной тьмой, создавало ощущение его бесконечности. Днем было лучше, так как в окне был свет, но парень задержался настолько, что на улицах придется смотреть себе под ноги, ища лужи и мусор в ночных сумерках. Бегать в таких от летающей гранаты удовольствия мало, хотя тут без разницы, день или ночь на дворе. Хорошо хоть бегать пришлось не ему. — Ага, мог и не спрашивать. — Вздохнул он, прислонившись к окну. — Ну… Мир праху. Надеюсь, она дала нам что-то полезное. Ты еще не смотрела? За окном виднелся тот самый переулок, где Симон, или как его там, с кем-то подрался. Битва была суровой: когда Райан в первый раз зашел в переулок, в паре стен виднелись громадные трещины. Такую силу он видел только в кино, так что парень невольно присвистнул, ходя взад-вперед в поисках улик. К его удивлению, ничего кроме следов крови и горок щебня не было, так что сейчас он сменил тактику и вместо осмотра начал докучать местным. — Ну, мне нечем похвастаться. — Райан задумчиво оглядывал переулок с высоты, будто надеясь там что-то найти. — Местные слышали чей-то безумный смех и звуки ударов, и даже видели, как твой хахаль с какой-то девкой махался. Но вмешиваться никто не стал — себе же дороже. Скоро все прекратилось, и все разошлись. А на утро метаться уже поздняк. Он закрыл глаза, в голове всплыли лица людей, с которыми он говорил ранее. Облезшие, опухшие, истощенные и худые, принадлежавшие прослойке над дном, людям, не опустившимся до конца, но с перспективами, не блещущими светом. Что уж там, две трети людей просто отсутствовало дома в ту ночь, работая на второй работе, рыская в тенях в поисках наживы или просто ища закладки. Пару пакетиков он, кстати, нашел здесь случайно, но трогать не стал. А то мало ли что. — В общем, не, нихера. Никто ничего не знает. — Подвел он итог проведенному в стенах здания дню. — И даже ментов не вызвали. Удивительное равнодушие… Девка? Черно-серая, безоружная, с каким-то скрипучим голосом, вскоре исчезла и больше не появлялась. Говоря это, он сжимал пальцы в кулак от злости. Его напарница потенциально завершила расследование, если Канна реально дала им инсайды из ДОЛ, и в сравнении с ней он просто штаны протирал весь день. Конечно, их цели были разными, и даже такие туманные сведения были хоть чем-то, но все же в сравнении с полицейскими документами это был пшик. Кажется, он провалился на поприще журналиста-расследователя. Пора было увольняться с канала. Хотя тогда он точно умрет от голода. Спасибо хоть Юрий Андреевич иногда делился едой в своем книжном. Кстати о нем. — Давай так, — Райан обернулся на хлопок двери в конце коридора. Это студент вернулся с вечерних занятий, для расследования он был бесполезен. — Ты дуй в Фаланстер, и скинь документы там, а я… — Хотя нет, вдруг он прогулял пары в тот день? — Я еще поработаю. Рука сама собой потянулась к пачке в кармане куртки. Ловко вскрыв ее одной рукой, парень зажал сигарету между пальцами, собираясь отдохнуть, а после опять ломиться ко всем подряд, выясняя, не помнят ли они, что было ночью пару недель назад. Дожидаясь окончания разговора, он перевел взгляд на потолок. Каково было его удивление когда сбоку, ближе к запасной лестнице он увидел алый огонек пожарной сигнализации. Сколько репортажей он снял о проблемах жилья в Лунгмене, сколько пожаров успело случиться с тех пор, и вот наконец к нему кто-то прислушался. Управдому стоило пожать руку. А потом выяснить, не видел ли он драку две недели назад. Он снова повернулся к окну. В переулке мелькнула тень. Прошла немного вглубь, встала, задрала голову. Ему показалось, что они пересеклись взглядами. Слова Селлинии были верными, вряд ли он что-то найдет на ночь глядя, тем более спустя столько времени. Но он не мог, просто не мог уйти, ничего не добившись. Что она бы ему сказала в ответ на «Не знаю, где там твой парень, но с Погромом ты все равно мне помоги»? Задумавшись, он не заметил, как тень исчезла, а трубку бросили. — Ну и местечко чтобы тут с кем-то драться. — Пробормотал он себе под нос, глядя на переулок. — И не свалишь ведь никуда. Плохо ему походу пришлось… Саймон или Симон, которого он имел в виду, мог здесь встретить кого угодно. Может его подельники все это время вели его от больницы, и в переулке прикончили. Тогда метаться уже поздняк. А может это какая-то полицейская за ним гналась, и таки догнала. В памяти сразу всплыло лицо почившей Канны. Что с ней было не так? У нее будто были одни клыки, настолько хищно и кровожадно она вечно скалилась. А может… — Надейся на лучшее, готовься к худшему. — Пробормотал пернатый и прислонился спиной к стене у окна, опустив голову. — Кто самый страшный кого он мог встретить в ту ночь? Коллектор? Босс с работы? А может… Бывшая? Бывших все боятся встретить… — Да. Особенно, когда бывшая — не твоя.

(Life companions — Richard)

Райан удивленно поднял взгляд. У него галлюцинации от усталости, или он услышал ответ? В конце коридора, в потемках стояла фигура примерно с него ростом, судя по пропорциям, девушка. Ленивый взгляд ее серых блестящих глаз лежал на нем. На мгновение он подумал, что это тень с улицы как-то метнулась сюда, но на девятый этаж подниматься — дело небыстрое. Ладно, может это всего лишь местная, которая рано вернулась. Местная с острым слухом и отсутствием манер. — Ну да, злые бывшие — та еще боль. — Осторожно сказал Райан, не делая резких движений. — В одном фильме чувак боролся сразу с семью. — Некоторые не справляются и с одной. — Процедила ночная гостья низким, скрипучим голосом. — Несчастные… — Вы здесь живете? — Парень отлип от стены, делая шаг навстречу. Девушка покачала головой со странной ухмылкой. — Тогда… — Не трать время на расспросы. Я знаю, зачем ты здесь. — Нараспев сказала она, с легким рычанием и акцентом на гласные. Только сейчас он заметил ее акцент, будто бы сиракузский. — Вы видели того кто здесь дрался ночью две недели назад? — В лоб спросил Райан. — Не торопись. — Скривилась его собеседница. — Сейчас ты все сам узнаешь. Она сделала большой шаг навстречу ему, под свет лампочки за тонкой решеткой, глаза парня слегка расширились от напряжения. Это была лупо, бледная как смерть девушка в черной кожанке, черных шортах и коротких черных сапожках. Лохматые белые волосы водопадом струились по мощным, широким плечам, кончиками щекоча весьма жилистые, крепкие руки. Немалая грудь почти не двигалась, будто ее владелица не дышала совсем. Чтобы быть женственной ей не хватало изящности, тонкости в чертах, а чтобы быть мускулистой — собственно мускулов. Но выглядела она очень вызывающе, примечательно и опасно. — Саймон, так его звали? — Улыбнулась волчица, сверля взглядом пернатого. Моргала она редко, что делало ее еще более жуткой. — Он мертв. Выпотрошен. И сожран. — Так и думал. — Хмыкнул тот. — Где же ты раньше была? Сэкономила бы мне время… — Прости, всем не угодишь. — Она склонила голову, не прекращая широко улыбаться. — Особенно моей ненаглядной Техас. Передай ей, что она сама во всем виновата, ладно? — В смысле Техас? — Выпучил глаза Райан. Он жопой чуял что-то неладное, теперь у него было еще одно доказательство что жопа его не подводит. — Вы знакомы? — Мы трахались. Много трахались. Но вообще мы с детства друзья. — И ты… — Он открыл было рот, желая задать банальный вопрос, но его шестерни его мозга провернулись так быстро, что он издал только: — А. А. Ясно. Какой вывод можно было сделать из слов бывшей Техас, которая считает ее виноватой в смерти ее нынешнего? И которая выглядит как сама смерть, если не хуже? Только один. — Ты Саймона и порешила. — Произнес Райан ровным тихим голосом. Волчица, не снимая своей надменной ухмылки, медленно подняла руки и отрывисто похлопала ему. Затем она достала что-то из кармана и швырнула ему. — Приз за догадливость. — Пояснила она. Этим предметом был маленький черный мобильник с кнопками, какие уже редко выпускают сейчас. — Мой терминал… — Пробормотал тот, крутя подарок в руках. Она неплохо так подтвердила свои слова. Саймон при побеге отобрал у него мобильник, и теперь тот лежал у него в ладони, потресканный, поцарапанный, вернувшийся к истинному владельцу таким вот жутким способом. Теперь все было серьезно. Пернатый, сунув мобильник в карман, повернулся, глядя на дверь к запасной лестнице справа по коридору. Как же она была далеко… — Я плохо умею общаться с людьми. Особенно когда это чувства. Потрошить как-то проще. — Девушка пожала плечами. — Что? К отцу моему вопросы. Не вынесла от него иных уроков. — А… С Техас-то что? — Нахмурился парень, неотрывно следя за каждым ее шагом. Любовь против правил для него была кристально ясна как концепт, просто каждое слово выигрывало ему пару лишних мгновений. — Много что. — Хмыкнула ее бывшая. — Начнем с того что… Она лучше меня во всем. Всегда была, пока не встретила Саймона… — Пока она говорила, она вышагивала, приближаясь к собеседнику. Медленно, размеренно, она прижимала его к стене. — Просто у нас, сиракузцев, нельзя любить. Только подчинять, или подчиняться. Подчинение — это слабость. А связать свою жизнь с кем-то — это как раз оно. — О, безотцовщина, только она таких недотрог и делает. — Усмехнулся Райан, не удержавшись от крутившейся на языке шутки. — Он гонял твою мать за сигами, да? — Как и Техас хуй Саймона в своем рту. — Не дала увести беседу в сторону волчица. — Она и сейчас гоняет, вместо того чтобы бросить и вернуться к себе настоящей. Избавиться от людишек на шее… Вроде тебя. Стрельнув глазами, девушка чуть пригнулась, а потом вдруг рванулась, ее нога оторвалась от земли, руки вытянулись, парень дернулся, вставая во что-то вроде боевой стойки, но все его тело было напряжено, а руки скрещены, лишь закрывая его от чужого выпада, не давая ни шанса на контратаку или движение. Он был на нервах, и в этот миг они сдали. — Чего дергаешься? Я еще не начала. — Вдруг хохотнула белая волчица, и встала как вкопанная. Это была провокация. — Я без оружия, без угроз, мило болтаю с тобой, а ты трясешься, как осиновый лист. Так делают только слабые люди, ты в курсе? — Ну ты без этой хуйни общайся, и люди к тебе потянутся. — Огрызнулся Райан, упираясь спиной в стену. — Зачем они мне? — Выгнула она бровь в ответ. — Что мне даст одобрение жалких, пустых людишек, которыми кишит этот город? Которые ссутся когда я просто машу им рукой? — Ты не можешь жить в обществе и быть свободной от него. Даже если оно — говно. — Это рабство. Ты — раб. Сброд в этом доме, — Она постучала длинным указательным пальцем по двери рядом с ней. — Рабы. И Техас, к сожалению, тоже — раб. — Каждое слово чеканилось ей звонко и протяжно, звеня у пернатого в ушах, в глотке, в желудке, пожирая и растворяя раздражение от этой слепой, тупой мизантропии. — Ее клыки вырвали. Ее каждый день одевают в ошейник и цепь. Надзирают и наказывают если проявлять силу. Всех нас, сиракузцев. — А, я понял. — Хохотнул тот, пытаясь разрядить для себя обстановку. — Тебе не дают отбирать у детей конфетки, вот ты и бесишься… — Какие нахрен конфетки? — Зарычала волчица, сжав кулаки. — Сильные просто берут то, что их по праву, но здесь все не так, здесь слабые живут за счет сильных, внушая им стыд за свое превосходство. Они называют это «грабеж», «криминал», но истина одна: твое только то, что ты не дал другим отобрать у тебя… — Да в чем твоя проблема-то бля? — Тряхнул головой пернатый, с ужасом наблюдая отблески света в ее серых глазах. Она приблизилась к нему так что он уже слышал ее дыхание, громкое и прерывистое, времени оставалось в обрез, надо было срочно спасаться, либо… — В том что я свое место знаю, в отличие от всех вас. — Либо будет уже слишком поздно. Ее волосы взметнулись, разлетаясь фонтаном, Райан метнулся к выходу, заметив ее рывок, но только он сделал шаг, его спина тут же врезалась в стену, а запястья сдавило железной хваткой холодных пальцев. Девушка пригвоздила его к стене, разведя руки в стороны, вжавшись в него своим мощным телом и приставив колено к паху. Его полностью лишили движения, только голову она пока что не тронула. Райан этим воспользовался, отвернувшись так сильно, как только мог. Теплое, влажное дыхание окатило его шею, он не смог сдержать дрожь. Эта больная была к нему так близко, как никто никогда не бывал, буквально больная: он тихо выругался, ощутив кристаллы на ее ноге внутренней стороной бедер. «Прости меня, жопа, надо было раньше к тебе прислушаться…» — Подумал он от нечего делать. — Вот ты, цыпленочек, зачем ты все это делаешь? — Прошептала она ему на ухо. Он был лишь на полголовы выше, так что она без труда до него дотянулась. — Вот эти, за дверями, они даже не заметят твоей победы над клоунами в масках. А ведь ты так рискуешь, так рискуешь, даже нарушаешь твой сраный закон… — Просто не могу пройти мимо несправедливости. — Сквозь зубы процедил пернатый, пытаясь не пересечься с ней взглядом. — Просто люблю помогать людям. И все. — Ух ты! — Воскликнула девушка. — Помогаешь другим, не терпишь несправедливости? А себе помочь можешь? Ну, вот сейчас, например? Она замерла, выжидающе пялясь на него. Парень упорно на нее не смотрел, сжав губы и нервно дыша. Тут он вдруг ахнул и стиснул зубы: колено на его паху двинулось, начало тереться об него, об то самое, за что он боялся больше всего. Несмотря ни на что, оно было мягким, как и ее нога в целом. Она все еще была девушкой, и что-то в ней было, хотя он не мог этого оценить. Но вот что он мог оценить, так это горячий, мокрый язык и острые зубы на своей шее. Она лизала и обсасывала его, и каждый раз ее зубы цеплялись за кожу, будто готовясь вцепиться в нее. Вся его шея теперь была в красных следах. — Там стало тесно. — Хмыкнула бледная, давя на пах и сжимая его запястья теснее. — Но недостаточно. Тебе не нравится? — Я бы член предпочел… У тебя нет случайно? В жизнь не поверю… — Ах, ну раз так, — Улыбнулась она еще шире. — Тогда сбрось меня. Домогательства это же плохо? Даже женские. Да, домогательства это плохо, только что он мог сделать с ней? Одно лишнее движение, и ее клыки вонзятся ему в вены на шее. Теперь он понял, почему стал «цыпленочком» в ее глазах. Волчица же с упоением рвала в клочья его личное пространство, весело отмечая полное отсутствие попыток отбиться с его стороны. Ее язык уже проник ему в ухо, выдавливая из него сдавленные вздохи и стоны, а ее зубы трепали мочку. — Еще чуть-чуть, и я тебя изнасилую. — Хмыкнула она, оторвавшись наконец от его уха. Тот не сдержал вздох облегчения, и наконец повернулся к ней, метнув яростный взгляд. Она вступила в игру, отвечая насмешливым взглядом снизу вверх. — А может и просто сожру. Ты вкусный. Солененький. Но какой-то пассивный. — Она раздраженно выгнула бровь, оценивая его. — Хотя нет, все же ты свое место знаешь. Хотя до этого бегал и суетился, ловил ребят в масках… — Девушка нахмурилась и выгнулась, отстраняясь от него насовсем. Хотя ее колено все еще давило на пах, так было лучше. — Запутал меня. С Саймоном проще было… Хотя он куда гаже тебя. Он — враг. Ты — просто… Просто… Дрянь… — На Родосе так же людей в стенки вдавливаешь? — Вдруг подал голос Райан. Девушка опустила взгляд: внизу, под полами косой черной куртки, болтался бейджик с башенкой. — «Лаппланд». — Прочитал он надпись в графе «позывной». — Дебильная кличка. Что-то географическое. Как и «Техас». — Они там дают сдачи. — Одна из ее рук вдруг разжалась. Лаппланд взяла бейджик, поднесла к глазам с таким видом будто увидела в первый раз. Райан медленно, не привлекая ее внимания, опустил руку. Хотя вряд ли она не заметила. Просто сочла его слишком запуганным чтобы быть начеку. — Ну то есть с ними ты так же общаешься? — Он пошел в наступление, наконец отыгрываясь за все унижения. — Доебываешься, домогаешься, на хуи прыгаешь? — Силы им не занимать. — Пожала она плечами. — Они мне полезны. Без их таблеток боль нестерпима… — Она двинула ногой, потирая ее о мужские бедра, вновь вырвав из него сдавленный вздох. — Но главное — они делятся силой со мной. — Но че-то они не стремятся никого грабить или насиловать. — Продолжил мысль Райан, а внутри произнес: — «Зараженных просто хуярят, ибо отбирать часто нечего». — Да и в любой армии это сейчас наказуемо. Не сходится как-то с твоими речами о силе. Лаппланд задумалась. Она крутила бейджик так и сяк, глядела на свое фото, в отличие от нее сейчас широко улыбавшееся, ее вторая рука сжимала мужское запястье все слабее, но потом вдруг сжала его так что чуть не сломала. — Они все придурки. Растрачивают свою силу на других, хотя могли бы просто сравнять Лунгмен с землей. Техас такая же. Тратит на тебя время, хотя могла бы просто выбить из тебя все что ей нужно. Просто сделать как надо! У парня сперло дыхание от холодного, немигающего взгляда волчьих глаз, бывших так близко, что он видел свое искаженное лицо в их отражении. — Она была не такой! Она была лучшим сиракузцем чем я! Она сильнее меня! — Вопила Лаппланд голосом, полным обиды. — Ее испортили! Родос, Лунгмен, Экзия, Саймон, ты, все вы! — Она оглушила его своим криком в ухо. — Саймон внушил ей стыд за то, что она — сиракузец, дочь капо, Лунгмен заставил дышать одним воздухом с рабами и ничтожествами, Родос за это ей платит, а ты… — Отъебись от нее! — Дрожащим голосом крикнул он ей в лицо. — Зачем ей быть падалью вроде тебя? Сколько счастья ей это даст? Что-то не выглядишь ты как пример для подражания! — Ты — червь. Просто червь. — Злобно процедила она, вдавливая парня в стену. В порыве эмоций она не заметила, как ее грудь придавила его руку, шуршавшую чем-то в кармане. — Думаешь, что можешь летать, хотя от земли оторваться не в состоянии… — Ну а ты — больная, крадущая чье-то законное место на Родосе шлюха! Вдруг в нос волчице ударил терпкий, горячий запах табака. Она удивленно принюхалась, запах тут же исчез, но вместо него вдруг пришел жар, такой силы, что обжег ей живот. Тот дернулся, мелкие, рельефные кубики пресса сжались, жар тут же пропал, в сторону лестницы полетел дымящий огненный шар. Что бы это не было, оно направилось в сторону, а вот пернатый наглец был прямо перед ней. Она облизнулась, с предвкушением представляя фонтан крови, который брызнет ей в рот из прокушенной вены на его шее, оскалилась, обнажая большие клыки, и тут ее уши свернулись в трубочку от резкого звона. Он был повсюду, он шел будто из стен, звон сменился гудением и зацикленной фразой на йенском «Пожарная тревога! Пожарная тревога! Всем срочно покинуть здание!» — Ты что устроил, сученыш… — Зарычала Лаппланд, оборачиваясь от источника звука на свою жертву. Прямо на нее уставился маленький зеленый баллончик, лежавший в мужской руке, она выпучила глаза в секундном ступоре, и баллончик зашипел, давая залп спрея в ее лицо. Гигантской ошибкой было глядеть на него. Лицо вдруг окуталось жаром, глаза пожелали вылезти из глазниц, тут же заливаясь дождем из слез, горло в мгновение сжалось и высохло, Лаппланд вцепилась в него рукой, заходясь адским воплем и воем, тут же сменившимся диким кашлем. Что это было? Искусство? Она не могла ни о чем думать, воздуха не хватало, она рухнула на спину, выпуская Райана из своей цепкой хватки. Тот воспользовался шансом, и, не пытаясь ее добить, рванул к лестнице. В спину ему прилетело хриплое «С-сука-а…», но ему уже было плевать. Ступенькам под ногами не было конца, пролеты и этажи мелькали, не успевая отпечататься в памяти, а легкие горели, отчаянно втягивая внутрь воздух. Дальше, как можно дальше от этой поехавшей, если он поскользнется и переломает себе все кости на этой лестнице, это и то будет предпочтительнее чем вновь ее встретить. Разум парня услужливо выдавал ему новые и новые картины того как он открывает дверь на первый этаж, а там его уже с улыбкой ждет Лаппланд. Такого быть не могло, перцовка была самым надежным его союзником, но что ты объяснишь окутавшему тебя страху? Он оказался беспочвенным. Первый этаж заполонили жильцы, но Лаппланд там не было. Расталкивая, расшвыривая всех с дороги, Райан побежал к выходу, врезался в женщину, чуть не сбил ребенка, споткнулся об обувную коробку, проехался по полу, ободрав колени, и все равно не сбавлял темп. К счастью, дверь на улицу была открыта. Пулей он вылетел из злосчастного дома, огибая высыпавших жильцов, пронесся, сверкая пятками, по заполненным машинами улицам, и как только автобус, удачно подъехавший прямо к его подходу, открыл свои двери, он на полной скорости прыгнул туда. И только когда двери закрылись и оказалось, что автобус едет в центр, парень выдохнул и рухнул на место рядом с окном. Ну… Он узнал что хотел, и даже больше. Свое дело он сделал. А что в итоге все оказалось бессмысленным — бывают в жизни огорчения. Техас его за это убьет. Но это уже проблемы грядущих дней. А пока он был цел и успешен в том, чему посвятил всю свою жизнь — в поисках истины. Рука, которой он поджег пачку в своем кармане, горела болью и билась в судорогах. Еще бы, хвататься за что-то, что тонет в пламени, было крайне глупой затеей. Но порой и такое спасало. Рука заживет, а вот вскрытая глотка — нет. Здоровой рукой Райан достал другой мобильник — тот, которым пользовался сейчас. Пальцы не слушались, давя не на те кнопки, ему пришлось положить терминал себе на колени, попутно тряся обожженной рукой чтобы хоть чуть-чуть унять боль. В конце концов раздался гудок, вызов был принят. — Алло, Техас? Я нашел что искал, но тебе не понравится. — Он лег на окно, прижав трубку к уху. — Все равно сказать? Ладно… Твой парень… Он мертв. Убит Лаппланд. Она на меня там напала. Доказательства? Она отдала мне мой мобильник, он был у Саймона в ночь убийства. На стекле появились капельки. Капельки стали дорожками. Дорожки стали потоками. Природа наконец вспомнила, что осень настала, и залилась слезами по этому поводу. Дождь, так резко начавшийся, сделал из города за окном месиво, яркое, разрывающееся на потоки света от фонарей, фар, окон, рекламы, но все же месиво. Как же вовремя… — Бессмысленно… Техас, прости… Это все было нахуй бессмысленно…