небо с боярышником

Иетсуна переступил порог дома и брезгливо нахмурился: такого удушающего аромата сладковатого трупного разложения он ещё не чувствовал за всю свою карьеру босса. Как он понял, так пахло Пламя его «братца», которое он осознанно или неосознанно испускал из себя и окутывал весь дом, хорошенько подтирая и подчиняя волю других людей, давя на мозги и оплетая нитями манипуляций. Первое впечатление: просто отвратительно. Тсуна выписался буквально час назад, но уже сто раз успел пожалеть, что не сбежал куда-нибудь в Австралию, например. Конечно, Репетитор, который завернулся в прохладный, ядреный и шипастый кокон из Пламени, чтобы противостоять манипуляциям Истинного Неба, здорово прочищал мозги, но, похоже, ему одному, потому что, к сожалению, никто другой, вроде той же Наны, Такеши и всей остальной компании Хранителей, не перестал быть безмозглой слюнявой псиной на поводке мальчика-одуванчика. А жаль. «Хотя, может, и не жаль» — отстраненно думал Тсуна, поднимаясь на второй этаж и слыша за дверью гогот и громкие разговоры мелких конспираторов про мафию. Невероятно, просто великолепно, надёжный план, как швейцарские часы, если тот правильно понял: Тсунаеши никому не раскрывает свою «тайну», делает вид, что вообще не при делах в разговорах с Реборном, однако про свои же делишки кричит на весь дом. Будто, тот специально хочет чтобы его заметили. Иетсуна, уже улегшийся на свою кровать, расширил глаза и легонько стукнул себя по лбу. Ну конечно! Это же типичный представитель обладателя комплекса неполноценности: действительно, отец в детстве «недолюбил», это правда. Возможно, то, что тот плавится в соке своего же Пламени, тоже повлияло или закрепило результат. Обвинять отца у него не выходило, ведь мама любила папу. Но Тсунаеши видел, что вся «любовь» достается Иетсуне, тот проводит с ним все время и, наверняка, веселится в Италии, когда как ему остался лишь маленький городок Японии, да мать-домохозяйка. Конечно же, виноват Иетсуна! (Правильно, Г — лоГика.) Это он обратил внимание отца на себя. Это из-за него он остался с мамой один, это из-за него папа его не любит, все Иетсуна виноват. Он — злодей. Просто никто этого не понимает. Поэтому решил, что ему нужно «просвещать» людей, то бишь, настраивать против Иетсуны, ведь тот «не имеет права на нормальных друзей, они просто не понимают, с кем связываются». Тсуна испустил тяжёлый усталый вздох и уставился в потолок в позе звезды, а затем медленно сполз с кровати и грохнулся лицом в пол. Для полноты картины осталось только об этот самый пол побиться. Конечно, все эти размышления — просто прекрасно, но… Mio Dio, если честно, ебал он разбираться с кучкой неуравновешенных подростков. Хотят трон — да плевать вообще. Хотят голову Иетсуны — ну, тут уж простите, выйдет только показать третий палец. Если они зарыли себя в какое-то дерьмо — не ему это расхлёбывать. Главное — ознакомится с их целями и мотивами, а затем спокойно себе жить, как наемный киллер… Иетсуна как-то даже мечтательно вздохнул. Свободный киллер — это, пожалуй, то, кем он хотел стать. Ни от кого не зависеть, держаться в тени, не брать ответственность ни за кого, кроме себя самого. Не жизнь — сказка! Осталось отделаться от престола, но, думается, здесь проблем быть не должно. Внезапно, Иетсуна почувствовал, как ему на спину приземлилась несколько-килограммовая туша, прямиком начищенными черными ботиночками на футболку. — Чего лежишь и прохлаждаешься, Глупый Тсуна? Думал, сможешь тренировок избежать? Не тут-то было, вставай, нас ждут великие дела! — ехидным, но ровным голосом с непередаваемой интонацией проговорил Реборн. Тсуна крякнул и тут же перевернулся, стараясь скинуть с себя младенца, но тот просто прыгнул на кровать. До обеда оставалось три часа, так что, для тренировки времени хватает. Видимо, хочет взять в оборот после пребывания в больнице. Тсуна уже хотел молча кивнуть, как взгляд стал серьезным и он сказал: — Что ж ты раньше такой прыти не проявлял, Репетитор? Реборн замер и внимательно осмотрел Иетсуну, будто, оценивая, достоин ли тот ответа или достаточно будет отвесить подзатыльник. Но, видимо, что-то во взгляде Тсуны, все же, его напрягло, так что он сказал: — Тогда я был вовлечён в поиск информации и собирал общую картину о вашем семействе, Глупый Тсуна. Некогда было наседать на тренировки. Зато сейчас я за тебя возьмусь хорошенько, — казалось, если пририсовать Реборну рожки и хвост, получится самый настоящий демонюга, хотя, даже пририсовывать не надо, и так выглядит, как садист отбитый. Н-да. Иетсуна побуравил того взглядом несколько секунд и, обдумывая слова киллера, тихо кивнул и начал переодеваться в спортивную одежду. Реборн смотрел в спину парня и напряжённо вспоминал то зрелище исполосованного шрамами тела, что тот успел заметить, когда Тсуна на несколько секунд предстал перед ним без сережки. Сейчас же, кожа Тсуны прямо перед ним — гладкая, ровная, без единого синяка, пореза или мелкой царапины. Разница была колоссальной. И это было в какой-то мере жутко.

***

Солнце палило сильно, все же, Япония, разгар весны. Тело было подготовлено просто великолепно, видимо, Внешний Советник — даже в мыслях было противно произносить его имя — постарался в этом вопросе на славу, привив такую выдержку своему отпрыску. Иетсуна не халтурил и старательно выполнял упражнения и требования Реборна, чтобы во-первых, проверить пределы, а во-вторых… это было, в какой-то мере, даже весело (?). Реборн умел из серьезных и трудоемких процессов делать Хаос с большой буквы, с примесью веселого и безбашенного адреналина. Конечно, Тсуна подобное испытывает весьма приглушенно, но, все же, улыбнулся уголками губ, забравшись на вершину горы в пригороде Намимори. Такой уж у Реборна дар: совмещать приятное с полезным, хотя, тут будет лучше сказать, добавлять самым унылым и ежедневным привычным делам перчинку, разбавлять серые и монотонные будни. Вообще, если посудить — Реборн был сгустком ярких, концентрированных красок, его пламя было разъедающим химикатом, одновременно с этим способным разукрасить что угодно и кого угодно на любой желанный ему манер. Он никогда не позволял чему-либо превратиться в рутину: всегда придумывал что-то, с размаху погружал в хаос, абсурдные события и ситуации, от которых пар из ушей валит. А сам лишь восседал на вершине посеянного им безобразия и чинно попивал чай, да ехидно комментировал недалёкие умственные способности окружающих. Иетсуне нравилось это. Безумно нравилось, если честно. Реборн был концентратом, он был центром, главным героем, вершителем судеб и, Mio Dio, кем он только не был. Тсуна же сплошь состоял из серой и скупой усталости, лишь иногда позволяя своей мстительной натуре выйти наружу, и то, только рядом с самыми близкими и в момент нестабильного душевного состояния. В последние несколько лет, как раз-таки, ему было стабильно. Стабильно хреново. Говорить и ныть о чем-то подобном у него не было ни малейшего желания, так что Тсуна молча стискивал зубы и продолжал писать такие нудные и надоевшие отчёты, от которых хотелось блевать. А потом — смерть, «перерождение», Реборн взял его в оборот и с тех пор ни в один день заскучать просто не вышло бы. Бешеный темп, с которым Тсуна наращивал свои силы, постоянные события, тренировки, словесные баталии с Реборном. Новая жизнь была… захватывающей.

***

— Не смотрите на меня так, морщины появятся, — спокойно сказал Иетсуна и продолжил поедать чуть подтаявший моти. И, вроде бы, все бы ничего за исключением собеседника парня. Напротив того стоял мужчина в шахматной маске, от которого разило такой давящей силой, что любой другой валялся бы на полу и задыхался бы от давления. Но, видимо, сегодня точно не его день: ну да, рамен недоваренный, враг неприбитый. — Тогда объясни, кто ты и зачем пришел в этот мир, незваный гость, — продолжал щурить глаза Шаман. — Меня зовут Савада Тсунаеши и я, вроде как, из параллельной вселенной пришел, потому что там умер. Очнулся уже тут, в теле Савады Иетсуны, — спокойно разъяснил Кавахире Тсуна. После этого давление сразу стало намного менее ощутимым и вообще почти пропало. — Вот как. Да, я знал, что недавно в одной Вселенной Тсунаеши умер. Ты из той, где ты был одним ребенком в семье, так? В ответ Иетсуна лишь кивнул и, доев моти, облизнул палец. — Скажите, пожалуйста, у Иетсуны этого мира была своя миссия для системы равновесия? А у меня есть? Не хотелось бы идти против нее, — поинтересовался парень. Шаман сосредоточился и спустя несколько секунд ответил: — Все обязательства были тобой давным-давно отработаны. Здесь ты можешь сам вершить свою жизнь и отдохнуть, разве что, не убивай своего близнеца. Можешь калечить, но не смертельно, это — главное. Тсуна хмыкнул на это и облегчённо улыбнулся уголками губ. То, что он был свободен от всяких «предназначений» и «спасения мира» радовало. Возможно, в будущем он сможет поэкспериментировать с проклятием Акробалено, но, слава богам, это будет его собственный выбор. Иетсуне этого не хватало. Когда мир вновь задвигался и ничто не напоминало о недавней встрече с Шахматноголовым, Тсуна вскинул голову к небу и хохотнул. Так вот как чувствуется свобода?