небо с боярышником

Тсунаеши открыл глаза и поперхнулся. Да, сразу же. И чуть не задохнулся — вот это было бы вообще фиаско, умереть трижды, причем от того, что слюной поперхнулся. Нет уж! Хотя, с такой ситуацией это было бы закономерно и весьма оправданно. А дело все в том, что он, как бы, умер. За отчётами. Да, прямо будучи уже пятнадцать лет на должности Десятого Босса Вонголы, Нео Примо и ещё много-много разных прозвищ и официальных титулов. Короче говоря, Савада Тсунаеши, в свои сорок с лишним умер от переутомления. Н-да. Незавидная участь. Но дело было все не в этом. Ну, умер и умер, все люди смертны. Только вот, в этом и заключалась вся ситуация. Сейчас-то он был жив. И только до бедного мужчины это дошло, как на его голову полился такой огромный поток информации, что он опять отключился, чтобы, если что, не умереть уже в четвертый, мать его, раз. Mio Dio, за что ему это все?..

***

Итак, когда теперь-уже-опять-Иетсуна проснулся, все воспоминания и поток информации улеглись. Мужчина открыл глаза и пролежал минут десять не моргая и просто пялясь в стерильно-чистый белый потолок больницы. В голове не было ни одной мысли, потому что он, черт возьми, не подписывался на такое дерьмо. Даже не просто дерьмо — полное дерьмище! Мирового, мать его, масштаба! Новый Иетсуна был зол. Даже не так: он был в ярости. Настолько, что температура в палате взлетела на несколько десятков градусов, а вода в кувшине начала булькать и почти дошла до кипения. Однако, тот вовремя спохватился и с помощью идеального контроля Пламени, весь жар мгновенно утих. Ие-Тсуна вздохнул и прикрыл веки. Нужно успокоиться и разобраться с ситуацией. Ведь, несмотря ни на что, он – Десятый Вонгола, босс лидирующей мафиозной семьи и холодный расчётливый убийца и командир. Если бы он не был способен оценивать трезво ситуацию, давно бы валялся на дне канавы или ещё что похуже. Новоиспеченному Иетсуне нужно было подумать, но принять себя, как, собственно, Иетсуну, оказалось несложно. Во-первых, в своем мире он умер. Ещё и после своих хранителей, оставался только Ламбо и Рехей, но, Тсуна был уверен, они справятся. Его хранители — самые сильные на свете. Они ни за что не прогнутся под жизненными обстоятельствами и смогут идти дальше. Тсуна лишь надеялся, что они не станут слишком сильно зацикливаться на этом. Несмотря на это, сердце жгло. Мужчина был уверен, что в скором времени у него не станет времени на боль и на воспоминания, что позже раны затянутся, ведь он умеет приспосабливаться, да и займет себя чем-то получше душевных терзаний, но пока… пока можно погрустить. Можно прикрыть глаза и, пусть слезы давно уже исчерпали себя, но позволить себе принять и прожить боль, чтобы позже было легче ее отпускать. Да, Тсуна потерял самую близкую в мире семью. Но он сделает все, чтобы в этой жизни он нашел новую. Все же, он знал, каково это — когда есть люди, за кого ты можешь и хочешь сражаться. И Иетсуна не собирался провести всю жизнь и гнить в одиночестве. Нет, только не одиночество. Ему этого хватило ещё в далёком детстве, когда все окружение состояло лишь из матери, а все остальные были крайне агрессивно настроены. Нет, не нужно повторения этого опыта. Конечно, как Иетсуна мог заметить по воспоминаниям, здесь вообще абсолютно все были моральными уродами. Однако! Воспоминания — крайне недостоверная информация. Все же, лучше проверить самому, ведь Тсуна видел все только глазами подростка, возможно, не желая понять чего-то или не понимая чьих-то мотивов. Так что Иетсуне предстояло много работы. Хотя, вначале, следовало бы восстановиться. Но, слава богам, для мужчины это не было проблемой, ведь Пламя Посмертной Воли перенеслось с его душой в новое тело, так что, сейчас его распирало от непривычной для организма силы. Имитация Пламени Солнца быстро залечила все трещины, нарушения и все остальное, оставив лишь несколько ссадин, царапин и синяков по всему телу. Впрочем, это тоже заживёт быстро, учитывая зверскую регенерацию этого тела. Иетсуна сел на больничной койке и устало вздохнул, потягиваясь и разминая плечи. Он посмотрел на свои руки и увидел лишь девственно-чистую кожу. Такой не могло быть даже у обычного нормального человека, пару ссадин, шрамов или ещё чего, но было бы, однако, из-за заказа одной интересной серьги Вайпера, кожа по всему телу была бумажной. Однако, если ее снять… Иетсуна аккуратно открепил аксессуар и охнул: по всему телу расползались паутины шрамов. Рваные, колотые, от пулевых ранений, точечные, неаккуратные рытвины, а иногда — будто хирургически точные белёсые полосы. Мизинец на правой руке двигался только с безымянным пальцем из-за поврежденного сухожилия, а на левой на нем отсутствовала часть фаланги. Под глазом лицо пересекала небольшая полоса, заходящая на нос. Тело Иетсуны — словно холст, на который художник ляпнул клубок ниток, опустившегося в краску. Хаотичные линии абсолютно везде, даже в абсурдных местах, наподобие внутренней стороны бедра. Вдруг, интуиция довольно замурчала и Иетсуна настороженно вскинулся и постарался надеть серёжку, но, с непривычки, пальцы не слушались, и серёжка так и норовила выпасть. Именно в таком положении его застал Реборн, с хлопком открывший дверь. С огромной вереницей шрамов, в нелепой позе и со священным ужасом на лице. — Cazzo, — тихо выругался Иетсуна после секундного ступора. Реборн, будто этого и ждал, сразу отмер и прыжком забрался на стул рядом с койкой парня, скрывая глаза шляпой. Тсуна, тяжело вздохнув в который раз за этот день, спокойно надел серёжку на ухо под пронзительным взглядом Реборна. Под его же наблюдением все шрамы скрылись за тщательной и проработанной иллюзией, — все же, делал их сам Аркобалено Тумана. И Реборн смог почувствовать флер знакомого и близкого Пламени — все же, они знакомы уже очень давно. Мужчина про себя чертыхнулся, — как вообще можно было пропустить такое?! — однако быстро переключил внимание на более насущные проблемы в виде очнувшегося наследника. Тот, кстати, пусть и выглядел весьма помятым и уставшим, но глаза у него горели решимостью, коей ранее не наблюдалось. От него исходила Сила с большой буквы. Волнами, которые он, видимо, раньше сдерживал. — Ну привет, Глупый Иетсуна. Не объяснишься? — подал голос репетитор. Парень в очередной раз вздохнул и понял, что Реборн имел в виду вообще все: от шрамов до поведения и того, что, черт возьми, происходит. Тсуна и рад бы, честно. Но… — Могу я тебе доверять? — устало спросил он. Репетитор поджал губы и лишь впился взглядом в знакомо-незнакомое лицо, что так непривычно и серьезно смотрело на него в ответ. …но кто сказал, что он может так сразу выложить Реборну все? Репетитор выглядел непривычно. Впервые за их относительно недолгое знакомство в этом теле он был по-настоящему серьёзен, по крайней мере, если не брать в расчет, конечно, то, в каком он был состоянии, когда Иетсуна умирал почти у него на коленях. Он решил не прикрывать глаза шляпой, а прямо и пронзительно смотреть в глаза парню, не скрывая пусть и малой, но части своих чувств. — А это уже зависит от тебя. Иетсуна задумчиво глянул в окно и решил, что, если репетитор действительно хочет знать всю правду — он не опустит руки после первого отказа, но если ему на Тсуну плевать, то правду он знать не заслуживает, да и незачем ему будет докапываться до негодного материала. Поэтому, Иетсуна решил повременить. — Хорошо, тогда, в свое оправдание скажу, что в людях, которые настроены ко мне дружелюбно, я разбираться не могу. Не умею. Я не смог распознать в них предателей, потому что у меня не было альтернативных примеров, — подал голос Иетсуна, развернувшись к Реборну. Тот нахмурил брови и решил не давить и затаиться, чтобы оценить обстановку трезво. Тсуна вздохнул с облегчением, будто сейчас он наблюдал за репетитором, и его дальнейшие действия стали одними из решающих в его отношении к Аркобалено. И, судя по слегка оттаявшему взгляду, проверку Реборн прошел. Все-таки, киллеру только предстоит познание такой странной личности, как Иетсуна Савада, думал он. Все успеется. А пока можно и постебать ученика, что так недальновидно расслабился в присутствии его, лучшего киллера поколения! Затылок зажил, значит, от пары шлепков не помрет. Веселье только начинается! А у Иетсуны в голове горела лишь одна мысль: «Он поступил так, как поступил бы прошлый Реборн.» А значит, заслуживает пусть и крохотной, но частички его доверия. Действительно ведь: веселье только начинается.

***

Иетсуну выписывают через четыре дня. И, судя по всему, даже в этот короткий временной промежуток Реборн захотел превратить времяпрепровождение Иетсуны если не в цирк, то в абсурд — точно. Скорее всего, он пытался растрясти замороженные эмоции ученика, только, к сожалению, у Иетсуны эмоции были не «заморожены». Они давным-давно сгорели. Тсуна действительно не был уверен, что мог ощущать что-то, кроме усталости, вспышек злости и вариаций настроения от «хреново, но сойдёт» до «неплохо, сойдёт». Однако, то, что вместо пустой и серой палаты парень встречал очень даже активного моторчика с пламенем Солнца… грело. Тсуна думал, что эти четыре дня нужно будет просто перетерпеть в скуке, но Реборн действительно отлично разбавлял пустые взгляды в потолок и искривлённые губы от вида безразличной и безликой картины в палате. Иетсуна не знает, почему он активизировался именно сейчас. В прошлом, по воспоминаниям владельца тела, Реборн вообще никакого интереса к парню не проявлял, однако сейчас он может наблюдать ситуацию совершенно противоположную. В чем смысл? Мотив? Какова причина? Или, может, дело в самом Иетсуне? Вдруг, он действительно чего-то не заметил раньше? Вопросов очень много. Остаётся надеяться, что ответы появятся в будущем. — Чего расселся, Глупый Тсуна? — Реборн не дал Иетсуне размышлять долго и запрыгнул ему на плечо, которое, кстати, подозрительно хрустнуло после этого действия. — Почему твой вес несоразмерен телу? Выглядишь лет на пять, зато весишь раза в три больше. И вообще, у меня тело хрупкое, я уже старый, так делать не надо, мало ли, сустав вылетит, — бурчал Тсуна в шутку. Реборн наигранно всплеснул руками и так же наигранно удивился. — Это у тебя-то тело хрупкое? — а потом вернул лицу привычный издевательский оттенок, — это говорит мне человек, который не просто выстоял в бое с Рокудо Мукуро без Хранителей, но и почти его победил, если бы не припёрся этот… Кхм, твой брат, — его заминка была довольно забавной, но в следующую секунду Тсуна задумался. Всегда ли Реборн относился к его брату так? С каких пор Реборн открыто выражает свое отношение к чему-то при нем? Значит ли это, что это какая-то новая точка доверия? Или проверка? — Mio Dio, ты всегда так много думаешь? Не накручивай себя, мозги расплавятся. У настоящего босса не будет времени на то, чтобы раздумывать над бессмысленными вещами, он всегда находится в пылу боя, а там долго не подумаешь. Отучись, это плохая привычка, — наставительно поднял палец Реборн. Тсуна фыркнул. — Как по мне, босс лидирующей мафиозной семьи будет загнивать за своим столом и заниматься гигантскими пачками макулатуры, да ходить на огромное количество приемов в высшем обществе. Не будет у него времени для боя, на это есть исполнители или, в крайнем случае, хранители, — эта информация более чем достоверная, потому что в свое время самому Тсуне пришлось испытать это на себе. Репетитор недовольно посмотрел на него своими черными глазами, — Ну что ты так смотришь? Ладно, тебе же лучше знать, ты в этой теме разбираешься лучше всех. — Так-то лучше, ученик. Нечего тут своему наставнику возражать. — Но тогда потеряется весь интерес от беседы. Я не хочу быть покорной собачкой, — возражает Тсуна. — Быть покорной собачкой и слушаться наставника — разные вещи, Глупый Тсуна. Хотя, думаю, мне будет достаточно простого уважения. — В этом можешь не сомневаться, — задумчиво и тихо ответил Иетсуна, улегшись на кровать и глядя в окно. Реборн лишь довольно сверкнул глазами и прошел к выходу, — Завтра тебя выписывают. Скоро начнутся адские тренировки в стиле Вонголы, наберись перед ними сил и поспи. Тсуна в ответ лишь кивнул и слабо улыбнулся уголками губ. Репетитор вышел из комнаты и тихо прикрыл дверь. Завтра действительно начнется цепочка ломающих мозг событий. Подготовиться бы. Ладно. Обо всем Тсуна подумает завтра. А пока можно и поспать. Наконец-то, после долгих лет и бессонных ночей бытия десятым боссом, можно хорошенько отоспаться, хотя бы, в больнице, пока интуиция не верещит истерично, непрозрачно намекая на то, какой говнюк его брат. Когда он мог так сделать в последний раз?..