Два билета в Англию с разных концов мира.

Капли все еще монотонно бьют по стеклу комнаты, мрак которой разгоняет приглушенный теплый свет настольной лампы. Игритт все еще сидит на полу, вокруг нее и под ней образовалась лужа, но ей было все равно. Она сосредоточенно смотрит прямо, изредка хмуря брови, силясь вспомнить момент, с которого все пошло по наклонной. Собрав мысли в кучу, она начала свою историю, которую так старательно пыталась похоронить на задворках своей памяти и игнорировать рубцы и шрамы, оставленные на ее душе и теле. — Моя мать была сиротой. Отец приехал из Ирландии, его родственников я никогда не видела и не знаю, есть ли они вообще, - она помедлила. - Да мне и все равно. Они разошлись с матерью, когда я была еще ребенком, неспособным осознавать происходящее вокруг. После он уехал на родину, пристрастился к азартным играм и бутылке, спился и совершил самоубийство. Эй, никаких удивленных вздохов. Пожалуйста, постарайся оставаться беспристрастным, а то я не смогу продолжить, - девушка согнула ноги в коленях, поставила на них локти и закрыла ладонями глаза. Продолжила. - Мать воспитывала меня одна. Я ее очень любила, как и она меня, и все у нас было хорошо. Это единственный человек, который у меня был, и мне с ним очень повезло. Всегда добрая, искренняя, самодостаточная, бойкая... и очень сильная. Но в один весенний день, возвращаясь из школы иностранных языков, я тогда заканчивала 11 класс, я достала мобильный и увидела пропущенный звонок от мамы. Я пыталась дозвониться, но она не брала трубку. Спустя десять минут мне позвонили с неизвестного номера, позже выяснилось, что это из больницы, и сказали, что моя мама находится в критическом состоянии. Она переходила дорогу на зеленый светофор, но на повороте как из воздуха возникла машина и сбила ее. Равнодушные черствые люди, не обращая внимания на окровавленное, бьющееся в конвульсиях тело, просто обходили место аварии и шли дальше по своим делам, оглядываясь, замирая на миг и продолжая свое движение. Я смотрела видео с камер. Как же это было ужасно. На что они надеялись, а? На то, что кто-то другой оповестит хоть кого-нибудь об аварии? Что кто-то уже это сделал и волноваться нечего - скорая уже в пути? В эту секунду я возненавидела людей. Всех, - интонация в ее голосе менялась, слова становились то громче, то тише. Голос дрожал от этих переживаний. Тому она в глаза не смотрела. - А моя мама вместо того, чтобы самой позвонить в скорую, первым делом набрала мой номер. Она кое-как доползла до сумки и сквозь боль вытаскивала из нее сотовый, пока остальные проходили мимо. А я не слышала телефон. Я не слышала чертов телефон... - она замолчала на минуту. Томас сидел, сжимая кулаки и кусая до крови внутреннюю часть щеки. Сердце его сжималось от боли за эту девочку, он так хотел прижать ее к сердцу и успокоить, но он понимал, что пока рано. Тем более она дала ясно понять, что не хочет, чтобы он что-либо говорил и мешал ей. Он только лишь смотрел на нее обеспокоенно, не отводя глаза от ее мокрого лица. Собравшись с мыслями, она продолжила. - Кто-то все-таки позвонил медикам, и они довольно быстро доставили маму в мед. учреждение. Но ее состояние к тому моменту уже было критическим. Она не отвечала на их вопросы, только повторяла мое имя и дрожащим указательным пальцем сломанной руки показывала на телефон, лежащий на тумбочке в операционной. Запись с камер больницы мне тоже показали... Врач, догадавшись, позвонил мне. Я рванула в больницу. Но было уже поздно. Моя мать так и осталась лежать на операционном столе. Повреждений было очень много, организм не принимал переливаемую кровь, сердце остановилось. А я не услышала ее голос в последний раз. Чтобы она мне сказала? Я ненавижу себя за это... - она выдохнула и прислонилось к стенке, устало закрыв глаза. - Она была моим другом, моим самым дорогим человеком, моей мамой. Я лишилась всего в одночасье. — Игритт, мне безумно жаль, - актер старался сдерживать колючие слезы, закрывая глаза рукой. - Я... — Чшш... - девушка поморщилась и приставила указательный палец к губам. - Это еще не все, - она сдавленно засмеялась. - Еще не все. После были похороны, которые некому было организовывать, кроме меня, так что мне пришлось взять себя в руки. Знаешь, меня всегда мучил вопрос, почему же похоронные церемонии всегда такие выматывающие? Сначала ты принимаешь покойника дома, весь оставшийся день и ночь читают молитвы, ходят кучи людей, потом, на следующий день, ближе к полудню, тело увозят на кладбище. После дома нужно все убрать. И организовать кучу похорон. 3 дня. 7 дней. 13. 40. Год. Во всяком случае так в моей религии. Сейчас я не верю в Бога... И кажется, я нашла ответ на этот вопрос. Понимаешь, мне кажется, так сделали специально. Чтобы у тебя просто не оставалось времени и сил на то, чтобы думать о том, что ты потерял близкого человека. Все твои мысли заняты решением бытовых проблем. Тебе каждый человек задаст свой вопрос. Где хоронить, как, что делать с бизнесом, с домом, когда пойти к нотариусу... С одной стороны, на фоне этой трагедии, смерти человека, такие обыденные вещи кажутся такими пошлыми, безразличными и хладнокровными. С другой - они спасают тебя от горя, самобичевания и чувства пустоты и вечной утраты... Да, во мне это убило часть чего-то важного, но я держалась. Как раз таки из-за того, что у меня не было времени до конца осознать случившиеся. Поэтому я жила свою обычную жизнь. Только без нее. У меня были планы: сдать экзамены, поступить в другой город, чтобы не видеть эти улицы, дома и виды, которые душили меня, подкидывая непрошенные воспоминания. Прошла неделя с ее похорон, как мне пришло сообщение от нотариуса. Нужно было решить какие-то юридические заминки. Так что мне нужно было доехать до окраины города и из старой квартиры, в которой мы уже давно не жили и собирались продать, взять нужные бумаги. Квартира находилась на девятом этаже, но я всегда ходила пешком, потому что боюсь заходить в лифт. Но лучше бы я застряла в нем или вообще провалилась и умерла... На лестничной клетке четвертого этажа мне навстречу шли два подвыпивших мужчины. Я... Я хотела их обойти, - тут ее голос задрожал и сорвался, но лицо по-прежнему оставалось безэмоциональным. - Но они начали приставать ко мне. Они толкнули меня, и я упала с лестницы вниз, ударившись головой. На несколько секунд потеряла сознание. Очнулась, когда один поставил меня к стенке и навалился, а второй... Рвал одежду, - она сглотнула и поморщилась. Том застыл, не веривший или не хотевший верить своим ушам. Кровь прилила к его голове, ему мгновенно стало жарко, рой самых разный мыслей, теснивший его черепную коробку, бился о ее стенки и не хотел выходить из головы. Он до полумесяцев на коже сжал кулаки, чтобы как-то унять дрожь в конечностях. Сердце изливалось кровью. - Я кричала, но никто не слышал или не хотел слышать. Они били меня по голове, чтобы я заткнулась. Но я не отключалась. И поэтому все чувствовала. Они... трогали меня, лапали, оставляли засосы... - она силилась продолжить, но с каждым словом становилось все трудней. Она зажмурилась и коротко замотала головой, отгоняя картинки тех ужасных сцен. - Потом по очереди изнасиловали меня, все также прислонив к стене. И ушли. Я какое-то время оставалась лежать на том грязном, захарканном полу, но... Мысль о том, что я могу закончить свои мучения, помогла мне подняться, поехать домой, помыться, набрать ванную и приготовить лезвие. Моя попытка оказалась неудачной, Том, - она впервые посмотрела ему в глаза. В них она увидела столько боли и переживаний. А он в ее лишь пустоту. Она перевела взгляд на пол. - Потом наступили месяцы депрессии. Я целыми днями лежала на полу своей комнаты, резалась и смотрела в потолок. Шторы всегда были задернуты. Я почти ничего не ела. Никуда не ходила. Меня навещали друзья, они старались мне помочь, подбодрить, даже записали к психотерапевту. Они думали я так по матери убиваюсь. Но я ни по кому и ни по чему не убивалась. Я просто перестала что-либо чувствовать и в чем-либо видеть смысл. Ко мне приходил психотерапевт, мы с ним даже немного говорили, но не о насилии, об этом никто не знает. Представляешь, я даже не знаю, как он выглядел. Я всегда смотрела в потолок, - девушка подняла голову. - Все потолки такие похожие. Если я когда-нибудь захочу иметь свой дом, обязательно сделаю необычные потолки. Чтобы это не было еще одним воспоминанием... Он прописал мне антидепрессанты, которые мне, на удивление помогли. Я все еще не видела смысла в этой жизни, да и сейчас его не вижу, но... Тогда я поняла, что мне срочно нужно уехать и забыть это место. Во мне проснулась жизнь, это было странно, двигаться, улыбаться, чего-то хотеть. И я не могла объяснить себе, откуда у меня это желание. Я скоро продала дом, продала бизнес, продала ту квартиру, взяла документы из школы, удалилась из всех социальных сетей и исчезла из жизни всех своих знакомых. В этом я нашла свою утешение. Новые эмоции, их всегда так много, они мешают мне думать о том, о чем я не могу. Понимаешь? Но толи антидепрессанты перестали работать, толи жизнь путешествиями больше не имеет на меня такого эффекта, но я утомилась. Ты, сам того не осознавая, спасал меня от моих мыслей и был чем-то новым в моей жизни, состоящей теперь всегда из чего-то нового. Но ты что-то другое. Все чаще начинаю смотреть в потолок. Мне страшно, Том. Мне страшно опять ничего не чувствовать, - она опять посмотрела в его внимательные глаза. - Ты спросил меня про любовь и мальчика? - она усмехнулась. - Мой первый поцелуй был с двумя насильниками. И последний. Я не смогу ни с кем быть. Кому-то доверять. А селфхарм, - она посмотрела на свои руки. - Лишь отсрочка моего суицида. Я не хочу умирать, но и жизнь с этими воспоминаниями становится невозможной, - она прикрыла глаза и откинула голову на стену и шепотом произнесла. - [Я устала. Я чертовски устала]. Он не знал, что сказать. Готовый пустить слезу, он подполз к ней и обнял. Прижал ее мокрую голову к своей груди, сел рядом. Она бессильно растаяла в его объятиях. Боже, сколько ей пришлось пережить за свою недолгую жизнь. Он зажмурился. Черт, как же хочется что-то сделать, как-то облегчить груз, который она носит из города в город, из страны в страну. — Игритт, - прошептал он. - Мне... Она заерзала в его руках, подняла свою ладонь и закрыла ему рот. Несколько секунд кисть держалась на подбородке, но потом соскользнула на грудь мужчины. Да, слова здесь были ни к чему. Он даже и не знал, что хотел бы сказать. Боже, какой же он дурак, раз бросил такую обидную, наверное, для нее фразу. “Мальчик обидел”. Черт, как же грустно. Томас стиснул зубы. Ее первый романтичный момент случился с подонками в грязном вонючем подъезде, после чего они ее изнасиловали, а до этого она потеряла мать. Черт, черт, черт... Сам не веря своим действиям, поднял подбородок Игритт вверх. Осторожно, медленно, он коснулся ее щеки, запустил руку в волосы и начал притягивать за затылок, одновременно двигая навстречу свое лицо. Он хотел, чтобы она приняла сама это решение, поэтому медлил, не желая спугнуть, надавить, принудить. А лишь показать, что может быть по-другому, что ее никто не обидит, что она в безопасности. Ее взгляд, ничего не выражавший все это время, скользнул ниже его глаз и остановился на тонких малиновых губах. Да, она хотела этого. Поэтому потянулась сама навстречу мужчине. Он сразу заметил это движение и, чуть повернув набок голову прикоснулся к ее мягким и нежным губам. Он осторожно, легко поцеловал и, немного отпрянув посмотрел в ей в глаза. Она чуть оживилась, но взгляд оставался усталым. Движения Тома стали смелее. Он провел рукой по ее щеке и опять наклонился к ее губам. Чуть приоткрыв ее рот, он поцеловал ее нижнюю губу и, на секунду задержавшись, оставил легкий засос. Повернув голову немного правее, он подцепил верхнюю, проделывая тоже самое с ней. Отстранился. Посмотрел ей в глаза. Дыхание ее стало прерывистым, а она, решив посмотреть своим страхам в лицо и начать с ними бороться с сегодняшней ночи, подалась вперед, пытаясь поймать ускользающие губы мужчины. Ее невинные, неумелые прикосновения возбудили его, Тому стало тяжело дышать, вокруг него витало дурманящее чувство ненасытности. “Еще. Больше”. Правая, все еще державшая за затылок, сжалась с волосами в кулак, левая, поднималась от талии к спине, притягивая тело девушки к груди мужчины. Он продлил поцелуй и провел языком по ее открытым губам. Такие нежные. Такие девственные. Такие сладкие. Его дыхание опалило ее кожу. Она желала его больше, но какое-то чувство потери не давало ей полностью расслабиться. Горло сжалось в комок от затаившегося страха. Она хотела с ним того, что обычно следует за поцелуями, но боялась и не была готова к этому. Когда мужчина притянул ее за спину, все ее тело одеревенело и застыло. Игритт начала задыхаться. Тут случилось то, что она не могла сделать за эти два года: девушка заплакала. Ее рыдания были тихими, но все тело задрожало и забилось в конвульсиях. Том заметил перемену после третьего поцелуя и, взглянув ей в глаза, обнаружил, что она плачет. Он проклинал себя “Поспешил. Испугал”. А она ненавидела себя за то, что не может дать ему то, чего он так желает. Том прижал ее голову к груди и нежно, по-отцовски, обнял. — Тише, чшш, ты в безопасности. Я тебя не трону, детка. — Прости меня... — Тебе не за что просить прощения, - актер удивился. - Это ты меня прости за этот порыв. — Мне понравилось, - прошептала она и, так и не успокоившись, продолжила тихо плакать. Томас, все еще обнимая девушку одной рукой, поднял ее и перенес на кровать. Уложив плачущий комок на простыни, укрыл сверху одеялом и лег рядом. Она лежала боком к нему спиной, он придвинулся к ней, приобняв одной рукой и зарывшись носом в волосы на затылке, и успокаивал ее. Вскоре они заснули.