О разливающихся красках и ломающихся грифелях механического карандаша

Кагеяма плыл по улицам, ведущим к его дому, с тёплым чувством спокойствия, предвкушения дальнейшего развития событий и тянущего меж рёбер разочарования от того, что прогулка закончилась. Всё было настолько хорошо, что парень совсем потерялся во времени и приближение вечера не засёк. Для него будто весь день было светло, потому что рядом бегало маленькое портативное солнце на ножках, генератор интересных историй на все случаи жизни, которые всегда начинались со звонкого «А, кстати!», и сверкающих улыбок, от которых ни дать ни взять ослепнешь, если долго смотреть. Он не успевал усваивать информацию о том человеке, каким Хината открывался за время, проведённое с ним, а ведь по-человечески общались они всего два дня. Не факт, что нынешний Шоё, которого Тобио знает - это предел его разносторонней личности. Архитектор уверен: дальше - больше, такими темпами этот маленький комок энергии полностью поглотит его своими нескончаемыми качествами. Не то чтобы он был против, на самом деле.  Открыв дверь квартиры, Кагеяма неспешно отложил чертёжную доску и, не разувшись, размял плечи, потому что, хоть он и заверял, что привык, и таскаться везде с этой ношей ему не впервой, тело от постоянного веса атрибута правильного студента архитектурного всё-таки болело знатно. Из-за дверного косяка, повисая на нём, как коала на эвкалипте, за Тобио, ухмыльнувшись, наблюдал сосед.  — Нагулялся? — лукаво ворковал Ойкава, сонно глядя на то, как Кагеяма разувается. — Что там твой Чиби-мальчик?  — Не называй его так. — буркнул ему Тобио, сдувая с глаз чёлку.  — Да ладно тебе, звучит же мило, а я видел его фотки - ему подходит.  — Я с тобой никогда больше ничем делиться не буду.  — Ну чего ты, Тобио-чаааан? — завыл Тоору, лениво следуя за соседом в его комнату с засунутыми в карманы клетчатых пижамных штанов руками. — Как свиданка прошла? Колись, мне же интересно.  — Это была не свиданка, а дружеская прогулка.  — Ага, ещё скажи, что небо не голубое.  — Да я б другое про этот цвет сказал, да не буду.  — Да как ты смеешь, презренный? — наигранно оскорбившись, Ойкава драматично прижал ладонь к груди и выпрямился. — Из нас двоих ты, между прочим, сильнее по парню сохнешь, а я бисексуал.  — Значит, когда к тебе в следующий раз будет Иваидзуми приходить, я квартиру освобождать не буду. — усмехнулся про себя Кагеяма, снимая кофту лицом к кровати.  — Шантажист.  Снова припав плечом к наличникам, Ойкава многозначительно ухмыльнулся и зачесал назад объёмную шевелюру широкой ладонью.  — Повезёт твоему Хинате. Не мужчина, а древнеримская статуя. — прокомментировал его оголённый торс сосед и, предвкушая негодование, с подлым смешком ретировался на кухню.  — Пошёл в жопу, Тоору, серьёзно. — выбегая за Ойкавой в коридор, Кагеяма кинул ему вслед несчастную кофту, а тот, залившись своим аристократичным смехом, увильнул от нее к холодильнику.  На самом деле они с Ойкавой были неплохими приятелями. Несмотря на контрастность темпераментов, им удавалось неплохо уживаться вместе, и ни у кого не возникало мысли сменить сожителя. Оба в нужные моменты проявляли чудеса понимания и сострадания, приходя на помощь. Тоору был редкостным льстецом и крайне общительным человеком, умел расположить к себе любого, но при желании послал бы кого угодно.  Ойкава учится на менеджера по продажам и, если честно, Кагеяма считает, что никто никогда не усомнится в его способностях втюхать зазевавшемуся потенциальному покупателю абсолютно ненужную ему хрень, просто одарив его своей обаятельностью и сговорчивостью. Помимо всего прочего, он подрабатывает моделью, и Тобио постоянно приходится выслушивать из соседней комнаты, как, рассекая её от стены к стене, аки лев в клетке, сосед сладко льёт мёд в уши всяким менеджерам о том, как он рад с ними сотрудничать.  Ойкава узнал про Хинату только потому, что Кагеяма слишком устал держать своё восхищение в узде. Если честно, он бы и дальше никому ничего про это не говорил, но с переездом чувства от осознания близости с главным объектом его ночных размышлений обострились настолько, что парень за день мог неоднократно проверить его соцсети в надежде увидеть там что-то новое. А Тоору просто очень наблюдательный. Именно поэтому однажды Ойкава завёл разговор о том, «как прекрасны рыжие люди, правда, Тобио-чан?», с прищуром и ухмылкой пряча лицо за дном кружки с чаем. А потом раскрутил его признаться в своей симпатии.  Правда, Кагеяма теперь считает это своей главной ошибкой за все бренные восемнадцать лет его жизни, потому что после его чистосердечного признания каждый уход в универ утром, если им удавалось пересечься, сопровождался "действенными" советами о подкатах и флирте, которые он, естественно, благополучно пропускал мимо ушей. После их с Хинатой первой прогулки они встречались довольно часто. Шоё смог раскрыть в нём ранее не пробуждаемое желание общаться везде и всегда, буквально заново научив Кагеяму искусству беседы в интернете (с этим у Тобио всегда были проблемы, многие жаловались на то, что парень каждый раз отвечает односложно, и завести диалог в соцсетях с ним невозможно, но у дизайнера как-то получилось). Рыжий постоянно засорял их личные сообщения многочисленными мемами и в большей степени бессмысленным размышлениями о бренности бытия или чего-то типа «Если кенгуру это "я не понимаю" на языке аборигенов, то как они на самом деле назывались у них? КАГЕЯМА, ТЫ ВСЁ ЗНАЕШЬ! СКАЖИ, МНЕ ЭТО ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО!!!!!!», и Тобио не переставал радоваться тому, насколько счастливым его делает Шоё.  Никто раньше не мог вытащить Кагеяму на улицу так легко, а Хинате было достаточно сказать «Я хочу пойти на пленэр к Маленькому Гиганту, хочешь со мной?» и Тобио уже показывал всю свою физическую подготовку из прошлого, когда отец заставлял его ходить в зал и впустую тратить время, которое он мог потратить на черчение или рисунок, пока бегал по квартире и судорожно искал второй носок. Он даже как-то подумал, что если бы существовали соревнования по скоростному поиску одежды, у него были бы все шансы на победу.  Теперь они всегда обедали вместе. Даже там Хината умудрялся рассказать что-то, активно при этом жестикулируя и цепляя руками одежду идущих мимо их стола студентов, а Кагеяма - поругать его за это. Иногда к ним присоединялась Ячи — лучшая подруга Шоё. Очень стеснительная, но милая маленькая девушка, а их с Хинатой взаимоотношения выглядели настолько умильно, что иногда Тобио даже немного ей завидовал. Если бы рыжий с самого начала не предупредил его, кем Хитока ему приходится, Кагеяма бы подумал, что они встречаются. Этот дуэт 160+ сантиметров часто удивлял архитектора тем, насколько близки они были и как сильно друг другу доверяли. Ментальные брат и сестра - не иначе.  А также Кагеяма понял одну вещь, к которой совершенно не был готов изначально, ведь экран телефона не может такое передавать.  Хината невероятно тактильный.  Он сам не замечает, как делает какие-то вещи, для него совершенно нормальные, но заставляющие Тобио дёргаться, смущаться и покрываться гусиной кожей.  Парень любил прикасаться к рукам. Дёргал за локоть, когда хотел показать дорогу или милого котёнка, хлопал по кисти и предплечью, когда вспоминал что-то, что хотел рассказать, утыкался лбом в плечо, когда уставал стоять в очереди за кофе, повисал на нем, когда ему было скучно, или тыкал пальцем в ладони просто потому что захотелось. Шоё не задумывался над последствиями своих действий, а надо было бы, потому что Кагеяма в первые разы был готов умереть прямо на месте от остановки сердца или подскочившей температуры, вызывающей рубиновые пятна на щеках. Хотя потихоньку Тобио начал привыкать к внезапным прикосновениям.  Единственная опция тактильностей в разделе разрешённых друзьям, которая для Кагеямы была пока закрыта — объятия, потому что, видимо, это было слишком смущающим фактором для обоих. Нет, он видел, как дизайнер обнимает Ячи и не изворачивается из крепких захватов Бокуто (в самом деле, себе дороже), но представления о личном пространстве у него всё-таки существуют, и к Тобио парень не лезет, а архитектор слишком боится предложить или сделать это сам. Непонятно, какого уровня отношений должна достичь их дружба, чтобы открыть это действие, но, смотря на то, как Хитока обнимает Хинату при встрече, Кагеяма очень хотел его достигнуть.  Хината сидел на раскладном стуле у широкого ствола Маленького Гиганта, и, поставив локти на испачканные краской колени и нахмурив брови, рассматривал отставленный к корням портрет Кагеямы. Он неоднократно просил архитектора попозировать ему, и у Тобио просто-напросто не было другого выбора, кроме как соглашаться, потому что: во-первых, портреты Шоё рисует изумительно, особенно, если к нему в руки попадают масляные краски, а освещение предпочтительно тёплое; во-вторых, не двигаться пару часов Кагеяме несложно; а в-третьих, наблюдать за тем, как меняется Хината из непринуждённого болтуна с энергией через край в молчаливого и серьёзного, смотрящего на друга пристальным изучающим взглядом художника, довольно увлекательно. Да и в целом ощущение того, что ты вносишь свою лепту в деятельность настолько интересного человека, при этом ничего особо не делая, крайне приятное.  Кагеяма, приподняв бровь, чуть нагнулся, рассматривая результат.  Кожа насыщена различными оттенками, которые Тобио с первого взгляда сам бы ни за что не заметил, все краски были такими яркими, будто в планшет был встроен фонарик, подсвечивающий их с обратной стороны, а глаза…  Глаза Шоё всегда прорисовывал настолько детально, что почти создавался тот самый Леонардовский эффект слежения, они были глубокими, и Кагеяма каждый раз сам удивлялся, насколько необычными их видит художник. Для него его сине-серые зенки выглядели обыкновенно для среднестатистического японца, тёмными и безжизненными, но Хината будто бы видел в них отдельный мир со своими галактиками, чёрными дырами и созвездиями из бликов. Тобио не уставал этому умению поражаться.  — Тебе что-то не нравится? — подал голос Кагеяма и, получив разрешение двигаться, размял плечи, подходя к другу.  — Я, походу, с носом напортачил.  — А что с ним?  — По-моему, он короткий по отношению к лобной части. Не, ну, — измерив пропорции карандашом, парень перенёс размеры на натуру и с печальным взглядом вернулся обратно к работе. — если проверять, то всё соразмерно, но визуально кажется, будто что-то не так.  — Может, подбородок длинный?  — Да я мерил, нет, вроде.  — Тогда не знаю. — усаживаясь рядом со сгорбившейся фигуркой, Тобио рассматривал своего плоского двойника и честно пытался найти, что Хинате не нравится. Для него тут всё было прекрасно. Он себя таким красивым, как у дизайнера на портретах, никогда не видел.  — Вероятно, я макушку приплюснул, и из-за этого так кажется.  — Добавь объёма.  — Головастиком тебя сделаю.  — Не сделаешь. А вообще, может, отвлечёшься, глаз от работы отдохнёт, и потом вернёшься к ней? А то уже два часа безвылазно рисуешь, вот взгляд и замылился.  — Ты устал позировать мне?  — Нет, но ты явно устал меня рисовать.  — Я никогда не устану тебя рисовать. — почти романтично кинул Хината, даже не задумавшись о том, как это прозвучало.  Но, зная его, парень иного значения в эти слова не вложил, и Тобио с трудом, но смог их проигнорировать.  — Ладно, давай поедим. — обессиленно выдохнул Хината и пустил руку в портфель, устраивая небольшой судочек с наклейками птиц из детских раскрасок на шершавой коре дерева.  Как только Шоё отстраняется от работы, всю его серьёзность как рукой снимает. Секунду назад  дизайнер, не издавая лишних звуков, злобно буравил взглядом портрет, а сейчас уже вовсю заливался смехом, соперничая с Солнцем за звание главного светила на этой территории.  Кагеяма с улыбкой наблюдал за тем, как тот, активно жестикулируя, резко вспоминает про недоеденную мясную булочку в руке, кусает её, а потом с набитым ртом пытается рассказать ему ещё что-то, многократно извиняясь за то, что в итоге изо рта летят кусочки. Честно, Тобио уже даже перестал ругать его за подобные детские выходки и просто тихо посмеивался от его неряшливости. У Хинаты на щеке было большое фиолетовое пятно, потому что, прорисовывая угольные волосы, и, задумавшись, он снова забыл, насколько у него грязные руки, и опёрся лицом о ладонь, пока Кагеяма старался над этим не смеяться.  — ...и, короче, мы с Ячи предполагали, конечно, что у Куроо и Цукишимы очень странные отношения, но чтобы настолько? Типа, Куроо постоянно ходит к Цукки в его цветочный и уходит оттуда либо под вечер, либо с мокрой головой, либо вообще с сухими цветами. Я, честно, не знаю, как это понимать, но ставлю на то, что они встречаются. А ещё Ямагучи с Ячи теперь часто тусуется и, по-моему, я скоро лишусь подруги! — возмущался Хината и, вспомнив про еду, откусил кусок булки.  Непонятно выровнявшись, Шоё резко выплюнул всё, что только что откусил, и высунул язык, издавая звуки отдалённо похожие на что-то вроде «Буарвэаллелеле СУКА», маша руками и ругаясь, когда уронил булочку. Кагеяма наблюдал за всем этим сюром с круглыми от недопонимания глазами по правую руку от парня.  — Ты чего?  — Я ЧУТЬ МУХУ НЕ СЪЕЛ!  Кагеяма залился почти истерическим хохотом и сам чуть случайно не выронил пирожок, прикрывая рот ладонью.  — ЧЕГО ТЫ РЖЁШЬ?! Я ТУТ, МЕЖДУ ПРОЧИМ, УМЕРЕТЬ МОГ! А ЕСЛИ БЫ ОНА КАК-НИБУДЬ В ГОРЛО ЗАЛЕТЕЛА?!  — Ну, в мухах тоже своего рода мясо есть, ничего бы не изменилось! — в перерывах между припадками смеха вставил Кагеяма и стал ещё сильнее разрываться от веселья, держась за живот.  — ИДИ ТЫ, СЛУШАЙ!  В какой-то момент, Кагеяма резко замолк и, потянувшись к волосам, теперь уже и сам громко выругался. Кажется, их не то, что весь парк слышал, весь Токио явно недоумевал, откуда такой источник шума.  — Эй, Дургеяма, ты чего?  — На меня, кажется, птица нагадила… — с отвращением глядя на запачканные пальцы ответил Тобио, и теперь пришло уже время Хинаты смеяться. Заливаясь хохотом, дизайнер держался за живот и в попытках не упасть с корней дерева, придерживался за них.  — ЗАТКНИСЬ!  — НЕХРЕН БЫЛО ЗЛОРАДСТВОВАТЬ! — сгибаясь пополам, Шоё хлопал себя по испачканным коленям и Тобио, глядя на это, не смог злиться на него слишком долго, ответно расплываясь в тёплой улыбке.  — Хэй, Кагеяма. — подозрительно быстро успокоившись, как бы невзначай кинул Хината, даже не глядя на архитектора.  — М? — парень вопросительно посмотрел на друга, поворачивая голову всё ещё с лёгкой полуулыбкой на лице.   Шоё то ли мялся, то ли не мог придумать, что сказать, и, так и издав ни звука, невесомо и почти боязно умостил голову на широком архитекторском плече.  Тобио на минуту забыл, как дышать. До такого рода прикосновений Кагеяма даже и не додумывался, слишком сильно забивая голову сожалениями о невозможности объятий. Но, на самом деле, такого рода тактильности ему нравились не меньше, поэтому, с трудом найдя в себе силы выдохнуть, он расслабился и старался не двигаться. Хината, как своевольный котёнок, захочет — будет липнуть, как малярный скотч, а в следующую секунду непонятно чего испугается и вообще к тебе подходить не будет. А Тобио и так терпел до этого момента тяжкие два года, будет глупо вот так на пустом месте всё испортить.  — Ты чего замолк? — подняв на него глаза исподлобья, Шоё почесал нос и снова уставился на всё ещё стоящий у подножия дерева портрет.  — Так это ты замолчал.  — А про что я говорил?  — Про Куроо и Цукишиму, а потом про Яч- — А, ТОЧНО! ТАК ВОТ! — перебил его дизайнер и, не поднимая головы с плеча, продолжил свой "увлекательнейший" рассказ, дополняемый неизменно активной жестикуляцией.  Кагеяма расслабленно выдохнул.  За время каждодневных встреч у парней сформировалась традиция — каждый вечер Кагеяма провожает Хинату до общежития и каждый вечер они зависают под воротами на час, а то и два, не в силах просто разойтись. Шоё вспоминал ещё тысячу историй, а архитектор просто не хотел прерывать такое гладкое окончание дня печальным «спокойной ночи», потому что, хоть они общались и после расставания у дверей, но слушать этот звонкий голос вживую гораздо более приятно, чем через шуршащий динамик телефона на голосовых.  Вот и сейчас, прижимая к себе планшет с портретом, который уже изрядно запачкал утеплённую толстовку, дизайнер стоял и переминался с ноги на ногу. Тобио нервно трепал низ куртки и поглядывал на небо — по прогнозу ничего не предвещалось, но сгущающиеся над зданием тучи так не считали, а мокнуть совсем не хотелось.  Хината поправил сумку с красками, и в ней, грохоча, перевернулись тюбики.  — Может, тебе зонт вынести? Завтра отдашь.  — Да ладно, не надо. Я дойду.  — Уверен? Заболеешь ведь, если дождь пойдёт.  — Я редко болею, у меня высокий иммунитет. Да и если сейчас быстрее пойду, то не промокну.  Шоё тихо фыркает с такой самоуверенности и неловко отводит глаза в сторону. А Кагеяма думает: "Либо сейчас, либо я никогда не решусь." — Хината. — он ждёт, пока дизайнер отреагирует, и, когда тот поднимает на него глаза, раскрывает руки. Когда на тебя вот так выжидающе смотрят, осуществить задуманное, оказывается, сложнее, чем ты думал. —… не хочешь обняться на прощание?  "О БОЖЕ! БОЖЕ-БОЖЕ, СЕРЬЁЗНО?!" — думает дизайнер и, просияв, прыгает архитектору в объятия, роняя планшет с работой.  — Эй, р-работа помнётся! — заикаясь от неловкости, возмущается архитектор и чудом удерживает равновесие.  — Не помнётся! — отмахивается Шоё и сильнее вжимается в друга, даже не задумываясь, как странно такое действие для него будет выглядеть.  И всё бы ничего, но такую идиллию должно было что-то нарушить. И Хинаты звонит телефон, разнося по тёмной улице мотивы небезызвестных Muse.  Оторопев, парень отстраняется от архитектора и, ойкнув, поднимает трубку.  — Шоё, время без десяти десять, на сообщения не отвечаешь, уже темно и в общагу скоро уже пускать не будут, ты где есть? — возмущается в трубку Кенма, и рыжий, неловко поднимая глаза на Кагеяму, изгибает брови домиком.  — Я сейчас зайду. Прости, Кенма. — отвечает дизайнер и кладёт трубку. — Пока?  — Пока. Иди уже, а то останешься ночевать на улице.  — Напиши, как домой придёшь. — тихо фыркая, говорит парень и отходит к двери. — И не промокни, а то заболеешь! — Не заболею. Спокойной ночи. — кивает Тобио и отходит от ворот общежития.  За один день сразу две маленьких победы на счету неловкого архитектора и миллион мыслей в покрытой медными вихрами голове.