Deus Mundi Novi

I

      Непонятный гул, исходивший отовсюду, затих ещё несколько часов назад, но общая тревога не покидала территорию старой фермы.       Неизвестность и воцарившийся мнимый покой настораживают даже самых опытных вояк, и никто не рискует покидать стены дома, оправдываясь необходимостью защиты королевы.       — Затишье перед бурей, — констатирует старый майор полиции, раздавая карты сидящим за столом. Королева, к которой и была обращена эта назидательная реплика, сидит у окна и с надеждой смотрит в горизонт, рассчитывая на скорое прибытие товарищей и добрые вести. Её спрятали под охраной на далёкой ферме почти три месяца назад, и за всё это время она ни разу не увидела родные лица и не получила ни одной весточки о происходящем. Словом, королевой она была номинальной, передав чрезвычайные полномочия в руки главнокомандующего и командиров подразделений.       Она прекрасно понимает, что за горизонтом сейчас идут кровопролитные бои, что погибают и солдаты, и гражданские, возможно, даже её друзья. Возможно, она больше никогда их не увидит.       Отсиживаясь в тылу, она не приносит ни малейшей пользы. И вместе с тем — она вряд ли принесла бы её на поле боя. Её навыки не являлись выдающимися, к тому же, за четыре года отсутствия практики тело совсем забыло, как нужно держаться в воздухе, руки — как пользоваться клинками, разум — каково это: наблюдать за тем, как твоих сослуживцев пожирают гиганты. Хистория почти плачет. Когда она успела стать такой слабой?       К хорошему быстро привыкаешь. Хистория тоже привыкла к размеренному течению жизни. Но в моменты особенной её стагнации всегда вспоминала, кто она по природе.       Она солдат.       Этого не изменит ни титул, ни алая мантия на плечах, ни склоняющаяся в почтении гвардия.       Четыре года назад она решила поступить в кадетский корпус, чтобы иметь пользу для человечества. И если ей суждено умереть молодой — умереть, как солдату, отдать собственную жизнь за чужие. И сейчас она готова броситься на поле боя и сыграть хотя бы маломальскую роль в приближении общей победы.       Она верит, что может что-то сделать, что-то изменить, кому-то помочь. А вместо этого — сидит на чёртовом стуле и ждёт хотя бы какого-то сообщения с фронта.       — Если за нами не придут, когда мы отправимся?       Закатные лучи пронизывают пространство уютной гостиной, создавая ложную атмосферу умиротворения. Игра за столом возобновляется, и юная королева, ожидая ответа майора, поворачивается к нему лицом.       — Будет Вам торопиться, — вояка, нахмурившись, осматривает карты в руках. — Если с Вами что-то случится, стены лишатся законной правительницы.       — А если что-то случится со стенами — в правительнице не будет смысла.       Кто-то из игроков пытается скрыть смешок, но вмиг получает носком тяжёлого сапога по колену. Напряжённую тишину заполняют шлепки бумаги по деревянной столешнице.       — Я могу выйти? Всего на минуту? — в принципе, сама не понимает, зачем, но, кажется, что это единственное, что она может сделать, чтобы избавиться от навязчивого ощущения собственной беспомощности.       — Исключено, — майор наконец поднимает глаза на свою госпожу. Она судорожно теребит края кружевного пояса, не имея сил скрыть своё беспокойство. Мужчина тяжело выдыхает и, повинуясь невербальному давлению, ласково дополняет. — Мы отправим дозорных за поле, пусть осмотрят подступы к Сине.       Королева благодарно кивает и, оставив свой пост возле окна, принимает от вышедшей из погреба служанки корзину с яблоками — к ужину собираются испечь пирог.       Медовый аромат, солнечный свет и скрип половиц под ногами возвращают ценность момента, отодвинув на второй план тревожное ожидание неизвестного.       На кухне Хистория помогает чистить яблоки и, стараясь действовать аккуратно, совсем забывается в приятной рутине. Служанки беззаботно беседуют между собой, скрашивая одиночество любимой госпожи, даже затягивают какую-то шутливую песенку, и уже сама королева не сдерживает улыбки.       Пирог уже стоит в печи, когда на кухне появляется солдат.       — Ваше Величество, всадники!       Хистория бросает полотенце и в каком-то счастливом предвкушении выбегает на улицу. Её сердце бешено стучит в висках от осознания завершения сложного периода как в жизни молодой королевы, так и в истории всего государства. Она думает, что в самое ближайшее время сможет вернуться в столицу и наконец всецело приступить к основной своей обязанности — безвозмездному служению людям.       К её удивлению, к дому приближается целый десяток солдат. Хистория ждала посыльного от главнокомандующего Закклая, в лучшем случае — одного из друзей по службе. Однако лица разведчиков — как королева определяет по форме — ей не знакомы. За исключением:       — Флок? — рыжие волосы молодого человека оттенком подражают закатному солнцу, но выражение его лица, серьёзно-хмурое, забирает уверенность в успешном завершении военной кампании.       — Леди Райсс, — сквозь зубы начинает солдат, спускаясь с лошади. Обращение кажется Хистории невежливым для её положения, но исправлять она не спешит. — У нас для Вас новости.       Девушка делает несколько неуверенных шагов навстречу, убедившись, что дом покинули и её сопровождающие. Майор равняется с королевой и выходит вперёд, закрывая госпожу от лишних взоров. На подсознательном уровне все готовы услышать худшее.       — Война завершена триумфом Великой Эльдии! — звонкий голос оратора, однако, облегчения не вселяет. Хистория поджимает губы и давит улыбку. Что-то в поведении солдата не позволяет ей отдаться слепой радости. — Все враги были повержены и с позором захвачены.       — Значит, мы можем вернуться?       — Вернуться? Вам разве здесь плохо? — он насмешливо ухмыляется, и королева глотает слова возражения, вставшие в горле комом. — Ох, Вы не поняли. Вы оказались не пригодны для управления Империей. Но то были старые времена, и этот факт казался терпимым. А новое время требует нового правителя. Сильного и великого. Под стать всему государству.       — Помни с кем разговариваешь, щенок! — майор предоставляет госпоже свою руку для опоры. Хистория опускает взгляд, не имея сил противостоять ментальному напору. Будь он не прав, она бы сама нашла, что ответить, но, находясь здесь, она не сделала ничего для своей империи, ничего для своих людей, поэтому слова Флока ранят её правдой. — Ты сюда припёрся, чтобы поорать, а? Делать нечего, и решил поругаться с Её Величеством, чтобы провести остаток дней в темнице?!       Разведчик смеётся.       — Мы приехали с конкретными требованиями, леди Райсс. Вы нам не враг, поэтому мы даём Вам возможность добровольно уйти с поста, передав полномочия. Тогда ни Вы, ни Ваши люди не пострадают, и в Вашей собственности останется этот милый участок.       Он беззастенчиво оглядывается, демонстрируя, что их предложения абсолютно справедливы.       — Я не понимаю, — тихо признаётся королева, и её охватывает озноб и ужас. Что происходит? Это переворот? В результате прошлого переворота высший титул перешёл к ней, а теперь — она сама попала в жестокий капкан политики.       — Ваш разум такое постичь не способен, — его наглая улыбка и злит, и пугает. Майор, получив немое дозволение госпожи, встаёт перед юнцом и хватает его за шкирку. — Пусти, старик! Я же говорю, что у вас есть мирные альтернативы!       Может, это шанс? Шанс, которого она сама неосознанно просила? Если она вернётся на службу, пусть не в разведку, в гарнизон, она сможет сделать что-то полезное для человечества?       Ни Хистория, ни старый майор не успевают и рта раскрыть, как добродушному дедушке прилетает кулак по лицу. Тот падает на землю, прямо к ногам своей госпожи, и она, растерявшись, опускается и осторожно обнимает его за плечи.       — Сукин сын! Да я тебя! — но старый воин не может даже встать.       Флок снимает с плеча ружьё и, бросив ругательство, направляет дуло прямо на Хисторию. Он же не выстрелит, правда? Зачем ему это? Он же просто пугает? В последнюю секунду она ощущает, как её словно разбивает паралич, совершенно не может шевелиться; стук сердца становится громче других звуков, а взор застилает пелена слёз, так, что образы перед глазами сливаются в неразборчивые пятна. Какая глупая смерть.       —…не смей наставлять оружие на свою королеву.       — Виноват, — голос Флока слышится в разы тише и спокойнее. Майор, приходя в чувства, помогает подняться своей госпоже, и та украдкой вытирает слёзы, стараясь скрыть малейший признак слабости. Если сегодня ей суждено умереть от рук восставших, пусть спасутся хотя бы её приближенные, пусть они убегут, пока она тянет время за переговорами. В порыве решимости, зная, что нужно делать, она поднимает глаза. Узнаёт его не сразу — больше интуитивно.       И улыбается уже искренне.       — Эрен?       Не помня себя от радости, она берёт его ладонь в свои и, заглядывая прямо в глаза старому другу, не верит в своё спасение.       — Это правда ты? Ты в порядке? Я так рада! А ребята как — ты их видел? Я очень скучала по всем вам!       Он смотрит на неё сверху вниз — когда он успел так возмужать? — и его крепкая высокая фигура с её ракурса кажется сродни титанической. Черты его лица потеряли юношескую плавность, ожесточились, сделав каждое его выражение грозным и пугающим.       О прошествии четырех лет напоминает даже длина волос, собранных в небрежный узел. Но хуже всего — взгляд. Его губ касается лёгкая полуулыбка, но взгляд остаётся снисходительно безразличным.       Разум Хистории накрывает тень осознания, и она разрывает контакт и медленно отходит. Флок сейчас подчинился ему?       — Скажи мне честно, что происходит…       Он совершенно не меняется в лице.       — Флок несколько переврал моё предложение. Никто не имеет права лишить тебя законного престола. Можем обсудить наедине?       Почему-то ей совсем не хочется оставаться с ним наедине. Но она послушно кивает и провожает его в дальнюю комнату.       Когда Эрен закрывает дверь на замок, она чувствует, как всё её естество сжимается до размера атома — от страха. Она прекрасно знает, что он титан и что он сильный титан, справившийся и с Женской Особью, и с Бронированным, а какая-то мелкая девчонка для него — да как раз плюнуть.       Почему она вообще об этом думает? Ведь тогда, в пещере, он молил её убить его и спасти человечество с помощью силы Первого Короля, но она отказалась, назвав его другом. Ведь ничего не изменилось, ведь они друзья…       — Послушай, Хистория, — он спокойно садится на стул и указывает на место напротив себя. Ей не нужно повторять. — Это правда, наши враги — все люди за морем — уничтожены. Я пробудил Дрожь Земли, и человечество погибло под ногами титанов.       Что? Это же какая-то чушь… Эрен бы так не сделал — ни за что не сделал! Она помнит его самоотверженным героем, готовым отдать жизнь ради победы над титанами и спасения человечества. Почему он с таким безразличием говорит о миллионах смертей?       Это не может быть правдой. Всё человечество за пределами Парадиза не может быть уничтожено за несколько часов! Как? Да и зачем? Они же хотели доказать, что эльдийцы — не «дьяволы», они хотели налаживать международные отношения, развивать промышленность и торговлю.       Может, это проверка? Как когда Пиксис хотел посмотреть на реакцию совета короля, чтобы доказать их несостоятельность? Что тогда должна ответить Хистория, чтобы доказать, что ей не безразличны судьбы даже тех людей, что испокон веков являлись их врагами?       — Не-не может быть! — она подскакивает со стула. — Нужно отправить на материк помощь, наверняка люди спаслись где-ни…       Она замолкает на полуслове и подчиняется, когда Эрен жестом показывает ей сесть обратно.       Тело сковывает дрожь.       — Я пришёл поговорить не об этом. Проклятие Имир пало, но даже Прародитель не бессмертен. Мне нужен тот, кому я смогу передать свои силы, когда стану слаб.       Но он же не хочет предложить это ей? Что он имеет в виду? Что ему надо? Зачем он пришёл?       Хистория молчит и дышит через раз, стараясь сойти за предмет интерьера. Почему ей так страшно?       — Для использования силы Прародителя нужна королевская кровь. Мне хватило одного контакта с Зиком, чтобы установить связь с Имир, но мой наследник будет лишён такой возможности, поскольку Зик мёртв. Поэтому он сам должен быть королевской крови.       Очень логичная цепочка, но при чём тут Хистория? Неужели…?       Гадать и сомневаться не приходится: он говорит прямо.       — Ты должна стать моей женой и родить мне ребёнка.       Должна? А кому должна?       Когда-то давно она мечтала освободиться от оков своей семьи, своего имени, своей крови, обрела эту мнимую свободу, приняв высший титул, а теперь — снова падает на самое дно. По спине бежит холодок, Хистория часто-часто моргает и надеется, что он объяснится, что ей послышалось, что это вообще бред наваждения, и она лежит в луже собственной крови и умирает от пули Флока.       Как будто это так просто — стать чьей-то женой, родить ребёнка. Она хотела быть солдатом, смирилась с бременем королевы, но другое в её жизненные планы не входило. Конечно, однажды ей самой потребовался бы наследник или наследница престола, но она, не желая предавать Имир, собиралась взять под опеку кого-то из юных сирот и научить всему, что знает сама.       — Понимаю, предложение неожиданное, я даю время подумать.       — Значит, у меня есть варианты?       — Не уверен, что ты захочешь услышать второй.       Кажется, она понимает, о чём он. Да ей даже подумать стыдно о связи с ним: столько лет прожили под одной крышей, в одной казарме, совсем сроднились! Он же ей не просто друг, а почти брат! Брат, как и любой мальчишка из 104 кадетского корпуса, как каждая девочка — сестра.       Эта сила ослепила его — он так изменился.       — Какой же тут выбор… — с горькой иронией замечает королева.       — Очевидный.       Неожиданно у неё появляется надежда. Слепая, необоснованная.       — Я… могу увидеться и посоветоваться с главнокомандующим?       — Закклай мёртв.       Хистория сжимает край кружевного пояса.       — Комендант…       — Пиксис тоже.       По щеке бежит тихая слеза. Надежда умирает. Она осталась совсем одна?       — М-может, разведчики… Госпожа Ханджи… Капитан Леви…       Она поднимает глаза и сталкивается с его взглядом. Она видит, как он зол, но терпеливо отвечает на каждый её вопрос, хотя его требование простое до смешного. Кажется, услышанные фамилии совсем его взбесили.       Эрен резко поднимается со стула, не разрывая зрительного контакта.       — Она сражались против меня, но я их не тронул. Хочешь посоветоваться с ними? Почему? Чтобы услышать, что я обезумел, и меня нужно убить?       Хистория даже не думала о его смерти, она просто хочет, чтобы он ушёл.       — Что будет потом? — вопрос получается настолько неоднозначным, что она сама не понимает, что хочет услышать.       — Уже завтра ты со свитой вернёшься в столицу. После свадьбы и коронации твоя жизнь в целом не изменится.       — Ясно, — она понимает, что в столицу ей жизненно необходимо, что ей нужно увидеть товарищей, нужно рассказать обо всём наставникам. Она так хочет увидеть их, так хочет получить поддержку, что почти рыдает. — Я согласна.       А сказала всё равно раньше, чем успела подумать. Ужас последствий замирает в глазах.       Нужно ли ей было тянуть время? Ждать указаний? Гнать его с вилами в руках?       — Хорошо, — он выдыхает, сдерживая нахлынувший гнев. — Увидимся, Хистория.       Только когда всадники скрываются за горизонтом, королева падает на колени и плачет, закрыв лицо руками.       Весь вечер в воздухе чувствуется сладковатый запах сгоревшего пирога.

II

      Никто не знает, что будет дальше. Никто не может предположить, что непредсказуемый враг может выкинуть в следующую минуту. Сначала он предает друзей, убивает большую часть человечества, делает из сослуживцев титанов, способствуя распространению вина, а теперь —       приглашает их на свою коронацию, как почётных гостей.       Злорадствует? Делает первые шаги к примирению? Он умён и прекрасно осознаёт, что против него поднимаются выдающиеся таланты своего времени, каждого из которых необходимо держать как можно ближе к себе, чтобы, если не переманить на свою сторону, так хотя бы иметь возможность безустанно наблюдать за их действиями.       Если резюмировать, выводы напрашиваются неутешительные: его поддерживают все военные подразделения и простой люд, он сосредотачивает в собственных руках силу трёх титанов и стремительно приближается к посту законного руководителя государства (считай, всего человечества). А что имеют они? В принципе, на их стороне Колоссальный, Бронированный, Женская Особь, Перевозчик и Челюсти, а так же великие умы командующих и всемогущие Аккерманы. Справедливости ради стоит заметить, что абсолютной свободой обладает только первый из перечисленных оборотней, Райнера и Пик содержат как политических заключенных, юный Фалько едва ли овладел своей силой и с Габи находится под наблюдением специального отряда новой королевской стражи, а Энни удалось взять под опеку разведкорпуса только потому, что четыре года она не участвовала в военных событиях.       — Да и Леви серьёзно ранен, так что, его можно не считать, — заключает Ханджи, фиксируя реакцию собравшихся.       — Что значит не считать? Я всё ещё могу врезать этому сопляку, — хрипловатый голос, полный злобы и недоумения, привлекает внимание сослуживцев. — Ты себя не считай, вот же, великий ум, — Леви складывает руки на груди и обращает тяжелый взгляд на подругу по оружию.       — Хорошо-хорошо, будешь отвечать за боевой настрой.       Позавчера их оповестили о предстоящей свадьбе королевы Хистории и коронации её супруга — народного героя всей Эльдии и всемогущего титана-прародителя, Эрена Йегера, избавившего свой народ от тысячелетнего гнёта материковых людишек. Удивление сменилось ужасом, ужас — холодным расчётом: если их враг действует спокойно и открыто, то им, также не теряя холодной головы, стоит готовиться к очередному витку затянувшейся войны.       Через несколько часов они отправятся во дворец, в главном зале которого будут проходить совмещенные торжества. А пока, собравшись на импровизированной штаб-квартире, они обсуждают нынешнее положения дел.       — Мне кажется, дело не только в легализации всех его распоряжений, — Ханджи обращает особое внимание на слова Армина: его устами говорит Эрвин. — Прародителя нужно передать особе королевской крови.       — Решил заделаться папочкой, — огрызается Жан, закинув ноги на низкий столик.       — Бедная Хистория…       — С другой стороны, — парирует командующая, одёргивая воротник парадного мундира и попутно осматривая себя в зеркало. — Нам на руку их сближение. Если мы сможем поговорить с ней и объяснить свою позицию, то заимеем своего человека во дворце.       — Есть ещё кое-что, — Армин ловит взгляд Микасы, и та позволительно кивает. — Луиза проговорилась Микасе, что королеву перевезли во дворец неделю назад, держат под охраной и не выпускают из покоев. Также… она объявила голодовку.       — Её единственное требование — встретиться с нами, — завершает девушка.       В тёмной комнате повисает общее скорбное настроение. Несмотря на белоснежную парадную форму служащих, их лица выражают траурную грусть, а взгляды полны решительной злобы. Если не они — то никто уже не сможет противостоять узурпатору.       — Почему мы не говорим о Звероподобном? — Энни не сказала ни слова за последние часы и сейчас, стоя возле окна, казалось, не выражала никакой заинтересованности в обсуждении. Поэтому её включение в диалог озадачило. А упоминание погибшего врага — тем более.       — Тогда о том моменте, когда я снёс ему голову.       Энни отворачивается от окна и, присев на подоконник, обращается к Ханджи, как официальному начальнику всех присутствующих.       — Именно, Зик мёртв, но его сила возродится в ком-то из новорожденных эльдийцев.       Ханджи устало выдыхает, поправляет и без того идеально сидящие очки и озвучивает общие мысли, рассуждая вслух.       — Может ли Эрен начать его поиски? Вряд ли ребёнок будет представлять большую угрозу для его правления.       — Если только он не попытается его сожрать.       Если Леви отвечает за «боевой дух», то Энни успешно справляется с деморализацией и без того измученной и потрёпанной компании. Предположение казалось настолько обоснованным и ожидаемым, что остальные присутствующие предпочли избегать его. В конце концов, этот непредсказуемый и феноменально одарённый предатель способен на всё: неудивительно, если…       — Не удивлюсь, если он и нас всех сожрёт.       Причиной повисшей тишины является не только радикализм прямолинейной Леонхарт, но и потенциальная реакция одной из присутствующих. Все взгляды, в том числе и Энни, обращаются к Микасе.       Но та молча и вроде бы ненароком вытягивает голую шею.       Напряжение обрывают неожиданно вошедшие:       — Приехали! Спускайтесь!       Конни и Саша передают новость о прибытии официального кортежа для транспортировки важных гостей, затем компания располагается в двух экипажах и, следуя ранее обговоренному плану, в диалогах по дороге никто не поднимает тему коронации и возможных политических шагах будущего короля.

III

      Что тронный зал готовили в спешке — становится очевидным сразу по прибытии. Только богатый на изыски стол не вписывается в общую картину строгого рационализма, словно имея цель отвлечь внимание привыкших к лишениям и скромным трапезам солдат Эльдии. По крайней мере, эта цель была достигнута хотя бы в отношении Саши: только учуяв аромат варёных раков, девушка сразу же прониклась патриотизмом и чувством единения с героями своей страны.       Прошла всего неделя с момента обрушения на мир великой угрозы — Дрожи Земли — а люди на острове не выражали ни малейшего беспокойства о миллионах погибших и бесконечных километрах уничтоженной земли. Только если земля восстановится, вновь позеленеет и станет плодородной матерью, то люди на этот свет больше не вернутся. Эти несчастные даже не имели возможности посмотреть в глаза своему убийце, стоящему сейчас в окружении ближайшей свиты возле алтаря.       — Разоделся, а, причесался. Вот же, ублюдок.       Хватает одного взгляда Микасы, чтобы заставить Жана замолчать, однако, причиной её невербального давления является не личное несогласие со словами сослуживца, а возможность быть услышанными посторонними. Куда не посмотри — в зале одни йегеристы, посадившие своего бога на трон и ищущие любой возможности выслужиться.       — Ничего не есть и не пить, — приказывает командующая, заглядывая в глаза подчинённым с самым решительным наставлением. — Мы в логове врага, не теряйте бдительности.       Перед тем, как сесть в экипаж, разведчики условились, что на сегодняшнем торжестве постараются избежать любого столкновения — особенно вооруженного. Конечно, ещё у ворот их досмотрели и забрали всё, что может хотя бы отдалённо напоминать оружие, а руки людей-титанов скрепили наручниками с руками товарищей, чтобы исключить для них возможность безопасного перевоплощения. Более того, в случае сражения, они не смогли бы гарантировать безопасность Хистории, которая окажется в непосредственной близости с опасным врагом.       Который, однако, не упустил шанс продемонстрировать своё превосходство над всеми присутствующими и, снова обратившись к полюбившемуся шантажу, порезал руку. Белоснежный рукав уже успевает пропитаться кровью, когда Армин замечает нависшую угрозу и предупреждает остальных.       Ничего из интерьера не указывает на радостный характер празднества, напротив, напряжённые лица разведчиков, взгляды охраны прародителя, полные недоверия к ним, невеста, одетая, словно в саван, — не иначе похороны бывшей, вполне себе мирной эпохи.       Когда Хистория проходит в зал, время будто замирает. Она ступает неслышно, медленно, испуганно потупив взгляд и дрожа от мимолётного дыхания. Лёгкое платье покрывает хрупкий стан, высокую причёску венчает диадема и скользящая по полу фата. Она настоящая красавица, если игнорировать дикий страх в её взгляде, болезненную худобу и призрачную бледность, сливающуюся с оттенком её туалета.       Когда Эрен подаёт ей руку перед ступенями к алтарю, она едва заметно отступает назад. Но находит в себе силы вцепиться в его манжет, избегая прямых касаний.       Представитель администрации, отвечающий за узаконивание брака, даже не спрашивает Хисторию о согласии на заключение союза, поймав на себе тяжёлый, выжидающий взгляд жениха.       Она пачкается в его крови, когда судорожно пытается надеть кольцо на его безымянный палец. Руки словно обжигает, Хистория прикусывает язык, чтобы забыться в боли.       Слова «можете поцеловать невесту» ранят несчастную больнее ножа, кожей она чувствует зубы титана, а не сухие губы молодого человека на своём лбу.       Он садится перед ней на колени, когда на бархатной подушке подносят корону, и спокойно не шевелится, когда Хистория воздвигает её на голову новоиспечённого супруга. Его шея была так близко, он ничего не подозревал, могла бы она воспользоваться шансом?..       …и только когда поднимает глаза, среди толпы, приветствующей нового правителя, скорбящая королева замечает знакомые лица, и её взгляд проясняется от радости.