Deus Mundi Novi

I

      Пользуясь суматохой, разведчикам удаётся беспрепятственно отыскать среди ликующей толпы союзные единицы и, бросив конвою глупое «мы за ними проследим, ты что, не доверяешь друзьям короля?», собраться в углу тронного зала.       Райнер облокачивается о колонну, машинально ведя за собой скреплённого с ним Фалько. Мальчик очевидно испуган, но держится только из-за присутствия наставников. Пик, устало расположившись на диване, держит за руку растерянную Габи и пытается ободрить её лёгкими поглаживаниями. Собравшиеся осознают, что оборотней держат в подземной тюрьме и, скорее всего, подвергают пыткам, испытывая одновременно и ужас, и наслаждение от наблюдения агонии боли регенерирующих врагов. По крайней мере, добровольцев казнили сразу, а воины Марли ещё живы.       — Раз мы теперь в полном составе, — не спуская взгляда с Эрена, принимающего поздравления от присягнувших на верность чинов, негромко начинает командующая. — Буду краткой: нам стоит быть осторожнее. И в словах, и в действиях. Простите, ребята, но ничего, кроме как просить вас потерпеть, я сказать не могу.       Райнер задумчиво закрывает глаза и несколько раз кивает. Он изнемождён и ранен: отсутствие рвения к жизни мешает регенерации. Если бы он застрелился тогда, изменилось бы что-то в нынешнем положении дел? Маловероятно.       О планах больше не разговаривают, но держатся в общей компании, словно единственные лишние на этом празднике жизни. Мимолётная тень радости исчезает даже с лица Саши: получив приказ отказаться от яств, от скуки она совсем загрустила.       — Вряд ли нам добиться аудиенции королевы, не стоит ли просто уехать?       Согласное молчание предложению Жана выражают почти все, но никто, однако, не спешит покидать наблюдательные позиции.       — Мы не уедем, пока не поговорим с ней.       — До неё сейчас не добраться.       Жан оборачивается, чтобы продемонстрировать доказательство своих слов: королеву в окружении охраны из йегеристов, однако,       указывает прямо на неожиданно подошедшую Хисторию. Секунды она молча осматривает их лица, пытаясь найти изменившиеся черты и не ошибиться снова, однако, не сдерживая более улыбки, бросается в объятия Микасы. Удивлённая, девушка не сразу отвечает на проявление любви скупым похлопыванием по спине.       Хистория плачет и улыбается, не стесняясь эмоциональной реакции, даже робко посмеивается и снова и снова поднимает глаза на дорогих товарищей. Ребята, растроганные, разделяют её веселье. Лицо королевы, осунувшееся от голода и явного нервного истощения, приобретает живой розоватый румянец.       — Какое облегчение, что вы живы, — её губы дрожат от новых и новых слёз, Ханджи, подойдя ближе, ласково гладит её по голове. — Что вы здесь…       — Криста? — королева поворачивается на говорящего. Странное, будто уже пережитое ощущение охватывает её разум: как когда она встретила изменившегося Эрена, сейчас она смотрит на Райнера, которого не видела не просто четыре года, а будто целую жизнь. Она горько улыбается, возвращение молодого человека напоминает ей о Имир и о том, как она едва не сбежала с ними. Она рада ему не меньше, чем остальным.       — Здравствуй, Райнер, — её взгляд не выражает ни доли презрения, и его сердце вновь сковывает забытое чувство. — Меня зовут Хистория.       — Так ты… королева?       — Уже четыре года, — опомнившись, она дополняет, уводя разговор в более приятное русло. — Спасибо, — округлившиеся глаза выражают его непонимание. — За письмо от Имир. Я получила его тогда. Мне это было нужно.       Райнер протягивает руку, и молодая королева лёгко пожимает её. Решив, что наблюдать эту сцену неправильно, Фалько стыдливо опускает глаза.       Однако радость воссоединения прерывается возвращением в реальность.       — Прости, дорогая, мы можем представить, что тебе пришлось пережить, — голос командующей полон сожаления. — Но мы не знаем, как помочь тебе. Сейчас наши руки связаны, — она намеренно выделяет слова «сейчас», подчёркивая, что их беспомощность носит временный характер. Однако реакция Хистории, привыкшей чувствовать себя слабой и ненавидеть себя за это, поражает слушателей. Она решительна и непоколебима, словно сказанное является результатом раздумий на протяжении нескольких бессонных ночей.       — Ничего, я буду спокойна, если вы не пострадаете. Когда мы… останемся наедине, я убью его. В комнате есть тарелка с фруктами, я видела, я попрошу для них нож.       Она смотрит в глаза наставнице, игнорируя её очевидное возражение, решительность королевы вселяет только новую волну беспокойства за её судьбу.       — Пожалуйста, Хистория, не рискуй, — через плечо она смотрит на Армина и ловит аналогичную реакцию всех сослуживцев. Они растеряны проявлением крайней точки её отчаяния. — Тебе не удастся, ты же понимаешь. Он поймёт, если ты попытаешься…       — Что же мне делать? — но ответа не ждёт. — Молчать и терпеть? Да мне даже подумать страшно… и мерзко… Я… я его совсем не люблю… — она молчит, и остальные не знают, чем заполнить мучительную тишину. — Когда-то он был хорошим. Когда-то плакал и просил меня пожертвовать им, чтобы спасти остальных. Назвал меня «обычной девчонкой»…       — Хистория, — она даже не понимает, кто обращается к ней, продолжая погружаться в бездну мыслей и изливая душу.       — Он предлагал мне два варианта: либо я иду на это добровольно, — пустота в её глазах походит на агонию скорбного безумия. — Либо то, что ему нужно, он возьмёт сам.       Неожиданно королева сама прекращает неприятный разговор, замирает, будто только заметив накрытые столы. Обессиленный организм требует пищи, и она, игнорируя присутствие незнакомых офицеров и чужие взгляды, жадно накладывает себе порцию за порцией, пока на тарелке не заканчивается место. Голод притупляет манеры, а присутствие товарищей — страх. К ней присоединяется и Саша, окрыленная разрешением разделить трапезу с королевой.       Жуя, королева поднимает глаза от тарелки, стремясь пригласить кого-нибудь попробовать вкуснейший ореховый крем с пирожных, но непроизвольно сталкивается взглядом с мужем. Он стоит далеко, возле стола, предназначенного для молодожёнов, слушает бесконечные поздравления, сохраняя абсолютно беспристрастное, незаинтересованное выражение лица. Когда она наконец осознает его внимание и пугается, он указывает на уголок губ.       Салфеткой Хистория вытирает остатки крема и старается больше не смотреть в его сторону.

II

      Солнце уже тянется за горизонт, окрашивая небо в непередаваемую палитру розово-оранжевых оттенков, когда гости медленно начинают расходится. Аристократические семьи, общество которых королева умело избегала весь день, прощаются с королём, офицеры охраны занимают свои посты, даже то́лпы простого люда, которому на площади раздавали продукты и деньги в честь торжества, начинают редеть, и только группа разведчиков не покидает главного зала. Королева, увлекая их подробными рассказами о четырехлетнем правлении, не может допустить потери их общества. Даже не самые сообразительные подмечают, как Хистория напряжена и обеспокоена, стараясь скрыть переполняющие её эмоции, она не отпускает руку Саши, постоянно оборачивается на Энни, которая стоит за её спиной, ловит взгляды то Микасы, то Армина. Диалог поддерживает только Ханджи, вставляя какие-то уточняющие вопросы, и королева с благодарностью продолжает затянувшийся монолог.       Как будто прощается. Как будто не отказалась от идеи убить Эрена и, в случае неудачи, готова сама положить голову под топор палача. Однако, если Хистория правильно поняла его неозвученные слова, её смерть ему совершенно не выгодна: возможно, она пострадает, но в конечном итоге выполнит свой «долг».       Эрен из поля зрения пропал, а вот Флок постоянно маячит перед глазами, контролируя поведение отступников. По крайней мере, ничего, что можно было бы использовать против неё или товарищей, Хистория не сказала.       Когда ожидание неизвестного и неминуемого становится уже невыносимым, королева сама поднимается с дивана, резко очерчивая завершение собрания.       — Кажется, это всё. Время быстро летит, — она смотрит в глаза сослуживцев — каждому по очереди. Только Леви, опустив голову, закрывает чёлкой здоровый глаз. — До свидания, — обращает взгляд на Пик. — Приятно было познакомиться.       Та подхватывает горькую улыбку, и королеве становится немного легче.       — Ваше Величество, — а ещё неделю назад он с ней так не любезничал. Хистория усмехается собственному наблюдению. — Простите мне мою дерзость…       — Прощаю. Идём.

III

      Почти как первая вылазка за стены — и страшно, и решимость переполняет. Хистория смотрит на фрукты. Хистория думает. Хистория решается.       — Если Вам что-то понадобится, — девушка склоняется в почтении и отходит к двери. Либо сейчас, либо никогда.       — Луиза! — сама не ожидала, что крикнет. Йегеристка, не служанка, а из разведки, с вниманием замирает в дверях. — Верно?.. — та кивает. — Принеси, пожалуйста… нож… для фруктов.       Та молча уходит. Но проходит минута, две, три — а её всё нет. Неужели что-то заподозрила? Или кому-то рассказала?       Хистория меряет шагами комнату. Эрена нет — это радует. Она одна в огромной королевской спальне. Может, ей просто попытаться заснуть? Сложный день, эмоциональное истощение. А с утра она уже что-нибудь решит. Или сбежать сейчас? А смысл? — он уже король. Он даже больше король, чем она королева.       Может, он и не придёт? Может, и не собирался? В теории, ему просто нужен кто-то моложе его из королевского рода — Хистория же может родить и от другого? Когда-нибудь, когда влюбится, когда сама захочет стать матерью — не сейчас, не в девятнадцать.       Дверь за спиной медленно открывается, и Хисторию снова парализует от страха. Через плечо она наблюдает за Луизой, осторожно оставляющей изящный ножик на столе и с поклоном исчезающей в сумраке коридора.       Она берёт нож и несколько раз поворачивает его в руках. Прикидывает, как будет бить. В шею или в грудь? Лезвие совсем тоненькое, насквозь не пробьёт — решить должен один точный удар. Если перерезать горло, как быстро он восстановится? А если обескуражить первой атакой, а затем — добить в сердце? Хистория машинально отдает честь, вспоминая, где именно находится сердце.       Но дверь открывается повторно, только в этот раз всё нутро переворачивается от ощущения этой пугающей ауры. Хистория соображает быстро: хватает яблоко, чтобы оправдать наличие ножа в руках. Садится на кровать и судорожно счищает кожицу — как тогда. Руки не слушаются, рукоятка скользит. Она не поднимает голову, стараясь забыться и игнорировать чужое присутствие.       Ловким жестом Эрен забирает и нож, и яблоко, медленно и аккуратно продолжает её занятие.       — На ферме было много яблок, — сама не понимает, зачем говорит. Но видит, что он слушает. — Я их очень полюбила за это время.       Старается невзначай осмотреть его руки: царапин не замечает. А не воспользуется ли он полученным ножом, чтобы их оставить? И она сама отдала в его руки оружие!       Он спокойно протягивает ей порезанные и вычищенные дольки. Хистория принимает и сразу ест, хотя куски встают поперёк горла.       — Мне потушить свечи?       — Пожалуйста.       Его голос вселяет страх своим ледяным спокойствием, если не безразличием. Ему, значит, просто лечь в одну постель с сестрой по оружию? Просто требовать от неё рождения ребёнка? Интересно, чем он себя оправдывает: необходимостью, «долгом»?       В комнате становится совсем темно, только лунный свет предательски проникает через окно и попадает на самое лицо короля.       — Ты меня боишься, — в принципе, констатация факта. Но от его всепонимания легче не становится. — Ненавидишь?       Хистория не знает, что ответить.       — Я не злодей, Хистория. Я убил этих людей не потому, что хотел крови. Рано или поздно это всё равно произошло бы: Марли готовили высадку на Парадиз. Думаешь, они пощадили хотя бы кого-нибудь? — он даёт ей секунды принять сказанное. Стыдно признавать, но частично она с ним согласилась. — В сущности, для нас ничего не изменилось: сотни лет мы считали, что за стенами людей не осталось. И жили ведь.       — Разве ты простил себя?       Он садится к ней на кровать и едва слышно выдыхает.       — Я не обманываю себя: я это сделал, это мой грех. Райнер и Бертольд разрушили ворота Марии, Энни убила десятки солдат во время вылазки, а я — погубил человечество за пределами Парадиза. Как они когда-то верили, что исполняют свой долг, стремясь уничтожить «эльдийских выродков», так и я всегда считал, что за стенами нас поджидают враги.       — Ты говорил так о титанах…       — Люди и титаны — по природе одно и то же. Нами движет страх и ненависть.       Она аккуратно касается его руки. Тёплая. Не обжигающая, а согревающая.       — Я не ненавижу тебя.       Она слышит, как он усмехается.       — Я помню, как ты сказала тогда, в пещере, что всё человечество — твой враг, а я — друг тебе. И ты спасла меня, вместо человечества.       Хистория садится ближе. Ей не страшно: она даже рада, что они разговаривают.       — Я просто побоялась взять ответственность. А ты — нет. Да и я бы… превратилась в монстра, Первый Король поработил бы мой разум. Я не жалею сейчас — никогда не жалела.       Он резко поворачивается к ней через плечо, осматривает во тьме. Из-за лунного света она угадывает его взгляд: он полон грусти и благодарности. Или ей кажется?       — Люди Эльдии свободны. На века загнанные в узкую клетку, ненавидимые и притесняемые даже собственными сородичами с материка, они наконец могут дышать без страха.       — В народе говорят, что ты бог, — Хисторию саму охватывает трепет от осознания смысла этой фразы. — Я видела, как мужчины стремились пожать тебе руку, а женщины — подносили детей для благословления.       Эрен почти смеётся, отводя взгляд и, видимо, решая, что сказать.       — Бог ли?       Он поднимается и принимается расстёгивать пуговицы узкого мундира — дышать становится легче уже не метафорически. Хистория ловит себя на том, что наблюдает за тем, как он раздевается, и, наконец отвернувшись к окну, снова погружает свои мысли в пучину нежелания и отрицания. Видимо, она наивно понадеялась, что от первоначальной идеи он отказался.       По крайней мере, ей теперь не страшно. Волнительно, но не страшно. Она будто напомнила самой себе, что он смертный человек, что он не лишён чувств, — взгляд падает на нож, мирно ожидающий решения королевы. Почему-то мысль об убийстве уже не кажется такой простой, хотя теперь, когда Эрен открывает торс, лезвие не рискует застрять в ткани верхней одежды, надо только подгадать момент.       Она же сама сказала, что не жалеет. Не жалеет, что не убила его или что не взяла эту ответственность на себя?       Король собирается строить новую империю на пепелище — но он понимает это. А Хистория понимает, что его смерть ничего не изменит. Она опускает руки.       В полумраке он кажется необычайно красивым, особенно когда распускает волосы. Было бы ей проще, будь на месте Эрена какой-то незнакомый парень? С которым её не сроднила бы служба, которого она не выслушала бы, не пыталась понять, на которого накинулась бы сразу, не беспокоясь о дальнейшей участи?       Как и сказала Ханджи, ни разведчики, ни королева сама не знают, что им делать. А нужно ли что-то делать? Людей не стенами не вернуть, а новый мир может построить только всемогущий человек с сильным характером — не такой, как Хистория.       Она послушно ложится на подушки, когда он нависает сверху и впервые ловит её губы. Она не пытается его оттолкнуть, но и не отвечает — у неё нет ни сил, ни воли принять однозначное решение: она всё та же беспомощная девчонка, рыдающая над собственной горькой судьбой. И это не изменит ни титул, ни алая мантия на плечах, ни склоняющаяся в почтении гвардия.       Прости, Имир. Только её имя плотно фиксируется в сознании, когда его прикосновения погружают её в омут страсти. Ей неловко перед ним и самой собой, она рада, что тьма скрывает её красное лицо и полуприкрытые глаза, прикусывает язык, стараясь подавить сбивчивое дыхание. Всё такое неправильное.       Он нежен, он совсем не давит — лишь мягко направляет, горячо целует кожу на шее и ключицах, спускается на грудь, гладит девичьи бедра, не знавшие чужих касаний. Она боится признаться себе в том, что ей приятно. Но сама сцепляет пальцы на его затылке, сильнее прижимая к себе.       Нет, Дьявол.

IV

      Проходят всего сутки с коронации, как новый король развивает лихорадочную деятельность: назначения, указы, проверки, увольнения. Можно было бы подумать, что молодой монарх вдоволь наслаждается свалившимися привилегиями, однако, королём он в принципе даже не выглядит: отказывается от дорогостоящих костюмов после первого торжества, не пользуется богато украшенными каретами и в сопровождении имеет только одного вдумчивого секретаря. В то время как королева проводит дни во внутреннем дворе и в самом замке, словно боясь выйти в люди, её супруг едва ли появляется среди высокопоставленных лиц, разве что, только чтобы напугать их своей осведомленностью о казнокрадстве и превышении полномочий.       Реформам сразу же подвергается военная сфера. Опасения разведчиков оказываются напрасными, когда выясняется, что их подразделение сохранилось в прежнем виде. Согласно бумагам, им даже выдадут комплекты приводов. Однако был ликвидирован гарнизон, ввиду отсутствия необходимости следить за стенами (ввиду отсутствия стен), и некоторые его единицы сформировали особые отряды королевской гвардии, куда солдаты избираются королём лично. Полиция, в принципе, также не изменила сферу своей юрисдикции, только теперь её частью может стать любой желающий, успешно прошедший ряд экзаменов.       Ханджи, зачитывая Высочайший Указ о своём назначении на пост главнокомандующей всеми военными силами с прерогативой решения дел трибунала, то смеётся, когда перечисляются её заслуги, то хнычет, когда — новые обязанности.       — Вот как, значит, м-да-а-а.       Настроение в коллективе неоднозначное: конечно, такой высокий пост делает женщину одной из самых важных личностей в королевстве, что существенно развязывает им руки, но, стоит понимать, для чего Эрен приближает к себе бывших товарищей. Все ожидали подобного развития событий и не выражают никаких конкретных возражений или радостного облегчения.       — Вот же мелкий… — Леви продолжает фразу непередаваемой, отборной бранью. На его коленях конверт с печатью королевского двора, в руках — письмо, которое спустя секунду превращается в горстку порванной макулатуры. — Он отправил меня в отставку. Назначил пенсию на содержание.       Ханджи не сдерживает хохота.       — «В благодарность за годы ответственной службы», — цитирует капитан, складывая руки на груди, будто сдерживая яростного зверя. — Не для того я жизнью рисковал, чтобы какой-то сопляк решал факт моей боеспособности за меня.       Письмо от королевского двора получил также и Армин — в неполные двадцать юноша стал самым молодым командующим разведкорпуса за всё время его существования. Только вот, он не может понять, какие цели будут у нынешней разведки, если весь мир за морем — выжженное поле?..       Он самолично подписывает документы о формальном переводе всех сослуживцев в ряды обновленного подразделения: Саша, Конни и Энни выказали желание остаться в его рядах (точнее, последняя просто не возражала).       — А вот и плохие новости, — главнокомандующая, находясь уже в отведённом кабинете, обнаруживает бумагу нового приказа.       Всего лишь два слова в качестве заголовка — а уже в дрожь бросает. Карательный поход.       В сущности — выйти за территорию острова и уничтожить всех выживших. Согласно указу, руководить операцией должны Ханджи и Арлерт, а основную численность составят разведчики и переквалифицированные солдаты из гарнизона.       — Так вот, что ты задумал…       Соображать приходится быстро: на подготовку всего два дня, затем основные силы покинут Парадиз. Разумеется, Ханджи не планирует слепо подчиняться пустым словам безумца, однако, понимая, что стоит на кону, сама хочет изучить ситуацию за пределами острова и на самом деле найти выживших.       Микаса и Жан переводятся в полицию, чтобы иметь возможность поддерживать связь с заключёнными оборотнями и контролировать действия короля без подозрений.       А Леви… — «остаётся за старшего» в компании Габи и Фалько.