The Dance

В конце концов, оказаться в ловушке на Диком Западе было не так плохо, как думал Марти с самого начала. В конце концов, он был благодарен судьбе за то, что остался в живых, так как только они с Доком успели прыгнуть, их ДеЛориан и локомотив нырнули на дно ущелья Шонэш, разлетевшись в большом взрыве, сгоревших от перенагревания в котле. И что же теперь? Так думали оба мужчины, бредя по железнодорожным путям в город, пошатываясь и пытаясь стащить с себя слегка обгоревшую одежду. — Будущее нельзя предсказать, Марти. Никто никогда этого не мог, — произнес Эмметт, прежде чем ему удалось остановить проезжавшую мимо похоронную карету. В последующие месяцы Эмметт Браун почти все свободное время посвящал попыткам восстановить конденсатор потока с помощью деталей, которые удалось спасти. Материальные затраты компенсировались кузницей, когда теперь мистер Клинт Иствуд вернул все долги и стал легендой всей Калифорнии. Марти лично перерезал красную ленту огромными ножницами на ее открытии. А Марти? Допустим, у него было слишком много свободного времени, и когда он услышал, что единственной школе в Хилл-Вэлли нужен учитель музыки, он отправился туда не задумываясь. Несколько месяцев спустя он научил детей всему, что им нужно было знать о теории музыки и гитаре. И, несмотря на это, по вечерам Мегги и Шеймус возвращались на свою маленькую ферму со стрелковым оружием Уильяма, жуя фруктовый пирог. Или, когда некоторые из городских друзей уходили на свои вечерние занятия, все оставалось как прежде, за исключением того, что теперь компанию ему составлял Браун, он был странно шокирован. Так же, как и той ночью.

***

14 апреля 1886 года 21:45

Ночь была ясной и мирной, вдали, за стальными дверями мастерской, слышалась далекая мелодия «Моя дорогая Клементина». Это была веселая апрельская вечеринка в честь дня рождения мэра, с танцами и застольем. Но Марти МакФлай и Эмметт Браун не могли позволить себе на ней присутствовать. Оба работали над повторным подключением всех цепей конденсатора потока, одну за другой. На мгновение они превратили его в огромную искру света. Марти был благодарен всем, кто был причастен к открытию электричества в свое время. Таким образом, возможно, у них будет шанс покинуть старый запад до нулевых годов двадцатого века. — Как ты думаешь, Док, у нас может быть шанс с другой молнией? — спросил Марти, прислонившись к смехотворно большому увеличительному стеклу, чтобы рассмотреть сгоревшую цепь, которая портила поток энергии. — Марти, прежде всего мы должны найти транспортное средство, которое мы могли бы использовать в качестве машины времени, —ностальгируя, ответил ученый и издал смешок, — но никто и впрямь не может заменить наш ДеЛореан. Марти вздохнул вслед за ним. — Как я обожал эту чертову машину. — Марти повернулся, чтобы посмотреть на него. — Я имею в виду, я едва могу завести его, но… — Крылья чайки, — пояснил Эмметт, поворачиваясь к своему другу и встречаясь с ним глазами. — О, эти двери — потрясающе большое произведение аэродинамического искусства. На мгновение воцарилась тишина, за которой последовал комок в горле, достаточно крупный, чтобы заставить Марти заглянуть через главный вход, наблюдая вдалеке за освещенными тусклыми огнями и силуэтами счастливо танцующих пар, обнимающих друг друга. У Марти появилась идея. Отличная идея. Он повернулся к Эмметту, который ругался себе под нос на сожженную цепь, которую Марти не смог скрепить. — Эмметт! — позвал он его с легкой усмешкой на лице. — Ты все еще не хочешь пойти на танцы? Похоже, у них там зажигательно. Док открыл глаза от смущения, вызванного тем, что Марти только что назвал его по имени. — Док? — снова спросил Марти. — О, — Док несколько раз моргнул, оставив свои инструменты, и встал, — я предпочту не делать этого. Я не очень хорошо танцую. Услышав эту фразу, Марти вспомнил, что никогда не видел его танцующим, даже когда он находился в своем собственном доме-гараже один. — О, да брось! Ты хочешь сказать, что можешь забраться на движущийся поезд, но не можешь танцевать? — Вам нужны доказательства, мистер МакФлай? — Сказав это, Эмметт протянул руку и с улыбкой нацепил на голову шляпу. Марти наблюдал за ним несколько секунд, прежде чем взять его за руку и положить свою другую руку ему на плечо. Эмметт снова улыбнулся, прежде чем начать вести. Медленно, неторопливо, почти нерешительно начался их танец. — Твой отец-судья-Браун брал уроки танцев? — спросил Марти, поражаясь стилю, в котором Эмметт исполнял танцы, вероятно, больше подходящие для исполнения на фуршетах. — Откуда ты знаешь? — прищурился Док. — Ты рассказывал мне об этом еще в старом добром восемьдесят четвертом году, — ответил Марти, — ты рассказывал мне, как твой отец хотел произвести правильное впечатление на будущего судью Хилл-Вэлли. Эмметт несколько мгновений молчал, воспоминания о других временных линиях действительно начали немного смущать его, и, слегка покачав головой, продолжил танец, держа в объятиях Марти больше, чем необходимо для такого танца. — Почему бы нам не ускорить процесс? Прежде чем Док успел ответить на эту фразу, Марти начал кружить его, все быстрее и быстрее, до такой степени, что мир вокруг него начал рассеиваться. — Марти! — Его имя вышло прямо из легких ученого. Через несколько секунд оба мужчины упали на землю под собственным весом. Несколько мгновений вокруг стояла тишина, Эмметту едва удалось перевести дыхание. Он посмотрел на безмолвное бледное лицо Марти, прежде чем рассмеяться, и тот рассмеялся следом, с облегчением вздохнув. — Как ты? — воскликнул Марти, пытаясь встать, но попытка закончилась неудачей, и он снова упал на живот пожилого мужчины. Док мгновение наблюдал за напряженными голубыми глазами Марти, чувствуя тепло, разливающееся внутри. — Никогда не чувствовал себя лучше, — ответил он с улыбкой. И этот ответ был справедлив для них обоих.