Ялла!

***

В мае в Тель-Авиве стали устанавливаться жаркие дни. Кривицкий открыл дверь своей квартиры и прислушался. Вроде никого нет дома. Уже неделю у него гостила дочь с мужем и девятимесячной внучкой, видимо до сих пор не вернулись из Иерусалима. Он вошел и бросил ключи подле зеркала. Сел на тумбу возле обувницы, вытянул ноги и скинул свою обувь. Геннадий Ильич жутко взмок от жары и поэтому направился в ванну. По пути стянул прилипшую к телу мокрую рубашку и закинул в стиральную машинку. Встал под прохладный душ. Душ быстро освежил его. Поставив кофейник на малый огонь, пошел звонить в ресторан, чтобы заказать ужин на дом. Прошел целый год, как Геннадий Ильич вернулся в Тель-Авив. Он пытался просто убежать от самого себя. Но куда бежать? Работал на износ, засиживался допоздна. Сегодня была сложная операция и поэтому он взял два выходных дня, надо побольше провести время с дочерью и внучкой. Скоро к ним на ужин должна прийти его бывшая жена Маргарита Сергеевна с мужем, с которой сохранились теплые и дружеские отношения. Она по его приезду впала в ужас, как только узнала, что он в России умудрился в тайне от них всех перенести тяжелую операцию по пересадке сердца. Не удосужился предупредить об этом не то что свою бывшую жену, но и детей. Все они прекрасно понимали, что после такой тяжелой операции нужна поддержка близких. Но Кривицкий был в своем репертуаре и как всегда решил никого не беспокоить таким сущим «пустяком». Послышался звук открывающейся двери и приглушенные голоса. Кривицкий с чашкой кофе быстро поспешил встречать своих. Выхватил из рук Даши маленькую Еву, давая ей снять обувь и зятю поставить коляску в прихожей. - Уф, какая жара на улице. Мама с Олегом еще не пришли? - спросила Даша. - Еще нет, будут через полчаса - ответил Кривицкий, покачивая внучку на руках. Ужин привезли и стол уже был накрыт. Дочь не оставляла попыток выяснить, что же происходит с отцом. - Пап, а почему ты никак не женишься? - Зачем? Мне и так хорошо. Буду бобылем ходить. - отшутился Кривицкий. - И все таки скажи мне. Неужели там в России ты был один? Кто-то ведь был, кто тебя поддерживал? - Был да сплыл. - грустно усмехнулся Геннадий Ильич. - Да какая вам всем разница-то? Я жив и здоров. Цвету и пахну весь. Он был слегка раздражен, что нужно отвечать на такие вопросы. Кривицкий о том периоде, прожитом в России, мало рассказывал. Если и рассказывал, то это были просто сухие факты или забавные истории. Аромат ее волос - уже давно забытый, ее кот, разбросанная по комнате одежда, совместная готовка - да вся эта привычная атмосфера жизни была его атмосферой счастья. Она ему спасла жизнь, он ей спас жизнь. Они квиты, счет один-один. Он начал все понимать после того как она встала спиной и как бы защищая Анатолия Борисовича и при этом хлестко сказала «Иди на работу, должность не позволяет опаздывать». Она свой выбор сделала. Он тогда какие-то доли секунды посмотрел сначала на Аленикова, как бы не веря своей догадке, а потом уже ей в глаза и молча развернулся. Она же все слышала и тем не менее встала на защиту Аленикова. Его эта мысль не покидала на протяжении всей его работы в Склифе. А потом эти ее грубые слова в кабинете перед проверкой министерства здравоохранения. Даже не верится, что так бывает. Тогда внезапно сердце начало разбиваться на миллион осколков, каждый из которых теряет какие-либо чувства, превращается в мысли и вопросы. Он даже не успел понять, как так получилось. Ссоры и непонимание - можно прикрываться, чем угодно. Факт лишь в том, что ее выбор сделан просто не в его пользу - только и всего. Ему не обидно и не больно. Чувства просто исчезли. У него нет эмоций. У него нет всего того, чтобы понять для себя, что он зол, что брошен или унижен. Вся его борьба за себя, за нее и за них не привела абсолютно ни к чему, кроме пустоты. Потому что ему не за кого бороться, учитывая, что выбор она сделала сама. Один-два, счет не в его пользу. За какое-то короткое время он из родного человека превратился в чужого. Да кого это волнует? Его боль, ее выбор, возможность и невозможность прощения. Не покидало ощущение, что случилось, что-то чудовищное, непоправимое, требующее решения, да неспособное решиться. Все просто произошло. Ее поникшая голова, страшное нежелание смотреть в глаза и боязнь дотронуться до друг друга. Он бы отдал все на свете, чтобы как можно быстрее погасить это обжигающее пламя предательства, некогда бывшее огнем надежды. Все. Конец. Даша смотрела на Геннадия Ильича с неверием и закивала головой. - Да-да, сказки не рассказывай пожалуйста! У тебя за этот год вообще никого нету! Ты все время с грустными глазами хотя улыбаешься всегда. Да и потом, до отъезда в Россию, у тебя всегда кто-то был! Кривицкий удивленно вскинул брови и на нее уставился. - Пап, ну что ты в самом деле, как маленький! Да я в курсе была. По-моему весь Тель-Авив был в курсе. А сейчас вообще никто не понимает, что с тобой. - Ох ты господи. Да, у меня были серьезные отношения в Москве. Но мы не смогли пережить мой период реабилитации после операции. Так бывает. - Неужели ничего нельзя сделать было? - Все что было в моих силах я сделал. Она сделала выбор не в мою пользу. Сейчас собирается замуж, а может уже вышла замуж. - Кривицкий пожал плечами, почесал свой затылок и вдруг хихикнул. - У нас там такое было, что «Анатомия страсти» отдыхает. Все собрались за столом и как только приступили к трапезе, в этот же момент на телефоне Кривицкого заиграла мелодия. На нем высветилось имя Фаина. Геннадий Ильич не стал отвечать. Но телефон продолжал настойчиво звонить. - Да возьми уже телефон. Вдруг, что-то важное - не выдержала Маргарита Сергеевна. «А ведь и правда», - подумал Кривицкий. Обычно Фаина Игоревна ему строчила целые поэмы о жизни в Склифе в WhatsApp, а тут звонит. Театрально закатив глаза, взял телефон и ответил: - Добрый вечер, Фаина…э, не так быстро…стоп-стоп, можно по порядку? - Геннадий Ильич силился понять о чем пытается сказать в своем быстром и бессвязном потоке слов Фаина. Тут не выдержал и так рявкнул, что все присутствующие замерли: - Да успокойтесь уже! Что там с моим отцом? Кхм…а, Ира привет…- тут голос его слегка потеплел и это не ушло от внимания от всего семейства, они с интересом вытянули шеи и прислушались. - Слушай, дай ему трубку. Я попытаюсь его уговорить. Попытки уговорить отца чему-то по всей видимости не увенчались успехом. Кривицкий нервно сбросил звонок и швырнул телефон на диван, стоявший рядом. Потом только обнаружил, что все на него смотрят вопросительно. Со вздохом сказал: - Звонили из больницы. Надо срочно лететь в Москву.