Ялла!

Некоторое время в кабинете царила тишина. Павлова наконец произнесла - точно ножом полоснула: - Ты меня предал, Гена. Оба они понимали, что разговор должен был состояться, но заводить его никто не решался. Кривицкий с тяжелым вздохом отстранился, взглянул на нее и сказал: - Ты правда хочешь поговорить об этом именно сейчас? Хорошо. - он выждал паузу, затем продолжил. - Нет, я не предавал тебя. - Ты меня предал, Гена. - повторила Ирина Алексеевна, как заведенная и сложила руки на груди. - Хорошо, Егорова, пусть будет так. - Геннадий Ильич отвел взгляд, сложил свои пальцы в замок и стал сосредоточенно рассматривать пол. - Но ведь и я тебя предала. - Ты же не хотела. Тебя загнали в капкан. - Нет, я сама захотела. Я тебя ненавидела. - Ну и правильно! Ты хотела меня наказать за то в чем я не был виноват. Удобно же, правда? Обвинить ближнего. Но в итоге-то ты знаешь, как на самом деле все было. - Знаешь, я Аленикова теперь просто ненавижу. Почему он в тот момент к нам прицепился? Почему он не дал нам самим плескаться в наших же проблемах. Стоило ему появиться в нашей жизни, так и ты меня сразу же предал. Тут он не выдержал, резко повернулся и пристально посмотрел на Ирину Алексеевну. - Не забывай, что и ты меня тоже предала! Даже не знаю, что я такого сделал… Павлова не дала договорить ему. - Да. И это самое ужасное. Я предала тебя. Мы оба предали друг друга. - словно выражая удовлетворение своим ответом, она слегка наклонила голову. Потом раздраженно откинула волосы. - Ну тогда мы с тобой квиты. - Геннадий Ильич устало выдохнул, хлопнул по коленям и поднялся с дивана. Он уже понял, что слушать его мнения в этом кабинете никто не будет, как и всегда. Поэтому ему очень хотелось прекратить этот разговор. - До свидания, Ирина Алексеевна! Павлова вскочила на ноги и попыталась его схватить за руку: - Ген, стой. Ну что ты? Но Кривицкий молча вырвал руку и ушел, хлопнув дверью. Ирина Алексеевна не знала, как долго просидела в кабинете после того, как Кривицкий покинул его. Часа два, наверное. Снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: что она наделала? Она пыталась вернуть должность, так как на тот момент казалось, что ничего важнее нет. И вот потеряла любовь всей жизни, как оказалось. Сейчас появился шанс исправить ошибку. Она ничего этим не добилась, она все разрушила. Как поэтично, иронично, грустно… Геннадий вызвал такси и рухнул на сидение, тяжело дыша и пытаясь сдержать никогда прежде не испытанную ярость.

***

Геннадий Ильич сидел на кухне поздним вечером, смотрел в окно и ел яблоки. Аккуратно разрезал яблоко ножиком, отправляя дольку за долькой в рот и также аккуратно складывая огрызки на столе. Несмотря на такое, казалось бы, медленное поедание, огрызков высилось целая куча. Он продолжал смотреть в окно, а там, в чужих домах шла жизнь. Кто-то общался, ругался, мирился, а он, будучи окруженным людьми, оказался совсем одиноким. Кривицкий услышал шаркающие шаги отца, доносящиеся из коридора и закатил глаза. На кухне появился Илья Яковлевич и брезгливо оглядел стол: - Что это за гора! Почему на столе! Выкинь его в ведро! Кривицкий молча сгреб все со стола в мусорное ведро. Он принялся вытирать плиту от потеков кофе и скоблил коричневые пятна то и дело слышал бурчание старика: - Сколько раз тебе говорил, что тряпка для плиты висит на гвозде, а эта для посуды! Геннадий также ничего не ответил, только тяжело вздохнул. - Зачем ты так часто моешь плиту? Никто так часто не моет плиту. - Кое-кому захотелось попить кофе и оно сбежало. Не нравится?! Мой сам или оставь так. - рявкнул он и рванул из кухни к себе в комнату. Кривицкий после разговора с Павловой был сам не свой. С Ириной так и не созвонились и не встретились. В момент выписки отца они даже не пересеклись. Геннадий Ильич лежал на кровати, пялясь в потолок. С кухни то и дело доносились бормотания старика: - Дурак…дурак… Кривицкий-старший вошел в комнату к сыну. - Эй, иди сюда! Чего ты у себя спрятался? Некрасиво так делать. - позвал отец. - Опять твои злобные оры слушать? - раздраженно буркнул Кривицкий и тут раздался звонок домофона.