Что-то совсем иное...

Птица за плечом проворчал что-то — Серёжа не понял и оглянулся, переспрашивая, но Он ничего не ответил, только подтолкнул к столу. На обед были переваренные макароны и отвратительная рыбная котлета. Серёжа грустно поковырялся в тарелке, выпил компот и, дождавшись возможности уйти, вылез. В пустом на первый взгляд коридоре взял Птицу за руку: — Когда мы уйдем отсюда? — Птица нахмурился, но ответить на успел, кто-то окликнул Сережу. — Эй, ты с кем там разговариваешь? — Птица развернулся и быстро зашагал в сторону детских комнат, утягивая Серёжу за собой. Опустившись на пол, усадил своего человечка к себе на колени, окружил крыльями, будто отгородив от всех. Лицо взял в руки: — Мы не можем пока уйти, — ребенок не спешил плакать, так что Птица продолжил. — Но я буду рядом. Всегда. О, всегда.

***

Придирки продолжались и даже несколько усилились, когда дети стали замечать его "говорящим с воздухом". Сережа убегал. Птица появлялся, как только он прятался, говорил о глупости всех этих людей, о будущем величии Серёжи и — особенно воодушевленно — о справедливости, которую нужно еще будет восстановить, о людях, которых надо наказать – и начать с воспитателей, закрывающих глаза на беспредел. Когда убежать не получалось, Птица обхватывал его ручки своими — длинными пальцами с острыми ногтями окружал ладони Серёжи, собирая их в кулаки. Серёже это не нравилось, это было нехорошо, неправильно, но Птица быстро разбирался, освобождал путь для побега. После нескольких визитов к медсестре, постоянно ворчащей что-то про будущих зэков, Птица помогал доставать бинты и учил перевязкам. Когда к ним не лезли, с Птицей было неплохо. Он говорил про необходимость образования — они вместе мечтали о будущем, интересно рассказывал об искусстве и истории, реже политике — тогда Птица начинал плеваться желчью и громче каркать о справедливости. Птица смешно возмущался скудностью детдомовской библиотеки, обещал отвести его в "настоящую" как только им можно будет уходить одним надолго. Серёжа рисовал его, странного, харизматичного, с горящими глазами, красивым лицом и жёсткими черными перьями. Увидевшая как-то рисунки воспитательница назвала Птицу страшным (тот даже замер смешно посреди рассказа о итальянских художниках), но Серёжа пожал плечами — Птица не был страшным. Разве что когда голос срывался на карканье, а "болезнь", "справедливость" и "наказание" встречались в речи.

***

А потом случилось нечто. На задиру Костю упал плохо держащийся козырёк хозяйственного здания. Серёжа с визгом вырвался из лап Птицы, в уши кричавшего что-то гневное, зло, разъяренно каркавшего на Костю. Толкнувшего опору козырька. Острый край металлической пластины задел мальчишку. Вечером заплаканный, напуганный риторикой Птицы Серёжа узнал от воспитательницы, что нашли его с опасной кровопотерей. Саша – новая, старавшаяся пока быть хорошей девушка – отвела Серёжу в свою комнату, вручила плед и чай, расспрашивала, что с ним случилось. Птица длинными пальцами закрыл ему рот: — Ничего, просто испугался, — Сережа повторил за Ним дрожащим голосом.

***

Ночью Серёжа с головой залез под одеяло. Как бы спрятался от Него. Птица, шелестя перьями побродил по комнате, между детских кроватей, вглядывался в лица ребят. Серёжа под одеялом продолжал хныкать. Он присел на край кровати, когтями легонько провел по плечу: — Спи. Завтра нас поведут куда-то, экскурсия. Серёжа завозился, обижался всё ещё. Птица поступил плохо, чуть не убив – а может, и убив – какого-то идиота, напугал Серёжу и создал им проблемы. Только вот Птица знал, что проблем не будет. И сообщил Серёже сразу же, но мальчик не хотел слушать. Птица привёл Серёже сотни причин убить поганца, но тот плакал и закрывал уши – не готов ещё. Птица подождёт. Птица ведь всегда будет с ним. — Хочешь, расскажу, где я был этим летом? — о, Птица летал над побережьями, высматривая белых воронят. А потом белый воронёнок позвал его сам. Серёжа замер нерешительно. Он хотел бояться и обижаться дольше, но предложение было заманчивым. Птица ведь превратит любой рассказ в сказку на ночь, если захочет. Высунулся из-под одеяла, настороженно осмотрел. — Расскажи. Птица улыбнулся, уложил своего человечка поудобнее, подоткнул одеяло. — Слушай.