When is a monster not, a monster?

16 лет Летом он начал исследовать густой лес вокруг коттеджа. Он проводит часы, целые дни на улице, чувствует, что этот свежий воздух и изоляция творят с ним чудеса, и Сириус просто счастлив, что он счастлив. Гарри целыми днями не бывает дома, заводит друзей со всеми змеями, которых находит в ручьях и укромных норах, цветах и кустарниках. Однажды он находит Тома Реддла. Он сидит, как вам угодно, на темном, как ночь, одеяле. Воротник расстегнут, рукава рубашки закатаны до локтей. Он сидит по другую сторону их барьера. Одеяло лежит посередине. Гарри хочет подбежать к нему, в обрезанных штанах и старой футболке Сириуса, его кроссовки грязные от ходьбы по ручью в такой жаркий день. Том Реддл выглядит элегантно, Гарри чувствует горячий стыд за свое птичье тело и свою дикость. Но в глазах Тома нет ничего, кроме призыва. Он кладет руку на одно колено и подзывает его ближе. — Неудивительно, что они использовали Фиделиуса, но я не думал, что они совершат одну и ту же ошибку дважды. — Эта звезда снова сияет только для Гарри. Он скользит через мораль и сомнения, чтобы стать ближе. — Откуда ты знаешь? — Не то, что он сразу хочет сказать, он хочет проглотить все пространство между ними, он хочет снова почувствовать этот рот, он хочет быть центром вселенной Тома Реддла. — Дорогой, — Сладкая протяжность этого заветного слова выскальзывает из его рта, чтобы обвиться вокруг Гарри, — я могу найти тебя где угодно. — Гарри сияет, мегаваттная улыбка, от которой у него болит лицо. Он так давно этого не делал. Он ползет вперед по одеялу, сгорбившись на коленях рядом с той невидимой стеной, которая разделяет их. — Я так по тебе скучал. — Тихое, болезненное признание, разделяемое на их родном языке, делает его вкус намного более правдивым на его языке. Том Реддл поднимает руку, и стена вибрирует, тает. У Гарри мелькает одна мимолетная мысль, удивление, кто еще предал их, кто дезертировал, след мысли на самом деле, когда Том притягивает его ближе. — Поцелуй, Гарри. Дай мне один сладкий поцелуй. — Гарри немедленно подчиняется, переползает через колени Тома, чтобы сесть к нему на колени, свободно обнимает его за плечи, как это делают девочки в Хогвартсе, когда на улице солнечно и весна. Он наклоняет голову, открывает рот, когда поцелуи Тома становятся темнее, влажнее. Руки Тома скользят по его бедрам, и он чувствует, как его пальцы встречаются на пояснице, как он сжимает его. Из него вырывается стон, и он встает на колени, чтобы подойти ближе, чтобы пожрать и быть пожранным. Том сильно прикусывает нижнюю губу, шок, который отдергивает его голову, все еще кажется, что Том привязан, и медь ярко расцветает у него во рту. Том облизывает укус, не сводя с него глаз. На языке Тома яркая красная полоска, проглоченная их объединенной слюной. Что-то первобытное взрывается между ними, эта отдача крови. Том бросается вперед, сжимая руки, голодной хваткой. Гарри крепко прижимается, держась за острые линии тела Тома, когда его спина с глухим стуком ударяется о одеяло, он выгибается от удара, прямо в Тома. — Дай мне все. Я хочу все это. — Том-жадный мальчик во всех отношениях, как и Гарри. Гарри кивает, улыбаясь нижней губой, приоткрытой, как и его сердце, зажатой между белыми зубами. Его ноги раздвинуты, он баюкает Тома между ними, и его руки мягки, когда они касаются раковины уха Тома, горячей от солнца, его подбородка, его собственных губ. — Это твое, — шепчет он, улыбаясь, наблюдая за пятнистым светом, пробивающимся сквозь деревья на прекрасном лице Тома. — Да. Так оно и есть, не правда ли, дорогой? — Гарри кивает с серьезным выражением на лице, он никогда бы не солгал Тому. Том улыбается, резко и надломлено, и так невероятно, безвозвратно улыбается Гарри. Он хочет быть единственным, кто это увидит. — У меня есть кое-что для тебя, — Его рука крутится рядом с их лицами, и это похоже на то, как если бы он вытащил предмет из воздуха, но вот он, зажат между двумя длинными пальцами. Кольцо. Золото и оникс. — Ты наденешь его для меня? — На самом деле Том его не спрашивает. Но он кивает, говорит ему " да " снова и снова. Лицо Гарри напрягается, все краснеет, жар, который вспыхивает под пристальным взглядом Тома. Гарри улыбается, поворачивает голову, чтобы обнажить горло, и наблюдает за Томом из-под длинных черных ресниц. Том откидывается назад, чтобы надеть его на левую руку, на безымянный палец. Он проводит ребром пальца Гарри, плоской ладонью, по внутренней стороне его руки, пока его рука не приземляется, обещая, на его сердце. — Всегда, — шепчет он на ветру. Страсть Тома струится по тому же сладкому ветерку. Он целует Гарри в шею сбоку, полный рот языка и крошечный отпечаток острых зубов, который заставляет Гарри задыхаться и выгибаться. Том облизывает свой путь обратно ко рту, толкает пальцы в голые бедра Гарри. Гарри снова обнимает его маленькими ручками за шею, совершенно потерянный, окруженный счастьем. Том целует его, распухшего под сенью деревьев. 17 лет — Он просто капризничает, Сириус. Он понимает, но я уверен, что это невероятно расстраивает его. — Гарри слушает успокаивающий голос Ремуса. Он может представить себе Сириуса, сердитого хмурого и безумного, спину, выпрямленную от напряжения. Они на кухне, и Гарри знает, что Сириус стоит там, перед окном, вглядываясь в деревья, как будто лорд Волдеморт может появиться в одно мгновение. Том постоянно навещал его с прошлых летних каникул. Том. Гарри сжимает кулак, ногти впиваются в мясистую плоть ладони, и она горит, но он сдерживает дыхание, сдерживает гнев и слушает. — Он в слишком большой опасности. Я всегда поощрял его приглашать друзей, мне было бы все равно, если бы его… мне все равно. Мне все равно. Я хочу, чтобы он был счастлив, но что более важно… — Он делает паузу, абсолютно уверенный, что Гарри ловит каждое его слово (так оно и есть). — Я хочу, чтобы он был в безопасности. Гарри немного сдувается, и пальцы разжимаются, чтобы закрутить медальон на шее. Он застрял между любовями. Застрял между ними. Он отходит от стены и проскальзывает в свою спальню, дверь тихо закрывается за ним. Он достает из кармана палочку и произносит заклинания, которым его научил Том. Это похоже на собственный пузырь одиночества Тома, как будто он находится в его объятиях. Его магия окружает его ежедневно, кольцо, медальон. Он никогда не снимает их, принимает душ с ними, и когда он смотрит на себя в зеркало, он украшен сокровищами Тома. В этом есть что-то красноречивое. Он падает обратно на кровать и позволяет своему телу подпрыгивать на мгновение или два. Еще один год. 19 лет. — Милорд… — Лицо Тома застывает на полуслове, и Гарри впадает в панику. — Том, пожалуйста… Пожалуйста? Рыдания эхом отдаются в комнате, сразу же следуют сдавленные крики, всхлипы и стоны. Он обнаруживает, что лежит на полу, его стул лежит на боку, стол изогнут. Блестящий деревянный пол затуманивается от его дыхания. Он дрожит, как только проклятие снято. Круциатус воздействует на него каждый раз одинаково, злая, ужасная агония молниеносно пронзает его до самых костей, пульсирует такой сильной болью, что он уверен, что на этот раз он не выживет. — Что я тебе говорил, Гарри? Сколько раз ты заплатишь за этот урок, дорогой? — Том присел рядом с ним на корточки, и его рука погладила мягкие локоны, лежащие вдоль его черепа. Его пальцы растопырились, как у паука, и он поднял на него глаза. — Я так много жду от тебя, я знаю. Я слишком долго оставил тебя одного. — Том не улыбается ему, что само по себе является улыбкой. Он учится сигналам, которые дает ему Том. — Я так и сделаю. Я так и сделаю, обещаю. — Глаза Гарри маниакальны, одержимы в свете камина в их кабинете. Том здесь, Том так много учит его, их миру, тому, как он устроен, а Гарри все еще борется. Он так горько разочарован в себе. Гарри берет протянутую ему руку, и Том крепко прижимает его к себе, одной рукой все еще обнимая за волосы, а другой обнимая за спину. Том всегда так отчаянно хочет его после наказания, и Гарри. Гарри с радостью пострадал бы за него.