За что же мы боремся в итоге?

      Бейл Органа был идеалистом. Он сам это признавал, понимая, что его видение будущего мира далеко от возможного. Некоторые называли его фанатиком, собственно, их всех, подписавших Делегацию 2000, а позднее вошедших в Альянс, называли так.       Слишком демократичные взгляды от человека, которому престол Альдераана достался по наследству. Слишком красивые слова от людей, планировавших уничтожить армию клонов после окончания войны. Но кому какое дело до того, что было раньше? Все это было давно еще до времен Империи. На самом деле со времени провозглашения Империи прошло всего двенадцать лет. Сам Бейл не мог сказать, что именно на это повлияло, но время Республики и Клонических Войн канули в лету. Сейчас уже никто из тех, кто не был непосредственным участником событий, не вспомнит известных имен, дат. Казалось Республики, просуществовавшей тысячи лет никогда не было. Об этом помнила лишь группка бывших сенаторов-идеалистов, возглавивших Альянс.       — Возможно, мы идеалисты, — соглашалась Мотма. — Но кто, если не мы, Бейл? Ты решил изменить нашим взглядам? Ты больше не считаешь Империю воплощением всего худшего, что есть в человеке?       — Нет, я все еще поддерживаю Альянс, — неизменно отвечал Бейл. — Ты никогда не задумывалась о качестве людей, поддерживающих нас? Контрабандисты, дезертиры из Имперской Армии, те кому больше некуда идти…       — Конечно, они идут к нам не из-за взглядов, но ведь есть и те, кто поддерживают нас добровольно, — раздраженно сказала Мон. — Откуда им, детишкам Империи, знать, как это было раньше? Им не с чем сравнить жизнь в Империи.       И Бейл, кивнув, всегда заканчивал разговор.       Их имена тоже затерялись в небытие, они, правители Галактики в смутное время оказались никому не нужны, как и сотни генералов, солдат. Бейлу было за это особенно обидно. Пусть он и не делал таких ошеломляющих вещей, как Падме Амидала, но он тоже там был. Так же голосовал на заседаниях, старался выбрать из двух зол наименьшее. Так почему он оказался забыт? Даже народ его родной планете, Альдераана, казалось, потерял к нему всякий интерес. Власть постепенно утекала из его рук, ушла народная любовь. Кого в них видят простые люди? Террористов, как смело заявляет главнокомандующий имперской армией? Героев-освободителей из древних сказок?       — Мы боремся за народ Галактики. Мы боремся против диктатуры и тоталитаризма, — не раз говорила своим громким, чуть визгливым голосом Мон.       Так ли им, простым людям, нужна Республика? Может быть им кажется, что все это простая игра политиков, ни коем образом их не касающаяся? Нет, Бейл отмахнул сомнения. Вера в демократию — это все, что осталось у него. Все они слишком противятся изменениям. Бейл, Мотма, Иблис… Они боятся. Чем выше заберешься, тем больнее падать. Несколько лет назад они были на вершине власти, и вот теперь они в самом низу. Решение одного человека полностью перевернуло их жизни. Палпатин захотел — Палпатин сделал. Столько ошибок, столько неверных решений. И вот где они оказались.       Все наиболее фатальные решения было приняты почти единогласно. Единогласно Палпатина избрали канцлером (так еще и с подачи Амидалы), единогласно весь Сенат проголосовал за создание Первой Галактической Империи. Пусть в душе Бейл и Мотма противились этому, но на деле их поднятые руки твердо держались в воздухе.       Может быть, тогда стоило проявить капельку храбрости и отказаться, не поднять руку. Если бы так сделали он, Мотма, Иблис, Джа-Джа и некоторые другие, то остальные политики бы за ними потянулись. Но этого не было.       Теперь они незаконными путями пытались вернуть себе власть, так чем они лучше Палпатина? Нет, так нельзя думать. Работа, которую делал Бейл последние двенадцать лет не предусматривала сомнений. Стоит только задуматься, оглянуться назад, и все убеждения и надежды рассыпаются, как карточный домик. Постепенно подламывается нижняя карта и все строение ошеломляющие быстро падает на землю. Одно неосторожное движение и все рушится. Поэтому надо гнать сомнения прочь, не дать им завладеть разумом.       Бейл не был бездумным фанатиком. Ему было кого терять, любимая жена Бреха и, пусть и не родная, дочь Лея. Они зависели от него, и если Бейл окончательно попадет в немилость, то последствия коснутся их всех.       Лея… Вот до чего они опустились! До воровства у родителей двух младенцев. Дочь и сын старой подруги, Падме, и… Бейл не знал наверняка, кто был их отцом. Им был некто, прячущийся за глухой маской Дарт Вейдера. Это мог быть кто угодно. Базы данных были отлично подчищены, и личность второго человека в Империи оставалась неизвестна никому.       Прочь, прочь сомнения.       Бейл оторвал взгляд от бессмысленных строчек отчетов и посмотрел на диван, где, свернувшись калачиком, спала Лея. Она прижала коленки совсем близко к груди, обхватив их руками. Во сне она казалась совсем юной и маленькой. Сама Лея буквально час назад ворвалась в кабинет Бейла с безумной просьбой взять ее в центр Империи. В самой просьбе не было бы ничего особенного, если бы не Вейдер, разыскивающий детей. Бейл не знал, как объяснить Лее, что дело вовсе не в ней, а в главкоме Империи. Для этого пришлось бы уйти слишком далеко назад, произнести в слух то, о чем опасно даже думать.       — Ты считаешь меня слишком маленькой, да?       — Вовсе нет, Лея. Но есть обстоятельства, из-за которых исполнить твое желание невозможно. Ты ведь знаешь, какой ужасный человек Вейдер? — Бейл чуть запнулся на имени, но Лея этого не заметила.       — Да, пап, но ты же сам постоянно бываешь в Сенате. Так в чем различие? Рано или поздно я тоже стану сенатором. Какая разница? Годом раньше, годом позже?       — Для меня это имеет значение, Лея!       Видимо что-то такое было в лице Бейла, и Лея не осмелилась продолжить.       С тех пор прошло много лет. Лея стала сенатором, смело выступающим против Империи. Их опасения оказались напрасны. Вейдер не узнал в ней дочь Падме. Но к лучшему ли это?       Бейл Органа сидел за датападом и, задумчиво смотря на экран, печатал:       «Когда-нибудь, Лея, ты возможно возненавидишь меня. За то что скрыл правду, за то, что врал все эти годы. Но также ты поймешь, что я делал это для тебя. Я хотел, чтобы ты жила в свободном государстве, не знала несчастий. Но это невозможно, девочка моя, не с твоим наследством. Знаешь, последнее время я все чаще думаю о том, что же мы все делаем. И к какому финалу это приведёт. Иногда я смотрю на тебя, Лея, и мне страшно. Страшно по многим причинам. Ты можешь сыграть любую роль во всем этом, и я боюсь, что ты станешь жертвой, или жестоким кукловодом. Перед тобой открыты все дороги, ты можешь добиться всего, чего захочешь. Возможно, воспитать тебя в ненависти к Империи, к родному отцу было неправильно. Я совершил много ошибок. Я приложу все усилия, чтобы ты их не повторила. Лея, я тебя…»       Прогремел взрыв, и планета рассыпалась космическим мусором.