В этом августе

В левой части полицейского участка, где сидит Чонгук, особенно шумно и многолюдно. Он успевает только ноги убирать каждые пару минут, чтобы о них не споткнулись люди, которые идут очень быстро и не имеют возможности нормально разойтись в узковатом коридоре, между стульями и кулерами с водой. Женщины, мужчины, пожилые люди, некоторые из которых с тростями: полицейские уделяют внимание каждому, общаясь вежливо, успокаивая. По-крайней мере, так видит Чонгук. От такого напряжения и суматохи начинает пухнуть голова, покалывать в животе. Чонгук не думал, что задержится здесь надолго, и на мгновение прошибает мысль, что придётся просидеть ещё. Но вскоре за серой дверью ему слышатся приближающиеся голоса, и подросток подтягивается на стуле, сжимая куртку сильнее. Он прислушивается, а после со вздохом прижимается к спинке стула, скрещивая руки на груди и понимая, что никто выходить не собирается. В участке, несмотря на уют и доброжелательность полицейских, чувствуется особая, очень давящая атмосфера, из-за чего не хочется интересоваться деталями. Не хочется вообще привлекать к себе внимание. При виде мрачных лиц, страха, отчаяния и злости, при взгляде на серьёзных сотрудников в форме ощущается лёгкая дрожь в ногах. Семнадцатилетний Чонгук здесь не потому что правонарушитель или бунтарь, он просто обычный свидетель. Вместе с Хосоком, который всё ещё сидит за серой дверью. Они ведь могли не находиться здесь вовсе, в окружении, может быть, действительно опасных преступников. Чонгук с интересом фантазирует, как бы оно было, по-другому, если бы они просто прошли мимо. Но когда Чонгук стал свидетелем пьяной потасовки далеко за клубом, мимо которого они шли в сторону кафе, то среагировал неожиданно для самого себя. Он с самого начала не ощутил желания и необходимость пройти мимо, как и Хосок. Конечно, справиться с крепкими мужчинами в стадии алкогольного безумия почти не представлялось возможным для подростков. Хосок поначалу потянул его в сторону, а после крепко вцепился в руку и шепнул в самое ухо, наклонив к себе: — Полиция? Чонгук бездумно кивнул, трясущейся рукой залезая в карман куртки. После неловкого и короткого разговора с полицией, они подошли поближе, спрятавшись за куском бетонной стены. Драка незнакомцев уже не была такой ожесточённой, один оттолкнул другого в сторону. А после между ними и вовсе начали проступать зачатки диалога, будто мужчины пытались договориться о чём-то, но Чонгук никак не мог взять себя в руки. Когда патрульная машина спустя недолгое время показалась у разрушенных ворот, Хосок не сдержал облегчённого выдоха и выскочил из укрытия. В участок, куда всех доставили, Чонгук поначалу струхнул, подумал, что их могут оклеветать озлобленные мужчины, а офицеры — не поверить их испуганным и торопливым показаниям. Но всё прошло хорошо не только из-за признания вины протрезвевшими дебоширами, но и благодаря показанию третьего свидетеля, который увидел подозрительных, по его мнению, людей, выходящих из клуба, слышал их агрессивные разговоры и попытки начать конфликт прямо у заведения. Чонгук, смотря на этого довольно пожилого мужчину, удивился, что тот в одиночку дошёл до пустыря, не испугавшись, но только растерялся и не сразу подумал о вызове патруля. Около получаса назад приехала мама Хосока, которая сразу же зашла в кабинет вместе с ним, а Чонгук своих родителей и не ждал. Старший офицер, заинтересованный в деле, предлагал вызвать кого-нибудь из взрослых, но парень мотнул на это головой. Родители бы не смогли приехать в любом случае, а раз ситуация не такая критичная, то и волновать их не было смысла. Хотя мама Хосока, наверное, рано или поздно сообщит им об этом лично. Чонгук постарается найти в себе сил признаться раньше. Его опросили первым, а когда Хосок зашёл в кабинет, с испуганным лицом и сжатыми кулаками, — Чонгук улыбнулся, хлопнув по плечу. Он и сейчас пытается держаться, посматривает на дверь кабинета с белой табличкой «Чон Хон Ли». А после его внимание полностью задерживается на двух мужчинах, выходящих из-за угла. При взгляде на одного из них Чонгука начинает потряхивать изнутри, бросает в жар. Он пытается успокоиться, сжимает куртку изо всех сил, прижимая к груди. Мужчины обмениваются рукопожатием, и один из них, из-за которого у Чонгука случился лёгкий ступор, садится на низкое, крашеное в белый кресло у стены. Короткая и простая тёмно-каштановая причёска с прямой растрёпанной чёлкой, кожа от коридорного освещения и белых стен кажется тоже очень светлой, чем есть на самом деле. На нём расстёгнутая синяя парка, под ней — серый свитшот с причудливым абстрактным рисунком. Август в этом году выдался слишком прохладным и дождливым, затронул многих, и Чонгук неосознанно скребёт ногтями по своей куртке, понимая, что она намного плотнее чужой одежды. Он видит усталость на лице мужчины, которая отражается в напряжённом лбе и закрытых глазах. Тот слегка сдвигается вниз, расставляя ноги и дёргая головой, а его глаза открываются ровно в тот момент, когда Чонгук тянется рукой ко рту, прикрывая зевок. Они смотрят друг на друга пару секунд, потому что Чонгук резко отворачивает голову, опуская взгляд на свои кеды. Внутри окатывает жаром от неловкости, и он потирает пальцами тонкую обивку стула. Нужно лишь подождать некоторое время, пока другой человек точно так же отведёт взгляд и вернётся к своим делам, прежде чем снова почувствовать себя увереннее. Чонгук постоянно держит это правило в голове, и от этого беспокойство понемногу уходит. Он удобнее устраивается на кресле, укладывает куртку на колени, глядя на зеркало, вбитое в стену. Несмотря на то, что он чувствует испуг, его лицо не красное, как частенько бывает в таком случае, глаза не расширены. Он похож на простого растерянного подростка, впервые попавшего в полицейский участок. Конечно, ситуация нетипичная и крайне волнительная, но в груди поскрябывает приятное чувство удовлетворения. Чонгук только сейчас, задерживая взгляд на своём взмокшем лбе и решимости в глазах, чувствует себя если не героем, то определённо кем-то похожим. Это очень вдохновляет, придаёт уверенности, и он слабо улыбается своему отражению, поправляя чёлку и поворачивая голову вправо. И с заминкой сглатывает, вновь налетев на взгляд господина Мина. Тот смотрит уже не так серьёзно, его поза всё такая же, только теперь он постукивает пальцами по подлокотнику, слегка сместившись в левую сторону. Он выглядит удивлённым, осматривает Чонгука, поджав губы, а после чуть кивает и улыбается. Улыбка не убирает усталость с лица, но выглядит живой, тёплой. И очень непонятной. Его лицо при любом ракурсе выглядит молодо, только взгляд будто утяжеляет, как и причёска. Ему уже явно за двадцать, и мысленно называть его парнем просто не получается. Чонгук думает о нём, как о мужчине. Взрослом, уверенном, при взгляде на которого в горле пересыхает, а туман в голове не даёт собраться. Чонгук хмурится на мгновение, сжимает губы. Улыбка определённо предназначена ему, и взгляд тоже обращён на него. Чон успевает только упереться ладонями на стул, как серая дверь распахивается, и взволнованный Хосок выбегает из кабинета. Он бегает глазами по коридору, а когда быстро находит Чонгука — тут же направляется к нему. — Фу-у-ух, — выдыхает он, опускаясь рядом и упираясь ладонями в колени. — Ну и жара там. — Это всё, что ты хочешь сказать? — спрашивает Чонгук скорее от растерянности и не отпустившего до конца волнения. — К-как всё прошло? — Рассказал всё, что было, объяснил ситуацию. Думал, ко мне не прислушаются, ведь я весь трясся, но после получилось взять себя в руки. Мама сначала совсем разошлась, будто это нас задержали, осматривала меня, — отвечает Хосок, смотря на кабинет, а после улыбается, приваливаясь к чонову плечу. — Но потом всё утихло, и она согласилась отойти в сторону. Я так благодарен ей за то, что она была поблизости, несмотря на все нервы. Не знаю, что делал бы там один. А ты молодец, хён, один справился, — говорит он, гладя Чонгука по спине. — Стрёмно было? — Только в самом начале. Хосок кивает, натягивает курточку, продолжая говорить про свои эмоции. Чонгук, конечно, слушает своего взволнованного лучшего друга, а самого дико тянет в другую сторону, посмотреть и убедиться, что ему всё не причудилось. И он осторожно кидает взгляд вправо. Господин Мин по-прежнему там, только сейчас медленно поднимается с кресла, разминая шею, а из кабинета, в котором был допрос, выходит старший полицейский и направляется к нему. Он высокий, рыжеволосый и очень располагающий к себе. Наверное, это тоже одна из причин, почему Чонгуку было в кабинете комфортно и спокойно. А после выходит инспектор, и на его удивлённом лице тоже виднеется тень улыбки. — Юнги-хён, мог бы и завтра прийти, мне не обязательно сейчас! — восклицает Чон Хон Ли, хлопая его по плечу. — Да ничего. Мне было несложно размяться. Голос низкий, хриплый, тягучий. От таких голосов либо в волну испуга бросает, либо вызывает дрожь возбуждения. Чонгук не может отвести взгляда, смотря на удаляющиеся фигуры, и только от лёгкого толчка в плечо приходит в себя. — Мама сказала, что мы можем подождать её на улице. Пойдём? Он кивает, расправляя куртку и опуская взгляд на ноги. Хосок дёргает застёжку-молнию и застывает на месте, резко опустив руки. — Ты чего? — хмыкает Чонгук, выправив капюшон и поднявшись с места. Снова кидает настороженный взгляд в сторону. Никого. Хосок мотает головой, а после, когда они выходят на улицу и спускаются по ступеням, шумно выдыхает и всплёскивает руками: — Это был тот, который в твоём кафе часто ошивается? Чонгук ведёт плечами, замедляя шаг, пихает ладони в карманы. — Не слишком вежливо говорить вот так… Но да, это он. — Да ладно тебе, я ведь всё ещё взбудоражен и на эмоциях, — хохочет друг. — Как думаешь, он связан с полицией? — спрашивает восхищённо и испуганно, перекрывая ему дорогу. — Хён? — А с виду вроде не похож, — неуверенно отвечает Чонгук. — В кафе я ни разу не видел у него полицейских вещей. — А ты много в полицейских понимаешь? — щурится Хосок, подаваясь вперёд. — Нет. — Вот и я не знаю, — вздыхает друг, пожимая плечами. — Может, он просто так зашёл. — Ну не в гости же, — задумчиво говорит Хосок. — Тем более, к старшему полицейскому и инспектору. Боже, а вдруг он что-то заподозрит, заявится в кафе и расскажет твоему управляющему, что тебя задержали? Вдруг он посчитал тебя преступником! — Мне всё равно, о чём он подумал, — отвечает Чонгук, прислоняясь спиной к машине семьи Хосока и скрещивая руки на груди. — В любом случае, я отстою свою правду. — Ну да, всё равно, — кивает Хосок, вновь щурясь и ехидно улыбаясь. — Поэтому смотришь на него так при каждой встрече. Любишь же его. — Я многими интересуюсь, — живо говорит Чонгук, хмурясь, а внутри от слов друга растекается жар. И всю дорогу до дома он никак не может успокоиться, вспоминая взгляд тёмных глаз, ленивую улыбку, плавные уверенные движения. И то, что мужчина не подошёл к нему и никак не обратился, могло означать многое. Например, что ему абсолютно всё равно, и он не посчитал необходимым выразить по отношению к нему, вполне знакомому, чуть больше, нежели улыбку. Чонгук не понимает, устраивает ли его этот ответ, отчего начинает злиться. Так глупо вышло! Глупо испытывать такую наивную и непонятную ещё симпатию ко взрослому, которого приходится видеть лишь пару раз в неделю.