В этом августе

Когда началась учёба, Чонгуку пришлось оставить подработку. Он отработал последние три дня в особенно тяжёлом состоянии. С утра до вечера в нём плескались грусть и апатия. Он старался улыбаться так же тепло и доброжелательно, упаковывал еду бережно и внимательно, а после, сидя в раздевалке и снимая форму, залипал в стену. Управляющий выказал разочарование по поводу его ухода и намекнул на то, что с радостью прибережёт для Чонгука место на следующие каникулы. Тот крепко обнял его на прощание в третий день и с пустой головой пошёл в сторону остановки. Его глодало не только грусть о конце хоть и недолгой, но насыщенной взрослой жизни, но и разочарование от того, что за эти дни он ни разу не встретил Мин Юнги. Тот не приходил в кафе ни в утренние смены, ни в вечерние, и если Чонгук поначалу не забивал этим голову, всё ещё медленно отходя от встречи в баре, то потом на него накатила тоска. Головой он понимал, что у взрослого человека и дела могли быть взрослыми, что с ним могло что-то случиться. Мысли о последнем были самыми страшными и гонимыми, и Чонгук пытался не склоняться к ним. А ещё он понимал, что кроме имени, фамилии и машины не знал об этом человеке ничего. Даже возраста. Не знал его профессию, в каком районе он жил, какие у него увлечения. Наверное, мужчина жил в Ёсане, раз он имел возможность прийти в кафе в будний час пик. Возможно, жил где-то рядом с Чонгуком. Только подросток на улице его никогда не встречал, хотя и тщательно высматривал. У него даже была мысль пойти в полицейский участок, где он увидел его впервые вне стен кафе, но после бурного восторга от идеи и обсуждения её с Хосоком, его горячий запал пропал. Прошло определённое время, и Чонгук узнал от Хосока, что старший офицер перевёлся в другой отдел. На расспросы друга, откуда он это узнал, Хосок резво перевёл тему, с ухмылкой намекая на свои связи. В тот момент Чонгук не особо зациклился на этом, ведь на него рухнуло понимание, что ему больше не к кому обратиться. Он не знал, как лучше подступиться к таким занятым людям и выслушают ли его, не посчитают ли подозрительным и не забросают вопросами. Каждый раз, проходя мимо участка, он порывался зайти, но разум подкидывал новые отговорки, и в итоге приходилось разворачиваться и уходить. А после накатила совсем уж отчаянная и злая мысль, что мужчине это надоело. Надоело приходить и разговаривать со смущающимся подростком, который при каждом удобном случае сбегал к стойке и не мог поддержать некоторые темы разговора. Чонгук даже задавался мыслью, могло ли в тот вечер четверга всё сложиться по-другому, если бы он согласился сесть в машину. Действительно бы Мин Юнги, расслабленный и особенно будоражащий сердце в тот момент, повёз его домой или это был обычный предлог. На что он рассчитывал, если бы Чонгук сделал выбор в его пользу. Может, после этого всё осталось бы как прежде, и они снова бы встретились в кафе на следующий день. Чонгук не имел ни малейшего понятия, но факт того, что между ними оборвалась тонкая и хрупкая нить связи, больно выжигал изнутри. Чонгук не перестал есть, не впал в депрессию: он просто не знал, что делать. Его первая, по-настоящему яркая влюблённость, превратилась в горькую бездну. Спрашивать совета он не хотел, даже у родителей, которые в этом плане могли оказаться понимающими. Они ведь были первыми, кому он робко признался в симпатии к мальчикам, и Чонгук допускал мысль, что они примут и его выбор. Только никак не мог собраться, и от этих метаний его изгрызала ноющая тоска. Первый день в школе стал маленьким спасением, ведь его проглотили тяжёлая и насыщенная программа, приятели и осознание того, что всё осталось прежним. Громкое, конечно, заявление, учитывая, что Чонгук ещё не определился со своими окончательными чувствами. К нему снова пришла мысль попытаться отыскать мужчину, вновь пройти теми же путями, возможно, сунуться в участок, переборов страх и неловкость. Чонгук не был готов смириться с такой разлукой, непонятной и очень обидной. Он ведь не чувствовал себя виноватым за то, что случилось, не чувствовал вину за своё опасение довериться окончательно. Но уйти в себя не дают сложные будни, и на следующий день, когда Чонгук возвращается из школы привычной дорогой, с ним случается неприятность. Он проходит мимо полицейского участка, заворачивает к узкой тропинке. Слева вдалеке уже виднеется железная дорога, небольшие сооружения рабочих, высокая и толстая труба завода. Чонгуку кажется, что запах промышленности пропитал всё вокруг. По-крайней мере, здесь не особо много прохожих. Чонгук мог бы свернуть к путям, срезать дорогу и оказаться дома намного раньше, но не смог: ещё издалека увидел нескольких мужчин в полицейской форме, стоящих рядом со шлагбаумом. Рядом стоят и рабочие в оранжевых куртках, а вдалеке гудит техника, двигается большой жёлтый кран. Вовсю идут работы, которые начались около двух недель назад. Чонгук стопорится, а после продолжает идти вперёд, стащив рюкзак с плеча. Не хочется привлекать излишнее внимание и, возможно, нарываться на расспросы. Ему не трудно пройти чуть дольше, к лестнице в проулок, к тому же, вполне тёплая погода располагает. Только, как назло, его решение оборачивается не в пользу, когда он на мгновение забывается. Чонгук оступается на предпоследней ступени, его пальцы соскальзывают с перил, и он больно ударяется о них локтём. В районе ступни вспыхивает ноющая боль, и Чонгук не сдерживает полустона, в панике и растерянности подтягиваясь выше. Он упирается отбитыми ладонями в грязный холодный асфальт, стискивая зубы. В ушах шумит, а в ноге вновь неприятно тянет при лёгком надавливании. Чонгук с трудом садится на выступ у стены, аккуратно пытается вытянуть ногу. От лёгкой нагрузки в ней вновь покалывает, и он сжимает колено, рывком вытирая выступившую слезу. Кое-как подтянув к себе рюкзак, Чонгук скидывает его рядом и трясущейся рукой лезет в средний карман. Несмотря на то, что рюкзак при падении грузно отлетел в сторону, телефон кажется целым. Чонгук судорожно ведёт пальцем по холодному экрану, пытаясь прибавить яркость, и после торопливого поиска нужного контакта ощущает прилив тревоги и надежды. — Хосок-и, — выдыхает он в динамик, прислоняясь затылком к стене, глотает вязкую, с металлическим привкусом слюну, — помоги мне. Мне кажется, я вывихнул ногу. Ступню. — Ч-что? Где ты? — голос друга кажется запыхавшимся и растеряным. — Чонгук! Чон молчит недолго, но пытается сформулировать свои мысли и не впасть в отчаяние. — Рядом с железной дорогой, где спуск до цветочного магазина. А ты, — Чонгук вздрагивает от особо сильного металлического стука вдалеке, — ты уже дома? Отвлекаю? — Я недавно только пришёл, — Хосок будто успокаивается, его дыхание приходит в норму. — Встать можешь? Ступня визуально в каком положении? Может, эм... Повернута не в ту сторону? — Нога болит, когда пытаюсь опереться на неё и дотронуться, — отвечает Чонгук, облизнув губу и склонившись над ногой. — Я в обуви, так что не могу понять… Не хочу снимать кроссовок. — Наверное, скорую нужно?.. — Вызовем, обязательно, — выдыхает Чонгук, крепко сжав пальцы. — Только пожалуйста, приди ко мне. Вдруг, что-то понадобится, а мои родители сейчас не могут приехать. Я позвоню им… — Не переживай об этом, хён, — твёрдо говорит Хосок, и Чонгук слышит громкие шорохи. — Конечно, я сейчас приду. Только не делай поспешных действий и не впадай в отчаяние. Я скоро! — Постараюсь, — Чонгук улыбается от облегчения и медленно опускает телефон. Он трогает ушибленное место, пытается снова встать, но в итоге грузно садится обратно, тяжело выдыхая. Три человека, которые прошли мимо за всё это время, посмотрели в его сторону без интереса и волнения. Только пожилая женщина остановилась у поворота и с серьёзностью на милом и вполне доброжелательном лице поинтересовалась, не нужна ли какая помощь. — Всё хорошо, просто ногу немного свело, — улыбнулся ей Чонгук, от волнения сдвигаясь в сторону. Его и разочаровывает и одновременно радует то, что люди не обращают на него внимания. Не зная, что им ответить и как заверить в своей безопасности, Чонгук предпочитает не вступать в диалог совсем. Он ждёт Хосока и крутит в голове все дальнейшие события: больница, диагноз, страх и непонимание, что делать дальше. Только его немного радует, что боль становится вполне терпимой. Наверное, от перелома он бы и вовсе не смог сидеть так спокойно, озираться по сторонам и прижимать к животу нетяжёлый рюкзак, размышляя о будущем. Только на выступе не слишком уютно, холодно и жёстко. Чонгук пытается найти удобное положение, подтягивается выше, рассматривая сколы на стене напротив, вслушиваясь в далёкие крики у рельс. — Чонгук? Он едва не прикусывает язык и резко вскидывает голову. Мин Юнги, растерянный и удивлённый, стоит у арки и смотрит на него. На нём синяя парка, в руке небольшой тёмно-серый портфель, а на голове непривычно смотрится чёрная кепка с надвинутым на лоб козырьком. У Чонгука сначала щёлкает мысль, что он сильно ошибся и обознался, но по мере того, как мужчина подходит, сомнения постепенно утекают. — Здравствуйте, — тихо говорит он, отвернувшись в сторону и крепче сжав рюкзак. После всех его фантазий о том, как они встретятся, где и почему, реальность кажется слишком сумбурной. Наверное, потому что мужчина не отвечает привычной улыбкой, не потирает часы на запястье: эту привычку Чонгук запомнил на второй встрече. Мин Юнги приближается окончательно за несколько шагов и наклоняется к Чонгуку. — Что-то случилось? Тебе плохо? — Упал и ногу потянул, — отвечает Чонгук, запоздало поняв, что его тон очень похож на обиженный. Но он не держит на этого человека обиду, и собственная резкость не очень приятно отдаётся в груди. — Встать не можешь? — Мин Юнги опускается на корточки, и Чонгук судорожно сглатывает, качает головой. — Скорую не вызывал? Кого-нибудь из семьи? Чонгук вновь отвечает отрицанием, смотря на мужчину. Без щетины тот выглядит таким же красивым. Только, кажется на пару лет младше. Чонгук почти что засматривается в тёмные глаза, хмуро смотрящие из-под кепки. Почти что, потому что удаётся взять себя руки, едва мужчина поднимается и касается его плеча. — Я помогу встать, держись за меня. Но Чонгук в ответ на хватку дёргается, вновь садится на выступ и сжимает ладони в кулаки. — Куда? — Здесь недалеко травмпункт. Может, знаешь о нём. Я могу отвезти тебя, моя машина недалеко. — Не надо, — вздрагивает подросток, снова вырывая руку. — Я позвонил другу, он скоро придёт. — И вы пойдёте на своих двух? — хмыкает Мин Юнги, слегка сжав край чоновой куртки. — Такси вызовем. — Я с вас за дорогу не возьму. Ты мне доверяешь? Хоть немного? — Я не достаточно знаком… Не знаком с вами, чтобы идти. Как и в тот раз, — отвечает Чонгук, отвернув голову, но в животе приятно колет, когда Мин Юнги вновь кладёт руку ему на плечо. От него терпко пахнет хвоей и дымом. — Я не собираюсь тебя похищать, Чонгук. Как не собирался и в тот раз. Ты ведь не хочешь отморозить зад? — он наклоняется, потирает его плечо, шею и поправляет кепку. Открывает своё лицо, и Чонгук интуитивно рассматривает его. — Не бойся. Давай, вставай потихоньку. На ослабших ногах, одна из которых от движений ноет, дать отпор кажется трудным, особенно человеку, чья сила заметна через одежду. Чонгук не хочет биться: он хочет просто почувствовать спокойствие и безопасность. Он понимает, что не выдержит этого напряжения и растерянности в одиночку. Мин Юнги держит крепко и твёрдо, и на особо неосторожный, больше отчаянный и неуклюжий чонов рывок прижимает к себе посильнее, небрежно растрёпывает волосы Чонгука на затылке. Выдыхает в макушку: — Пожалуйста, успокойся. Не обижу. — Я просто... Мне неудобно. — Потерпи немного. От низкого голоса буквально в уши, у Чонгука печёт в груди, опускается до живота обжигающей волной. Он рад, безумно рад увидеть его, но в то же время испытывает острое чувство потерянности. Чонгук сжимает плечо мужчины крепче и спрашивает: — Как вы здесь оказались? — На работе скоро начнётся собрание, поэтому я подъехал раньше и захотел пройтись. Его голос спокоен, а сам он собран, держится уверенно, помогая Чонгуку перейти через высокий поребрик. «Работа?». На ум Чонгуку приходят несколько мест в округе, и это заставляет задуматься, и в голове мелькают варианты, отвлекают. Но едва Чонгук видит «Мазду», в этот раз чистую, коротко мигнувшую фарами от ключей в миновых пальцах, клубок нервов вновь стягивает органы. — Мне нужно позвонить родителям, — говорит Чонгук, с его помощью сойдя на тротуар. За весь их путь его здоровая нога затекла, как и спина, а левая рука, сжимающая плечо мужчины, то и дело соскальзывала с куртки. — Сейчас позвонишь. Чонгук сглатывает, когда перед ним открывают дверь, и упирается ладонью в крышу машины. Его не пытаются затолкать силой или словами, наоборот — Юнги гладит его шею, плечо, сжимает ладонь. — Мой друг скоро должен придти. Я звонил ему недавно, — говорит Чонгук, смотря на знакомую белую подвеску. — Тогда подождём его, — кивает Мин Юнги и отступает на шаг. Чонгук, готовый в любую секунду подорваться, медленно опускается на переднее сиденье, выставив ноги на улицу. Он смотрит на тяжёлые ботинки господина Мина, его брюки и руки. И в этот момент замечает содранную кожицу возле костяшек и на ребре ладони. Замечает и замирает, перестав ёрзать. Он задумывается, в связи с чем такое может быть: случайного самостоятельного повреждения или по неосторожности другого человека. А может, от самой настоящей драки. Чонгук крепче стискивает колени, отклонившись назад. — Что-то не так? Юнги усмехается, а после обходит машину. Он не закрывает свою дверь и заводит двигатель. — Можно мой друг поедет с нами? — тихо спрашивает Чонгук, не поворачиваясь. — Мне показалось, мы и ждём его, — с улыбкой в голосе отвечает Юнги. — Да? — Угу. Чонгук растерян, смущён и ещё не до конца спокоен. Зато когда в кармане начинает вибрировать телефон, а у кирпичного и полуразрушенного здания через дорогу появляется Хосок в ярко-жёлтой куртке — Чонгук судорожно вцепляется в дверь машины и подтягивается, крикнув: — Хосок-и, я здесь! Когда друг быстрым шагом подходит ближе, он замечает резкую смену эмоций на его лице: от испуга до удивления, а после Хосок улыбается, выдыхая. — Здравствуйте, — кланяется он. — Меня… Меня зовут Хосок. Я друг Чонгук-хёна. — Привет. Залезай. Чонгук замечает, какими глазами друг смотрит на машину, как его рот приоткрывается, а руки заметно боятся дотронуться до чего-нибудь. Но вскоре он ему широко улыбается и медленно встаёт, открыв дверь посильнее. — Я сяду сзади, — торопливо говорит он, обернувшись. Мин Юнги осматривает его и кивает, дёргая ремень безопасности. — Конечно. Чонгук садится, плотно захлопывает дверь и тут же тянется к Хосоку, в его объятия и слабый яблочный запах. — Прости, что больше не позвонил. — Всё в порядке. Ну как, очень больно? Чонгук жмёт плечами, устраиваясь поудобнее. Он кидает быстрый взгляд на господина Мина и, ловя ответный, качает головой. — Не могу понять. Когда не шевелю ею — полегче. — До травмпункта доедем минут за десять, — говорит Мин Юнги, выруливая на дорогу. Они собирают несколько светофоров, и на очередном Хосок, увлечённо рассказывающий расслабившемуся Чонгуку о своих будущих занятиях на гитаре, внезапно резко замолкает. В этот момент Мин Юнги одной рукой открывает бардачок, убирает туда сложенный вдвое серый пакет, а на второе сиденье кладёт кепку. Чонгук мельком кидает взгляд на его руки и поджимает губы, поскрябывая по сиденью. А Хосок восклицает, передвигаясь ближе к водительскому месту: — Вы полицейский? Удостоверение... Опешившему Чонгуку кажется, будто все мысли выбиваются от этих слов, и он быстро передвигается к взбудораженному другу. — Да, — кивает мужчина, обернувшись к ним. — Серьёзно? — удивляется Чонгук, чувствуя слабость в пальцах. — Полиция?.. — А что такое? Там действительно моё удостоверение, — мужчина дёргает рукой к бардачку. А после смотрит на Чонгука пристально и внимательно. — Посмотри, если хочешь. — Не нужно, — отвечает тот, потирая грубую ткань джинс. Полиция. Этот человек на самом деле работает в полиции. Такая, вполне не сверхъестественная правда, вызывает наплыв смешанных чувств. Конечно, такое предположение звучало ещё давно, но только сейчас Чонгук окончательно это принимает. — Недавно я прошёл необходимую подготовку и стал старшим в своём отделе. — Вы давно работаете? — спрашивает Чонгук. — Около четырёх лет, — ровно и спокойно отзывается мужчина, не повернув головы. Чонгук слабо кивает. Похоже, что-то встало на свои места. По крайней мере он понимает, что одной из причин отсутствия Мин Юнги в кафе могла стать трудная работа. Работа в полиции. Щекочущее чувство в животе мешает сосредоточиться, потому что мысли Чонгука то и дело уплывают не туда. Он представляет полицейскую форму и кабинет, документы и оружие. Полицейскую машину, со значками и красивую, которую водит Мин Юнги. Мин Юнги в полицейской форме и с оружием. От этих мыслей Чонгук неловко дёргает ногой, и в области лодыжки вновь простреливает неприятной болью, отчего он замирает, сползая по сиденью. В травмпункте его принимают четвёртым. Приятная и располагающая к себе женщина разговаривает доверительным тоном и во время пальпации, и во время рентгена. Пугающий в воображении сильный вывих не подтверждается, и травму фиксируют как небольшое растяжение связок. Самое распространённое повреждение голеностопа. Чонгуку накладывают эластичный бинт, консультируют по поводу холодных компрессов и обезболивающих гелей, и из кабинета он выходит в приподнятом настроении. Точнее сказать, выпрыгивает, поддерживаемый Хосоком. Он садится на скамейку и слегка потягивается, скашивая взгляд влево. Мин Юнги стоит с их куртками возле автомата с напитками и снэками. Чонгук словно в тумане, и только лёгкая пульсация в ноге отрезвляет. Он не хочет ни есть, ни пить, но когда Мин Юнги подходит к ним и протягивает по сырной булочке — кланяется и улыбается, чувствуя приятное тепло в груди. — Спасибо. На улице накрапывает дождь, и тёмные разводы на асфальте простираются до проезжей части. Чонгук спускается со ступеней, поддерживаемый с двух сторон, и в один момент не сдерживает смешка: почему-то выглядит всё это довольно комично. Он глубоко вдыхает, чувствуя слабый запах горячего шоколада, потирает висок, на который попали холодные капли. В машине атмосфера теперь другая. Возможно, потому что за время поездки Хосок обосновался и сейчас уже не стесняется расспросов, внимательно слушает и, кажется, забывает про Чонгука, поэтому тот со вздохом откидывает голову на спинку. Вспоминает, слова Хосока о том, что ему в течение часа нужно быть дома. От этого настроение медленно, но ощутимо скатывается. — Что такое, хён? Болит? — друг быстро трогает его за плечо. Чонгук облизывает губу, краем глаза заметив, как Мин Юнги быстро печатает в телефоне. Тот вскоре поднимает на него взгляд, убирая смартфон в карман, и вопросительно дёргает бровью. От его взгляда, живого, острого и будоражащего, по телу проходит судорога, скапливаясь в животе. — Болит, — наконец отвечает он, опуская взгляд на минову шею. — Очень. На самом деле почти не болит, только слегка ноет, но от обеспокоенного вида мужчины бросает в слабую дрожь. Слишком приятную, чтобы не захотеть испытать её вновь и не приврать. Хосок гладит его по плечу, подпихнув к руке упаковку с чипсами, и Чонгук чувствует тепло от этого. А ещё напряжение по мере того, как они приближаются к перекрёстку — к дому Хосока. — Значит, вы теперь главный в своём отделе? — возбуждённо спрашивает Хосок, прожевав булочку. — Просто вы выглядите молодо, а уже достигли такого звания. — Мне двадцать пять, — отвечает Мин Юнги, переключая скорость и становясь в правый ряд. — Я, будучи простым офицером, проходил углубленное изучение на курсах при академии. В нашем участке достаточно людей рангом повыше, кому едва исполнилось тридцать. — А-а, здорово, — тянет Хосок и улыбается. «Двадцать пять» — зависает Чонгук. Была ли такая разница в возрасте, как у них слишком большой? У Чонгука нет настолько взрослых знакомых, не считая друзей семьи. Конечно, он понимал, что этот человек старше его, но от точной цифры внутри он чувствует уверенность: теперь он знает чуточку больше. Двадцать пять. А выглядит он намного моложе, и голос у него хоть и с хрипотцой, но тоже молодой. — А моему хёну скоро восемнадцать! — восклицает Хосок и, поймав взгляд Чонгука, ухмыляется. — Хороший возраст, — отвечает Мин Юнги. — Наверное, — выдыхает Чонгук, переводя взгляд на дорогу за стеклом. Плотный поток машин. — Когда день рождения? — Первого сентября. — Понятно. Осталось не так много времени, чтобы подготовить хороший подарок. Но можно постараться, — кивает Юнги, а у Чонгука в груди вспыхивает пожар. В миновых словах он слышит намёк, неожиданный, но до жути приятный. Когда они останавливаются, а Мин Юнги отвечает на телефонный звонок, — Хосок тянется к Чонгуку и крепко обнимает его, потирается о висок. — Хён, не отчаивайся и соблюдай покой. — Конечно, — улыбается Чонгук, похлопав по его спине. Никак не хочется отпускать его и оставаться один на один с мужчиной. Нет, не из-за страха, а от другого, не менее серьёзного чувства. — Всё… Всё будет нормально? — Хосок отодвигает его за плечи и чуть хмурит брови. — Прости, что оставляю вот так. Может… Может я могу как-то помочь? — спрашивает шёпотом. В его глазах блестит решимость, но и заметное волнение. Он кивает вбок, и Чонгук понимает его вопрос. — Нормально. — Тогда спишемся позже. Чонгук сжимает ручку двери, когда начинается плавное движение, и утыкается взглядом в свои колени. Только спустя некоторое время и два светофора до него окончательно доходит, что он находится рядом с нравящимся ему человеком. Чонгук в его машине, дышит его одеколоном, и едут они к чонову дому. По крайней мере, ему так кажется, пока на очередном знакомом повороте машина не сворачивает направо, на узкую дорогу с рядом низких кустов по тротуару. Чонгук отводит взгляд от упаковки влажных салфеток в углу сиденья и сдвигается к двери, растерянно переводя взгляд с лобового стекла на панель приборов, а после на Мин Юнги. Тот опережает вопрос, быстро переключив скорость и мотнув головой. — Не часто здесь ездишь? — Не часто. А почему вы так подумали? — спрашивает Чонгук. — Твой взгляд говорит о многом. — Просто подзабыл дорогу. Только после того, как они выезжают на центральную улицу, у Чонгука получается успокоиться. И он даже смелеет, а ещё изнутри поднимается любопытство по поводу одной вещи. — Можно посмотреть ваше удостоверение? — быстро и ровно спрашивает Чонгук, выпрямившись. И теряется на мгновение от мягкого, обалденного смеха. — Такому серьёзному тону трудно отказать, — прочистив горло, говорит мужчина и тянется к бардачку. А после, когда Чонгук подрагивающей рукой берёт документ, более тихо добавляет: — И не хочется. Чонгук едва кивает, аккуратно разворачивает удостоверение и открывает. Должность, возраст, район участка и стандартная фотография, на которой у Мин Юнги зачёсаны волосы. Как Чонгук и предполагал, светлая полицейская форма очень идёт мужчине. Чонгук гладит гладкие страницы, ещё раз перечитывает информацию, и так и не выпускает удостоверение из рук, пока они не приближаются к арке, за которой простирается двор и детская площадка. — Дальше парковки нет! — восклицает он запоздало. — Можете здесь… Мужчина кивает, плавно сбавляя скорость и заруливая на свободное место возле поребрика. Шум двигателя стихает, и в салоне от этой тишины очень непривычно. Чонгук чувствует острый прилив волнения, пихает документ Мину в руки и слегка подаётся вперёд. — Можно мне сесть на переднее сиденье? — Конечно. Мин Юнги ничего не спрашивает, и Чонгук как можно быстрее, но аккуратно, вылазит из машины. Он глотает прохладный воздух и опускается на сиденье. — Боль не стихла? — Мин Юнги разворачивается к нему, дёргая застёжку-молнию и обнажая воротник рубашки. — Стихла. У мужчины расслабленные взгляд и поза, только в чертах лица на секунду мелькает настороженность и задумчивость, когда он кивает. Чонгук не находит в себе сил попрощаться, вообще выйти из машины. Но находит силы смотреть прямо в глаза напротив и не подавать признаков того, что он ожидает чего-то. А ожидает Чонгук многое. Понимает, что не сможет прямо сейчас требовать объясниться, спросить о том, только ли из-за работы господин Мин не приходил в кафе, почему вёл себя с ним, как с близким, если не планировал говорить о каких-либо намерениях. Он понимает, что его влюблённость — его проблема, ведь сам он никогда даже намека не давал о своих чувствах, только… Только Чонгук простой подросток с огромным горячим и чувствительным сердцем, красочным миром перед глазами и надеждой. Такой сильной, болезненной, за которую не страшно и не стыдно. Подросток, которому уже невтерпёж молчать и сидеть здесь, в миновой машине и вдыхать его одеколон. Но не успевает Чонгук и развернуться, как мужчина неожиданно опускает руку на его плечо, проводит до запястья и сжимает ладонь. Его рука прохладная и твёрдая, приятная, а хватка довольно крепкая. — Чонгук, — говорит Мин Юнги ему, от неожиданности вжавшемуся в дверь, — я испытываю к тебе симпатию. Ты мне нравишься. Со второго дня, как мы встретились, ты привлёк моё внимание. А после я наблюдал за твоей работой, твоими эмоциями, и меня тянуло ещё сильнее. Трудно всё объяснить и это может показаться спонтанным, но... Фу-ух, — он прикрывает глаза, потирая подбородок. Чонгук поначалу впадает в ступор, а после лёгкий смешок срывается с губ. Нервный смешок от прокатившихся по позвоночнику дрожи и шока. — Нравлюсь? — Нравишься. Как ты воспринимаешь это? — Юнги наклоняется ближе, оперевшись плечом на кресло. — Что чувствуешь после этих слов? — Вы неожиданно пропали, перестали приходить в кафе, а теперь появились и… И так… Так говорите об этом! — изумляется Чонгук, не в состоянии переварить это признание. — Но ты сам не захотел связи, а сегодня зачем-то сделал вид, словно впервые услышал о моей профессии. Ты правда испугался? — Но сегодня я действительно услышал об этом впервые. От молчания и чужого взгляда окатывает тревогой, и Чонгук ведёт плечом, отводя взгляд: — И как я мог с вами связаться, если вы исчезли? — Чонгук, ты хорошо проверил ту тетрадь, которую я отдал в четверг? — мужчина вновь наклоняется к нему, вынудив поднять на себя взгляд. Его голос напряжён и полон ожидания. — А? — подросток сглатывает, и мысли молниеносно переносятся в тот день. — Конечно, я ещё писал в ней. — Я вложил туда небольшой листок со своим номером и коротким сообщением, на вторую страницу. Я написал кем работаю, чтобы не вводить в заблуждение и как можно скорее поставить тебя в известность. Мне казалось, ты смотрел на меня со страхом и мог подумать что-то не то, может, стал догадываться. Но ты не позвонил, не ответил ни в тот день, ни на следующий. Конечно, у меня была определённая догадка по этому поводу, я думал, что ты воспринял эту записку как давление. Но в тот момент я лишь хотел предоставить тебе этот выбор. — Наверное, листок выпал тогда, — сиплым голосом отвечает Чонгук, с холодом в животе вспомнив, как в тот вечер ветер едва не выбил тетрадь у него из рук. Боже. Мин Юнги оставил ему свой номер, и Чонгук мог быть в курсе всего ещё несколько дней назад. А вместо этого его съедала тревога и сильный страх. Чёртова несправедливость. — И я вас не боюсь. Вы мне тоже нравитесь. Я пытался вас найти всё это время, даже хотел пойти в полицейский участок. Мин Юнги застывает, ослабив хватку, а после зарывается рукой в волосы. С его губ срывается короткий стон, а после Чонгук видит тёплую улыбку. — Чёрт возьми, это неожиданно. И приятно, — Мин Юнги наклоняет голову, и в его глазах появляется огонёк, хмурый лоб разглаживается. — Чонгук, ты уже был в отношениях? Чонгук качает головой. — А со мной хочешь? — Хочу. — Почему? Мне казалось, ты не подавал вида. Может мне… — Хотите знать, почему нравитесь? — хмурится он, уловив определённый подтекст. — Или хотите сказать, что я несмышлён и неопытен, чтобы говорить о таких чувствах? Что это не серьёзность? — Ни в коем случае, — тут же отвечает мужчина, вновь трогая его ладонь. — Только если ты сам не считаешь это запутанностью. — Я просто был напуган, а теперь удивлён, что… — Чонгук теряется, чувствуя прилив жара к щекам, и нервно подаётся вперёд, глубоко вдохнув. — Я удивлён, что вы гей и тоже испытываете ко мне чувства. Я очень рад. — Назовём это недопониманием? — усмехается Мин, прикрыв глаза. — Боже, это надо было так… Хей, — он тянется к опустившему голову Чонгуку и сжимает его руки, — не переживай, Чонгук. Всё хорошо. Ты должен с самого начала чувствовать себя комфортно. Ну, начиная с этого момента могу пообещать тебе это. Чонгука буквально вжимают в крепкое тело, поглаживая поясницу и спину, рвано дышут в висок. Чонгук сжимает руки за крепкой спиной, жмурясь. Нога слегка ноет, но последнее, что он хочет сейчас — прекратить это. Практически под окнами квартиры, в тёплой машине и на мягком кресле — сейчас он впервые за несколько дней чувствует настоящие спокойствие и радость. — Я хочу вас поцеловать. Юнги немного отстраняется, смотрит похожими на затягивающий омут глазами и улыбается. Чонгук касается его щеки, с дрожью в животе ощутив едва пробивающуюся щетину, и одним движением приближается. Поцелуй в уголок губ выходит быстрым, небрежным, но точным. Чонгук протяжно выдыхает, когда мужчина растрёпывает его волосы и снова прижимает к себе. — Хей, всё будет хорошо. У Чонгука этот поцелуй первый, а от того он до сих пор ощущается таким сладким, трепетным и волнительным. Идеальным.