Оставаясь

Тишина вперемешку с обволакивающей со всех сторон темнотой, усмиряла и в то же время удушала, заставляя давно затерянные или просто хорошо спрятанные переживания подняться из самых недр души. Неяркий свет керосиновой лампы мягко падал на кожу, придавая ей приятный оранжевый цвет. Черты лица были столь хрупкими, лишенными резкости, от чего даже тень, бархатно падая на них, казалось, не могла исказить. Стоя в дозоре, Петра часто погружалась в свои мысли, в одиночку наблюдая за горизонтом, думала: что в мире движет человеком, дает силы не отступать от своей цели, падать, подниматься, падать и снова двигаться вперед? Она была уверена, что это вера – вера в светлое будущее, в своих товарищей. Неугасающая, живущая внутри, и каждый день указывающая верное направление. За столько времени она помогала девушке вырастить в себе непоколебимость, решительность, создать внутренний стержень. И, вероятно, жизнь была бы проще, будь одной лишь веры достаточно. Но что-то было еще. Что-то нерушимое, незыблемое. Девушке вспомнился определенный человек. Ее капитан, словно маяк для одинокого и заблудшего в непроходимом шторме судна, столь ценный, такой нужный, вечно находящийся впереди. Свет от него всегда указывал верный путь. Ночь все сгущалась. Тусклые звезды в беспросветной тьме на небе приковывали к себе уставший взгляд. Летние ночи уже несколько дней как сменились на чуть прохладные, и лишь все еще теплый ветер, раздувавший рыжие пряди, напоминал о стоявшем времени года. Убрав волосы за уши, разведчица боковым зрением уловила второй приближающийся огонек, рассеивающий ночь точно в подтверждение ее недавним мыслям: свет всегда исходит от капитана. По неспешному, скорее даже ленивому шагу мужчины, глазам, смотрящим будто сквозь, можно было понять, что тяжесть дня, ушедшего несколькими часами ранее, мучительно продолжала его преследовать. Леви оставалось проверить последний пост, и если ситуация в норме – отпустить дозорного, который после сможет получить лучшее лекарство от этой ночи – сон. – Все в порядке здесь? – Спросил, попутно кивнув в ответ на отданную честь подчиненной, ставя лампу рядом с чужой и облокачиваясь на каменную ограду. – Да, капитан. – Тогда можешь идти. Мужчина смотрел куда-то вдаль, темные волосы спадали на лицо. В глазах появлялась пелена: просто опускать, поднимать веки уже было недостаточно. Силы все также оставались во вчерашнем дне. Возможно, поэтому он не сразу заметил, что девушка осталась рядом. Янтарные глаза никак не могли оторваться от фигуры перед собой. Она знала, что Аккерман устал, но все равно продолжала стоять вблизи и восхищаться: даже сейчас он смотрел прямо, не поднимая глаза на небо и, тем более, не опуская. Лишь вперед. – Чего интересного увидела? Спокойный мужской голос отрезвил сознание, от чего глаза рыжеволосой девчушки от неожиданности на мгновение чуть округлились и тут же вернулись в правильное положение, встречаясь с прямым взглядом капитана. Она непринужденно покачала головой, подарив искреннюю улыбку, вставая рядом. Леви было комфортно от ее близости. Он был благодарен, что разведчица всегда не задавала лишних вопросов, не мельтешила, понимая его без слов, и, возможно, сейчас за то, что не уходила. Петра ценила такие редкие моменты уединения с капитаном. Через них всегда хотела стать ближе, узнать чужое прошлое, мысли, причины, желания. Рал было недостаточно его наружности – сердце стремилось к большему. – Сегодня тусклые звезды. Не такие как обычно, – она оперлась на локти, чуть запрокинув голову. Теперь была очередь Аккермана внимательно рассматривать девушку. Он находил ее лицо намного интереснее каких-то светил. Заправленная челка растрепалась, огонь в глазах, с которым мужчина встречался каждый день, в данный момент едва проглядывал из-за недостатка сна. Видел маленькую царапину на ее подбородке, как голую кожу на шее ласкал ночной воздух, от чего голова шла немного кругом, а собственные губы ощущали недостаток влаги. Петра заметила бы неприкрытый чужой интерес, опасный блеск в глазах капитана, если бы вовремя повернула голову. – Не вижу разницы. – Просто не часто смотрите на небо, вот и сравнить не с чем, – само вырвалось, а осознание пришло после. Мужчина чуть выгнул бровь и развернулся всем корпусом к подчиненной. Петра видела его уставшую позу, говорящую о измученном теле и ноющих мышцах – ей искренне хотелось послужить поддержкой, облегчить его ношу, отвлечь. Леви хмыкнул. Ему нравился характер Рал. Нравилось, что девушка могла ответить честно, иногда поспорить, а в нужный момент промолчать. Нравилось, что было легко. Не сомневался в ее верности. Видел восхищение в глазах, но о большем, почему-то, боялся размышлять. Рука легла на девичье плечо. – Иди спать, Петра, – та стояла, выдерживая чужой взгляд, не отворачиваясь. Ночь давалась тяжело. Разведчица устала сопротивляться внутренним ощущением, как бы ни старалась, от того решила сдаться. – Доброй ночи, капитан,– произнесла шепотом, нехотя отступая, скрываясь в темноте. Она не знала, что была одной из немногих, чье присутствие мужчине было необходимо. Не ко всем он был так внимателен. Не всем позволял приблизиться к себе и к своему сердцу. Рал считала, что имеет безответную преданность, а Леви знал, что та ошибалась. Оба довольствовались малым, только мужчина наблюдал издалека, а Петра действовала наоборот. В эту ночь не только она ощутила потребность в свете – Леви долго еще стоял на том же месте, пока не убедился, что необходимое тепло, которое он желал, исходило вовсе не от керосиновых ламп.

***

Каждая вылазка – тяжелые подготовительные дни, бессонные ночи и новые раны: сколько себя не готовь – все равно будет больно, сколько не думай – все равно неизвестно, какие из них будут глубже – телесные или душевные. Но одно очевидно точно – внимательно смотри по сторонам, проверяй УПМ и четко следуй приказам – тогда, возможно, тебе повезет. Для Леви Аккермана приказы были приоритетом. Исполняешь, значит, следуешь плану. Следуешь плану, значит, вероятность ошибок минимальна – их мужчина не приемлел. Сильные порывы ветра вместе с дождем осложняли возможность ориентироваться на местности, а туманность, казалось, была непроходимой. Бойцы были рассредоточены – вылазка подходила к концу, однако, оставалось разобраться с оставшимися титанами. Петра и Гюнтер держались позади обоза. Их задачей была защита военных-медиков и раненных до приближения к стенам. Рал вглядывалась в белую завесу то впереди, то сбоку от товарища. Он, в свою очередь, – назад и в сторону девушки. – Гюнтер! – Рал заметила фигуру вдалеке. – Десятиметровый на четыре часа! – Еще двое семиметровых движутся с восьми! Петра быстро повернула голову, взглядом меря расстояние до объектов – они были ближе. Для разведчиков в экспедиции одним из правил являлось избегание прямого контакта с титанами и уже после, по мере необходимости, их уничтожение. – Черт. Придется разобраться! – Я возьму на себя этих двоих! Ты смотри за первым! – меняя свое направление, крикнул Шульц. – Поняла! Все так же не отставая от телеги, девушка кинула короткий взгляд на удаляющуюся спину, почувствовала, как холодный сырой воздух прошелся по открытым участкам кожи. Снова посмотрела в сторону десятиметрового, оценила ситуацию. «Догоняет», – мысленно проконстатировала факт. Натянула один конец повода в нужную сторону, потом второй, придавливая его к шее лошади, наклонилась, переместила корпус. Животное поняло суть команды и приступило к выполнению. Петра воздействовала на бока лошади для ускорения темпа, меняя направление и решая «зайти» к титану сбоку. Ощутила два глухих удара от столкновения плотных тел с землей, означающих, что Гюнтер уже справился. Приблизилась к цели, прорвавшись сквозь туман, глазами нашла нужное место на ноге и привела в действие гарпунные захваты, после – газовый механизм, покидая седло. Погода ставила не в выигрышное положение. Девичье тело сталкивалось с сопротивлением ветра, от чего приходилось использовать двигатель УПМ по максимуму, применяя дополнительное ускорение. Вдруг разведчица услышала характерный звук, означающий лишь одно – газ вот-вот иссякнет: она знала, что баллоны были поменяны давно, но не рассчитывала, что тот закончится сейчас. План пришлось менять. Рал, воспользовавшись определенным отрезком времени, переместилась вокруг титана, цепляясь за его шею, применила спусковой крючок, догазовывая и молясь, чтобы остатков газа хватило. Лезвие встретилось с уязвимым местом, разрезая плоть. Гарпуны оставались зацеплены за шею, и девушка хотела смотать трос, чтобы ухватиться хотя бы руками за гиганта, так как все еще находилась в воздухе, Но баллоны уже были пусты. Падающее тело резко потащило за собой, меняя амплитуду движения Петры так, что она налетела прямо на голую землю. Очнулась, когда ощутила легкую тряску. Глаза удалось открыть не сразу: в них чувствовалась сухость, а веки будто не слушались. Голова шла кругом и, казалось, потяжелела в разы. Правое предплечье ныло. По бокам раздавались звуки копыт и чужие разговоры. Сесть, облокотившись на деревянный бортик, удалось с трудом. – Петра, ты как? – голос Эрда раздался где-то справа. – Да по ней все видно, – знакомая усмешка, заставила поморщиться. – Петра, у тебя был приказ защитить телегу, а не оказаться в ней. Рал догадалась, какая гримаса была у Бозарда на лице, даже не глядя. – Оруо, – протянула она, медленно поднимая руку и прикладывая ее к голове, – заткнись. Товарищ не зло посмеялся, еще что-то сказав, но разобрать, что именно, Петра уже не смогла. Она подняла взгляд – тумана не было. Вдалеке виднелась стена, прибыть к которой, по расчетам, удастся в течение часа. Посмотрела на строй и подметила, что многих не хватает. – А где Гюнтер? – громче, чем хотела, спросила, чувствуя, как в висках неприятно запульсировало. – Докладывает о случившемся. Рал увидела впереди обоза Шульца рядом с капитаном. – Если бы не он, так бы и осталась валяться там, на склоне, без сознания, – уже менее задорно ответил Бозард. «Должно быть, приложилась головой и отключилась», – поджав губы, Рал попыталась вспомнить о случившемся. – Эй, Петра, как самочувствие? – Гюнтер… – девушка мягко посмотрела на товарища, неосознанно делая виноватое лицо, испытывая чудовищную благодарность. – Спасибо тебе. Молодой человек ничего не ответил, слегка улыбнулся, смотря на Петру, словно на маленького ребенка. – Скоро приблизимся к стенам. Рука снова заныла, и разведчица попыталась до нее дотронуться. – Вроде ничего не сломано, но ты сильно ушиблась, приняв удар на правый бок. – Жить буду, – улыбка получилась вымученной, а глаза закрылись на несколько секунд. Разведчица прислушивалась к внутренним ощущениям. Хотелось пить и оказаться в своей кровати. Телегу сильно тряхнуло. Подняв веки, Петра увидела капитана, который смотрел на нее через плечо. От неожиданности перехватило дыхание: Рал глубоко вдохнула, забыв выдохнуть. Мужской взгляд прошелся по ее телу, чуть дольше останавливаясь на предплечье, а после – поднялся к лицу. Серые глаза смотрели не отрываясь, от чего тепло внутри начало разливается словно мед. Однако длилось это недолго. Когда Леви отвернулся, будто потеряв интерес, Петра снова смогла задышать. Прокручивая в голове короткий миг, прошедший секундами ранее, стала наблюдать за его затылком, чувствуя, как колотится сердце. После, вдохнула через нос, ложась на спину и морща лицо. Недостаток физических сил ощущался слишком явно.

***

Миновав тусклые сырые коридоры, девушка зашла в так же плохо освещенную столовую. Предыдущие дни, когда разведчица отсыпалась, не выходя из комнаты, привели к бессоннице в эту ночь. Мысли о своей бездумности и неосторожности в вылазке так истощили разум, от чего казались хуже любого ночного кошмара. Петра ненавидела совершать просчеты, особенно когда на кону стояла жизнь. – Капитан… Рыжеволосая увидела знакомую фигуру в углу безлюдного помещения. Мужчина, расслабленно откинувшись на спинку стула, наблюдал за вошедшей. Он не удивился, что в поздний час Рал оказалась вне своей комнаты. Скорее знал, что так будет. – Подойди, Петра, – вечно спокойный голос капитана сейчас казался неприятно холодным. Подсознательно разведчица догадывалась, какого разговора стоит ожидать: отряд чуть не лишился одного бойца, предписания были нарушены, в опасности была не только она. – Садись. Леви указал на место рядом с собой, ставя соседний стул параллельно столу. Рал почти не дыша, опустилась рядом, вздрогнула, почувствовав касание чужих колен, когда мужчина повернулся всем телом в ее сторону. – Капитан, насчет вылазки…– она первая прервала молчание, смотря в серую кофту перед собой, не решаясь поднять глаза выше. – Я хочу сказать, что сделала соответствующие выводы. – Какие? – В вопросе слышался сарказм. – Что нужно думать головой, а не другим местом? Следить за УПМ? – Каждое слово произносилась медленно и четко. – Гюнтер, сказал, что после осмотрел твои баллоны – газа там не было. Девушка прикусила внутреннюю сторону щеки. Она знала, что сглупила тогда, но слышать об этом от своего капитана не хотела. Всегда без лишних слов и сопротивления рвалась в бой, могла отдать жизнь за него и за товарищей, а себя защитить, видимо, была не в состоянии. – Я должен быть уверен, что ты в полностью поняла свои ошибки, проанализировала их, чтобы в будущем не допустить, – слова были предназначены больше для самого мужчины. Аккерман был зол. Зол на сложившуюся ситуацию, на злосчастные баллоны с газом, на подчиненную, которую нужно было защищать. Которую хотелось защищать. Выводило из себя, что девушка сидела перед ним как напуганный зверек, не поднимала глаза. И самое главное – что бы сейчас ни сказала и ни пообещала – риск смерти будет всегда. Леви устал от правил этого мира, устал каждый день вспоминать навсегда ушедших, не хотел, чтобы Петра когда-нибудь появилась в их числе. – Я все поняла, капитан, – тихий, но уверенный голос Рал, заставил свести брови. Леви неосознанно ближе наклонился к подчиненной, заставляя янтарные глаза встретиться со своими, а саму девушку – уловить в мужском взгляде нечто знакомое, что она пока не могла описать или дать этому «нечту» название. Она еще не понимала. Вздрогнула, когда пальцы капитана заправили выбившуюся прядь ее волос за ухо, не отпуская, задержались в воздухе, а после – чуть ощутимо задели мочку, прошлись по линии челюсти, но большего позволить себе не дали. Мужчина покинул помещение, не попрощавшись с Петрой, оставляя ее в одиночестве своих мыслей.