Попутные ветры

Когда Тянь, стоя возле машины с угрюмыми людьми, которые должны сопроводить его до виллы отца на другом континенте, попросил И и Чженси приглядеть за Мо Гуань Шанем, он ожидал что ему начнут ставить условия, шантажировать и всячески юлить. Чего он не ожидал, так это прозвучавшего в ответ «разумеется» и шепота в ухо «его фотки и прочие «письма счастья» будешь получать раз в неделю, с четверга на пятницу». Так что в первую неделю своего пребывания за океаном и под пристальным вниманием охраны и отца он нашел самые менее очевидные места для запрятывания телефона с местной сим-картой, которыми разжился еще в аэропорту, пока бдительные псы в костюмах отвлеклись на минуту. А потом потекли тренировки, выезды в качестве массовки (и ученика) на сделки отца и учебные будни. Отец поставил условие: закрываешь первую сессию на отлично – получаешь право пользования своим телефоном, заканчиваешь этот год на отлично – летишь в Китай до августа. Тянь рвал себе нервы на учебе, рвал жилы на усиленных тренировках и бережно хранил старенький смартфон в стразах и наклейках с микки маусом, который выменял в аэропорту на свой ноутбук. Его комнату перетряхивали дважды в неделю. Переворачивали вверх дном и снова собирали до состояния стерильной палаты. А Тянь мрачно радовался, что хватило мозгов на то, чтобы подавить импульс спрятать ценную вещь поближе к себе. Каждую пятницу перепрятывал, как контрабандист – отраву. Новый ноутбук тоже несколько раз забирали на проверку. «Психологическая закалка» еще в самом начале назвал это отец, «ебаное издевательство» каждую ночь пятницы возмущался Цзянь И. Когда Хэ Тянь положил на стол перед отцом распечатку с оценками, господин Хэ рассмеялся: хитрый целеустремленный щенок сдал годовые экзамены экстерном в начале второго семестра. Что он там такое в Китае оставил, к чему он так рвется… или к кому. Нужно узнать у старшего сына. Приказать докладывать о каждом лишнем вдохе. Эта болевая точка, этот нужный вектор давления обязан быть ему известен. Если Чен по закалке и стойкости больше похож на его старшего брата – идеальная замена официальному лицу в публичной части бизнеса, то Тянь хитер и упрям прям как он сам. Братьев в роду Хэ всегда было два: старшему доставалась официальная часть бизнеса, вращение в политических кругах и ответственность за имидж; младшему доставалась оборотная сторона этой медали с ответственностью за людей и улаживанием дел, за участие в которых можно было получить дымящееся отверстие между глаз или бетонные сапоги и вечный вид на залив. Старший – гудящая оружейная сталь, благородный меч дающий отпор врагу в честном бою; младший – вездесущий ветер, готовый в любой момент обернуться бурей подгоняющей стальные наконечники стрел. Хэ Чен и Хэ Тянь будут на своем месте и обязательно продолжат дело своих предков. Но для этого господину Хэ необходима точка, на которую можно опереться, чтобы заставить ветер играть себе на руку. Слабым же местом Чена всегда был и остается Тянь – это господина Хэ более чем устраивает. Уговор есть уговор, глядя сыну в мрачные упрямые глаза господин Хэ нажимает кнопку на столе и говорит появившемуся в дверях референту купить билет до Ханчжоу ближайшим рейсом, щурит глаза и приказывает принести ему кофе. - Что-нибудь еще, господин Хэ? - Да, верните ребенку телефон и увезите его в аэропорт к отлету, - после этих слов Тянь резко разворачивается на пятках и выходит из кабинета отца. Слышит беззлобное «вот же щ-щенок» и садится на диван возле рабочего стола секретаря. Тот выходит из кабинета его отца и сразу открывает верхний ящик стола. Перед Тянем кладут его телефон, смарт-часы, наушники и зарядное устройство. - Молодой господин будет выбирать билет сам или… - Гао гэ, возьмите абсолютно любой, главное, чтобы я оказался там как можно быстрее. По дороге до своей комнаты Тянь выуживает маленький пластиковый телефон в стразах из пасти у металлического дракона, стоящего посреди холла. Заходит в комнату, ставит свой смартфон на зарядку и пока тот загорается фирменной заставкой, набирает единственному забитому в маленький, помещающийся в ладонь смартфон контакту – Цзяню. Смотрит на время. В Китае сейчас уже почти час как тринадцатое февраля. Цзянь поднимает на третий гудок и шепотом выдыхает «как ты? что случилось?» - Можешь говорить громко, мне официально вернули возможность пользоваться связью. - Ну наконец-то. Поздравляю с успешным закрытием зимней сессии. Шань тоже должен сегодня закрыть. - Я вылетаю первым рейсом на который будет билет. - Отлично! Рыжего обрадовать? Или хочешь быть сюрпризом? Ты к нам на сколько? – воодушевленно тараторит И не давая даже промычать в трубку. – На неделю или на две? Мы с Сиси собирались завтра, ой, уже сегодня вечером в клуб, рыжего тоже потащим, подваливай если успеешь. - Обязательно. Скинь локацию в чат, – остальное Тянь решает озвучить уже будучи рядом. - Если успеешь, то мы до восьми вечера будем у Си дома, а локацию сейчас кину. Тебе же на старый номер? Или на этот? Ладно не отвечай, кину и туда и туда, мне не сложно… - Спасибо И. Я пока отключусь. Скоро увидимся. Свой телефон показывает, что уже есть три процента зарядки и Тянь запускает его. Прогружается программное обеспечение, требует пароль, показывает серый экран заставки, а потом лавиной идут сообщения из всех мессенджеров. Скидки, уведомления, реклама, поздравления от банков и магазинов с днем рождения, сообщения от бывших одноклассников. Удивительно, но малыш Мо тоже ему писал. Странно, но мессенджер не показывает количество сообщений, над контактом Don’t Close Mountain просто светится яркий кружок-индикатор непрочитанного. Тянь заходит в чат и сердце больно ухает в желудок. Непрочитанных сообщений тут больше двух тысяч. 04.07.20ХХ 17:42 «надо поговорить. открой дверь» 17:46 «ты дома?» 17:59 «ты неработающее ленивое дерьмо на каникулах» 18:00 «если ты в магазине то давай быстрее» 18:36 «ответь бля» 19:23 «я тут уже второй час торчу» 20:07 «все ок?» 20:55 «раз передумал надо было написать» 23:11 «я проторчал четыре часа под дверью» 23:11 «гандон ты» 05.07.20ХХ 11:15 «собираешься меня игнорировать?» 06.07.20ХХ 00:12 «иди нахуй со своими заебами» 00:13 «позвони как найдешь свои яйца» 14.07.20ХХ 13:08 «цзянь мне рассказал» 13:59 «какой же ты трус» 14:00 «даже попрощаться нормально не мог» 14:02 сообщение удалено 14:03 «теперь моим согласием можно разве что подтереться» 27.07.20ХХ 09:14 «все равно этот чат мертв» 09:14 «и хрен ты что прочтешь» А дальше шли беспорядочные заметки, списки продуктов, рецепты блюд, фотографии синяков на руках и ребрах, фотографии уличных животных, расстрельные списки задолбавших рыжего людей. Чат превратился в записную книжку, которую он жадно впитывал. «теперь моим согласием можно разве что подтереться»… действительно трус. Нужно было сбежать в тот день, а не вынести содержимое холодильника на помойку и вещи на первое время – в машину. Прибежать к своему малышу Мо, сжать до хруста в ребрах и все рассказать. Услышать его согласие, попросить не забывать, пообещать что вернется. Самый жалкий из распоследних трусов. Когда через час он вбегает по трапу в самолет частных авиалиний он тихонечко просит у вселенной шанс на то, что Шань его простит.

***

Цзянь И абсолютно точно в курсе, что Шань считает его другом (а друзей рыжий бережет). Другого объяснения тому, что И творил такую – фантастическую по своим масштабам и абсолютно свинскую по своему содержанию – дичь, не боясь за свое здоровье, у Шаня не находилось. Его и до этого удивляло, что белобрысый сгусток энергии лучше старшего по смене знает точное расписание смен рыжего на работе, а когда тот начал внезапно и без всяких объяснений спрашивать зачем ему дополнительная смена в четверг и зачем Шань поменялся днями с Вей Ином, хотя рыжий ничего про это не упоминал, стоило насторожиться. Но Мо не обратил внимания – может сам случайно ляпнул и уже не помнит. Но сейчас уже явно было что-то не так. Но именно в этот момент он не стал отмахиваться от назревающего подозрения и спросил: - Какого хрена, Цзянь И? - Я же говорю собираемся у Сиси дома и дальше валим тусить два дня подряд, День святого Валентина же! И Новый год уже послезавтра! Прекрати упираться, а не то я буду красный, потный и совсем некраси… - Я, блять, о другом! Что за «с этим все улажено»? Нихуя не улажено! У меня эти дни рабочие, в них всегда большой наплыв клиентов, а я даже менеджера заранее не предупредил и ни с кем не поменялся. - Я об этом позаботился за неделю до этого. – Цзянь продолжает тащить упирающегося рыжего, как катер – человека на водных лыжах. – Можешь зайти на этот ваш внутренний сайт и проверить. Рыжий выдирает левую руку из расслабившихся на мгновение пальцев Цзяня и лезет за телефоном, просто чтобы ткнуть расписанием в нос И и пойти на работу. Логинится в систему, открывает вкладку с расписаниями и видит что следующая его смена – только после всех праздников, хотя в начале месяца своими глазами видел другую картину. Поспешно набирает менеджеру, на той стороне телефонной связи громкая ругань про «нахрена ты туда поста… сука! разбил! вычтем из зарплаты», а следом «давай, быстрее говори чего хотел, не до тебя сейчас». На вопрос об изменении графика менеджер отвечает, что никто ничего не менял, отвечает, что не надо морочить ему голову, что пароль администратора только у него и он сам вносит изменения. Мо Гуань Шань извиняется, в упор глядя в нарочито честное лицо Цзяня И и кладет трубку. - Ты готов идти? – перебивает Цзянь, открывшего было рот, Мо. - Какого хрена, Цзянь И? – повторяется Рыжий. – Как? Нахрена? Уточнять вопросы не нужно, ведь «хвастливая сучка Цзянь», как Шань его периодически зовет глядя ему в глаза, встает в позу борца с преступностью из американских комиксов восьмидесятых годов и выдает: - Говно у вас на административных компах, а не защита. Я за две минуты справился по локальной сетке. Шань вспоминает, как несколько раз до этого Цзянь И вваливался к нему на работу, флиртовал с девушками, которые позволяли светлокожему красавчику дождаться конца смены друга, сидя в углу отдыха, и как И периодически тыкал что-то в ноутбуке. Кого другого Рыжий бы уже мудохал. В данной ситуации даже, наверное, уже не гнушаясь – забыв про негласный закон улиц не бить лежачего – запинывал бы на мокром асфальте. Но Шань бережет друзей, а белобрысый И – пользуется этим, мысленно воспевая нежное сердечко рыжего. Воспевать вслух ссыкует. Попытку сбежать домой, под предлогом помощи матери в новогодних приготовлениях И пресекает на корню, включив записанный звонок, где мама рыжего радостно соглашается отпустить сына на несколько дней с ночевкой. «Знаешь, Цзянь И, я очень рада, что у моего сына есть друзья, которым он настолько доверяет» вещает мягкий голос из динамика и немного грустно добавляет «мне он не позволял вмешиваться ни в какие проблемы и делал вид, что все как обычно. Видимо, ему нужна эта дистанция от непутевой родительницы». Шань чувствует себя так, будто его облили ледяной водой вперемешку с анестезией и обсыпали перьями. Он чувствует себя так, будто только что победил в конкурсе «Худший сын Китая». Такого, ошарашенного и оглушенного, рыжего оказывается очень легко впихнуть в такси и даже довести после выгрузки до нужной двери. Цзянь И знает, что играет не по правилам и что в таком разрезе дел он – очень хреновый друг. Но за время своего отсутствия в этом городе он изменился настолько, что довольно бессердечный подход, где цель оправдывает средства ее достижения, из временных наплывов глупости и подростковой хитрожопости превратился в один из центральных принципов взаимодействия с миром. Благодарностей не нужно, проклятия отправьте по почте, как-нибудь сочтемся. Из ступора Мо выходит только когда открывший дверь Чженси тянет его за рукав. - Заходи. Прости, что не отговорил Цзяня от этой затеи со взломом ваших рабочих компьютеров, - Цзяня уже нет в коридоре, он гремит дверцами кухонных шкафов в глубине квартиры. – Просто ты выглядел как первый вестник зомбиапокалипсиса. Рыжий не находит в себе даже злости. Усталость давит на лоб и виски. - Заходи. В холодильнике есть энергетики, если что – можешь вздремнуть на диване, пока Цзянь будет прихорашиваться. Клуб откроется только в восемь. Вздремнуть на диване кажется хорошей идеей и Шань молча кивает, приветственно жмет Чжаню Чженси руку и заходит в квартиру под громкие вопли Цзяня про застрявших в коридоре копуш.

***

Пустота и усталость, ледники Гималаев в глазах. Стрижка под линеечку, волосок к, постепенно седеющему, волоску. Глубокие морщины между бровей и на переносице, несмотря на расслабленное лицо. Даже в свободном полуспортивном костюме выделяется из общей толпы как акула среди косяка скумбрии. Толкучка среди встречающих никак не задевает Чена – его не задумываясь, абсолютно инстинктивно, обходят по широкой дуге. Тянь подходит к брату и замирает. Они теперь одного роста. У Чена странное выражение лица, когда тот молча протягивает руку для приветствия. Тянь отбивает ладонь брата, а потом делает шаг вперед и обнимает его одной рукой. - Простишь маленького идиота? Я… видел от чего ты пытался меня убе… спасибо. У Чена на подкорке записано «Стойкость. Выдержка. Холод». Вбито ему в глотку отцом, дядей, дедом, которого Тянь никогда не видел, учителями, разборками. Когда дело касается младшего брата, Чену плевать что из него пытались выковать. Когда дело касается Тяня, Чен продавливает все возможные барьеры своей ограниченной власти, плюет на свою сохранность и на выцарапанное в собственном мясе «Стойкость. Выдержка. Холод». Он аккуратно приобнимает младшего брата в ответ. - Куда тебя отвезти? По пути расскажешь что видел, если захочешь. Тянь смотрит как Чен припадает на левую ногу по пути к машине. Сидя в теплом салоне спрашивает: - Чем тебя покоцало? - Скоро заживет, - отмахивается Чен, потом ловит взгляд брата и объясняет, пока не передумал это сделать. - Два ножевых почти месяц назад. Чен выгораживал его сколько мог. Совмещал обязанности обоих братьев, принимал все удары на себя. Давал Тяню возможность пожить без вечной напряженности, закапывал себя в этот чертов «бизнес» все глубже и глубже. Подтирал за отцом все его грубые ошибки и недоделанные дела, доводил все свои дела до конца. Потому что знал, что однажды отцу, дяде, господину Цзяню, всему клану надоест ждать и Тяня тоже спихнут вариться в этот адский котел. Чен не хочет однажды услышать, что его младший брат умер в перестрелке или получил нож в почки и истек кровью до прихода подмоги, поэтому он с удесятеренным рвением вычищает всю гниль и все поломки из большого механизма «семейного бизнеса». У Тяня меняются глаза. Зимняя речная вода сменяется каленой сталью, зрачки сужаются не смотря на то, что они еще на крытой парковке и в салоне внедорожника стоит полумрак. Глаза светлеют от злости и гнева. Чен фыркает и качает головой, закуривает и выворачивает руль, зажимая педаль газа: - Куда тебя отвезти? Не хочешь заехать в поместье? – младший Хэ будто сдувается, только что в пассажирском кресле сидела натянутая пружина, а сейчас там полулежит прикрыв глаза рукой уставший и немного подтормаживающий человек после двенадцатичасового перелета. «Как же его легко прочитать, когда он вымотан» думает Чен. Вслух говорит: - Или давай сначала поедим. Тут неподалеку замечательный ларек с домашней лапшой. Этого достаточно, чтобы расшевелить и немного развеселить младшего брата. - Если это место по пути, то почему бы не поесть. Тянь бросает взгляд на часы, а потом называет адрес. Навигатор прокладывает маршрут в один из спальных районов города и Чен привычным усилием удерживает все мышцы в теле в расслабленном состоянии. Месяц назад разборки в этом районе оставили его подбито ковылять к машине с ножом в бедре и колотой раной в правом боку. Обошлось без потерь с обеих сторон. Битые рожи, отстреленные пальцы и прочие «мелкие бытовые травмы», как их в шутку называл Цю, не в счет. Канал сбыта остался за ними и на остальные мелочи, вроде молодой и борзой группировки вмешавшейся в переговоры, пока что было плевать с высоты офиса в небоскребе. - И как, поедим домашней лапши сейчас или потом заедем? - Небольшой крюк, зато объедем пробку.