Поступь против ветра.

Поступь — движение вперёд, ход развития чего-либо.

От сердца к сердцу есть некая невидимая дорога.

Нешет Эрташ

Несколько стен, сорок пять квадратных метров, он может достать везде. От него не скрыться, не спрятаться под кровать, он видит и знает все. И страх с самого младенчества проник и циркулирует в парне вместе с кровью, и маленькая квартира кажется личным адом, в который он раз за разом возвращается. Он не один. У него есть его отродье, сын, которого он забрал у матери и вскормил подобным себе, сын с которым Саске почти не сталкивался, но опасался не меньше его самого. Обито редко бывал дома. Будучи старше Саске на десяток с лишним лет, тот находил отдушину в мнимой свободе. И Учиха не сомневался, что тот занимается чем-то, выходящим за рамки закона. Обито был темным, он не получил должного родительского внимания, не знал мать и рос с отцом тираном, казалось, ненавидя все и вся, в том числе и своего двоюродного брата. Сам он этого не озвучивал никогда. Он вообще почти никогда в слух с ним не разговаривал, разве что только в самом раннем детстве. Он просто смотрит, прямо, выразительно, иногда в отвращении поджимает губу, и у Саске, воистину, еще давным-давно пропали все вопросы. Так и жили они, с совершенно разными образами жизни и мировозрениями, деля на двоих одну комнату и источник страхов. Мадара был страшен. И, наверно, послать ему на воспитание двух маленьких детей было худшим решением вселенной. Холодный, резкий, мрачный — старший Учиха отлично играл роль надзирателя, не ставя между племянником и сыном никаких границ. И оба боялись его как огня, стараясь избегать любых столкновений в четырёх стенах. Получалось порой отнюдь неплохо, опекун работал много и получал, как правило, мало, поэтому жило семейство в сомнительных условиях комфорта. А когда Мадара загуливал, что было, стоит отдать должное, не так часто, как могло, парни и вовсе переходили или на голодовку, или доев последний хлеб, уже когда Саске подрос до возможности заработать, молча скидывались на новый. Бывало, Обито, все так же ничего не говоря, возвращался в их комнату и просто кидал в недоумевающего Саске чем-то съедобным. Младший удивлялся каждый раз, как первый, молча кивал в знак благодарности, будто брат смотрит, а не ушел сразу же, бормотал неловкие слова благодарности. И строго-настрого запрещал себе пересматривать их взаимоотношения. Никаких братских уз. Только жалость. Комната была достаточно велика, если не учитывать, что она разбита длинным шкафом на две маленькие, в которых двое Учих жили, не видя друг друга в глаза. За исключением тех разов, когда Саске, желая выйти в коридор, пересекал половину Обито. Хотя, в такие моменты из немого уважения по умолчанию младший невзначай отворачивал голову, и даже краем периферильного зрения не цеплял дивана брата, на коем тот обитал. Учиха уважал личное пространство и людей, которые о нем помнят. В общем, полных противоположностей Узумаки Наруто. Светловолосый парень настойчиво названивал, не удовлетворившись кратким ответом о том, что тот опоздает. Саске же, матеря все на чем свет стоит, в спешке натягивал кроссовки под трель входящего вызова. Верно, блондин уже ждет его около подъезда. Черт. Наконец выскочив из квартиры, Саске сбросил и закинул телефон в сумку, надеясь, что друг поймет смысл жеста и не станет снова набирать. И зря. — Идиот, перестань названивать, — злой как черт Саске с ходу набросился с обвинениями. Внеплановая помывка волос его задержала, а настойчивость знакомого била все потолки, — нахера ты перезвонил после того, как я сбросил? После того, как я тебе вообще написал о том, что я опоздаю, чем ты думал, блять, когда набирал мой номер? — О. — юноша забавно сложил губы трубочкой, тупо смаргивая, будто вовсе не ожидал увидеть здесь друга, — Привет. Саске обреченно вздохнул, молча направляясь в сторону школы. Может Наруто хотя бы сообразит, что это некая просьба идти следом, но Учиха не удивился бы, если бы Узумаки остался торчать у его подъезда. Наруто есть Наруто. — Эй, а ты чего опоздал-то? — светловолосый нагнал друга, ровняясь с ним. Вид у него был потрёпанный, рюкзак свисал с одного плеча, норовясь соскользнуть, однако хозяин вовремя успел того подхватить, немного задерживаясь. — Голову решил вымыть, — Саске быстро кинул взгляд на циферблат телефона, отмечая, что они попали. Если Узумаки не прекратит они опоздают непозволительно сильно и даже Какаши их не помилует, — Поторопись. Как и ожидалось, они опоздали. Даже сильнее, чем Саске рассчитывал, рассматривая самые сложные и неприятные ситуации. По дороге у светловолосого то и дело развязывались шнурки, или вылетела из пряжки лямка рюкзака. В итоге в край обозленный Учиха за шиворот тащил друга до места назначения, не слушая никаких возражений и претензий. Охранник на входе лишь покосился на них, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, а Учиха только рад был, ибо, кажется, не взял свой ученический. Да и задерживаться лишний раз, зачем оно надо? Узумаки был другого мнения и предпринял попытку вырваться, потянув руки к боковому кармашку рюкзака, за что был грубо одернут. Не время. Как оказалось дела действительно обстояли плохо, милосердного Хатаке на месте не было, а на замене стояла Куренай, с которой отчего-то отношения у Саске вовсе не ладились. Она обычно излишне к нему придиралась, предпринимала попытки валить и загружала лишней работой, во всю, в общем, господстовала какая-то личная неприязнь. Оттого, когда на пороге показались два знакомых ей школьника, ее зрачки отдали опасным блеском. Узумаки стыдливо стушевался, пока Учиха все же гордо стоял, смотря на преподавателя. Напротив, нутро брюнета било тревогу, однако внешний вид никак это не выдавал. — Учиха. Узумаки. — женщина елейно улыбнулась, поднимаясь с места. — И скажите пожалуйста, что послужило причиной тому, что вы соизволили явиться к.. — метнула взгляд на наручные часы, будто действительно не имела понятия какой сейчас час, — к третьему уроку? — Но сейчас только второй, — раздался неуверенный голос Сакуры, привлекая к себе внимание. — Да, — женщина тяжело перевела дыхание, — Сейчас второй урок, но он уже подходит к концу, — Учиха начинал вскипать, — И вы сорвали его. Кто вам давал такое право? Чего вы молчите? — Урок от силы начался минут десять назад, — увереннее, чем стоило ответил не собирающийся молчать Учиха, — Да и каким образом мы сорвали..— договорить ему не дал гневный возглас. — Что за хамство! Ты как со мной разговариваешь? Ты считаешь что, даже если, десять минут моей работы — пустяк? Думай прежде, чем говорить. — женщина говорила властно, однако на Саске это не действовало, — Хотя думаю больше пользы будет от разговора с директором. Вместе с родителями, — губы Учихи расползлись в ядовитый усмешке, подобно Куренай, — Отца и мать в школу. Эффект это возымело не тот, на который рассчитывала женщина, вместо того что бы выразить какой-то испуг или сожаление парень рассмеялся, вводя в ступор не только Куренай, но и остальной класс с притихшим Узумаки о котором все удачно забыли. Парень смеялся отнюдь не заливисто громко, это больше походило на затянувшийся нервный смешок, тихий и хриплый, на грани слышимости, но все же различимый. — Извините, могу предложить только дядьку, — парень достаточно быстро взял себя в руки, возвращаясь в прежнее русло и почти не чувствуя неловкости за минутную слабость. Даже, наверно, какой-то частью себя, наслаждаясь возникшей тишиной и шоком на чужих лицах. Главное чтоб его не сочли неадекватным, это повлекет много проблем, а остальное — ерунда. Правда, в визите Мадары в школу не было ничего приятного. Серьезней дело, если вызовут его в пятницу, нехороший день, совсем плохо, если в субботу. Но вероятность последнего плавает около нуля, местный народ славится своей ленью и безделием, так что в выходной никто и не подумает позвать на кавер родителя для воспитательной беседы. Наверно. Хотелось верить. Куренай буравила меня взглядом, и он, рассеянный и беспомощный, сменился на хищный. — Ты играть со мной вздумал? — Я серьезно, — стушевался. Незнание было неожиданно, парень привык, что его вечно жалеют и дают из-за этого какие-то преимущества. Нет, без шуток, отсутствие родителей нынче актуальная тема для сплетен, а милодушные старушки обязательно, если вы в такой ситуации, предлажат поплакаться им в плечо. Да, это раздражает. Но сейчас перед ним стоит женщина, отчего-то очень не любящая его, и она не знает столь яркого факта его биографии? Все интересней и интересней, уголки губ подскакивают в нервной не сдерживаемой усмешке, действуя на собеседницу подобно красной тряпке на быка. — Если такое дело, то будь добр, поведай нам свою трагичную историю, — молодая преподавательница явно перегибает и теперь это понятно абсолютно всем собравшимся, кроме нее самой. И Саске хочет из принципа что-то ответить, что заставит ее досадливо прикусить язык, но вдруг понимает, что не может сказать ни слова. Он без понятия кто, когда и зачем его зачал и родил, не говоря уже о том, чтобы как-то описать этих людей. Он ведь даже не представлял их, забыв и живя так, будто это что-то само собой разумеющееся. Хотя в детстве интересовался, но интерес этот у него, в прямом смысле слова, отбили. Резко, больно и обидно, в добавок высказав, что он неблагодарный выродок и очень похож на своего, куча-нехороших-слов, папашу. Из этого можно делать выводы о зачавнем? Думаю нет. Но случай этот служил очень хороший причиной больше не возвращаться к теме. А ведь серьезно, они ни разу не обсуждали это. Где он родился? С ма́лого возраста он помнит себя уже в этой квартире, с дядей и двоюродным братом, рос и ничего не подозревал. А в начальной школе, наслушаясь от сверсников об родителях, пришел, поинтересовался и забыл. Ни разу не поднималась эта тема больше никем, если не считать, что после того случая Мадара любил, выпив, причитать о том, что Саске неблагодарный и вот все же очень напоминает такого же бессовестного отца. Мать же он не упоминал никогда, из чего младший Учиха сделал вывод о том, что он сын брата дяди. Ох как звучит, племянник Мадары, в общем, именно по отцовской линии. Не приемный, зато подкинутый, оттуда и злоба. Но на обиды просто уже нехватало сил. Да и что они дадут? Внутренний монолог парня не смог родить ничего лучше, чем неуверенное пожатие плечами, что усилилило бурю. Учебный день выдался тяжелым, несмотря на то что истерику Куренай пресек позже, когда дело дошло до него, Ирука, директор их небольшой школы, отчего-то питающий особую эмпатию к сиротам. В этот раз вымотанный скандалом Саске был даже благодарен. Оказаться дома было сродне мечте, скорее исполнить которую парень стремился, даже не реагируя на вовсю шутившего над тем, как про него круто забыла Куренай, Узумаки, которому реально повезло опоздать именно с Учихой. И в общем-то небольшому, но сильному желанию было суждено скоро свершиться. А уже на кухне его ждал очередной сюрприз сегодняшнего дня в виде Обито. Тот сидел, уткнувшись в телефон и даже казалось не обратил внимания на вошедшего брата. Саске был удивлен внезапной встречей, ведь, несмотря на то, что жили они в одной квартире, виделись они достаточно редко — старший Учиха не любил выходить из своей комнаты или вовсе обычно ночевал не здесь. Брюнет, немного помявшись, решил попытать удачу и тихо поздоровался, тут же получая такое же, лаконичное "привет", в ответ. Чувство что его разыгрывают поселилось на подкорке души и тихонько ныло, пока Саске, осторожничавший и сомневающийся, медленно уселся на стул по другую сторону кухонного стола. — Ты чего меня боишься? — так же недоуменно, но с оттенком насмешки и веселья внезапно произнес Обито, отвлекшись от телефона, — Ты хотел чего? Саске опять стушевался от того, что не знал ответа на внезапно поставленный перед ним вопрос. Но немного подумав, все же выдвинул несмелое предположение. — Потому что я не знаю чего от тебя ожидать? Мы не общались путем никогда, да и он.. Ты же сын Мадары все же. — Я не похож на него, окстись. — уже без прежнего задора пробормотал помрачневший Обито, — А касательно общения, ты ж всегда такой мелочью был по сравнению со мной, чего хотел? — Да понимаю я. Просто ты спросил — я ответил, — было неловко. В небольшой комнатке повисла тишина, и Саске разглядывал узоры клеенки на столе, попутно размышляя о том, что за один день его уже два раза выбивали из колеи вполне обычными вопросами. Можно подумать, что он просто жил, вообще ни о чем не задумываясь, а тут его окунули в омут неприятных дум, заставляя пораскинуть мозгами, ища ответы. Внезапное желание утолить разыгравшийся интерес возникло и очень хотело воплощение, но неуверенность Саске держала его в тисках, пока парень набирался решительности задать один-единственный вопрос. — Так что ты хотел? — как толчок и младший не заметил как выпалил ответ. — Кто мои родители? — Обито тут же опять удивленно оторвался от телефона, глупо моргая, уставившись на лицо брата. — Я думал ты и не спросишь уже. Раньше ждал этого вопроса, правда, не сейчас. Удивил. Что ты знаешь? — надобности в ответе не было, увидев смущенную реакцию, тот был очевиден, — Ничего так ничего, — парень опять прервался переводя дыхание и задумчиво обводя взглядом стены, вот так внезапно подобрать нужные слова трудно, и Саске это понимал, но все равно нервно потряхивал лодыжкой в томимом ожидании. Обито знал Фугаку с детства, кровный дядя часто появлялся в их доме, ведь Мадара с младшим братом достаточно хорошо ладили, проводили вместе время. До определенного момента. Всей-всей истории не знал даже паренек. Он был обычным наблюдателем разлада в семье, когда Фугаку по-детски сбежал от ответственности в виде ребенка, сбросив того на сиблинга. Молодым родителям было совсем ничего когда из-за их неосторожности на их голову свалился нежданное чадо. И если сначала они рассчитывали, что заживут, то ночные истерики, плачь и прочая куча неудобств, сопровождаемая маленьким ребенком, была для них неожиданностью. Продержались они недолго, свертку на руках Мадары не было и года, когда тот принёс его в свой дом, объявив Обито, что отныне они живут вместе.