Поступь против ветра.

Есть опасности, от которых можно только бежать, и это не будет трусостью.

Джон Рональд Руэл Толкин

Возвращаться в привычную среду всегда приятно, вторжение в серый круговорот бытия воспринимается резко и сопровождается диким дискомфортом. А еще это выматывает. Вот и Саске был рад отречься от навязанных дум, опять окунуться в жизнь покрытую мнимой наивностью и беззаботностью, в которой не требуется задумываться и отвечать на сложные неприятные вопросы. На обдумывание информации касательно родителей потребовалось больше времени и сил, чем ожидал Саске. Почему-то было просто по-человечески обидно, оттого что он был обречен на эту жизнь из-за самой простой безответственности двух, казалось бы, взрослых людей. Однако другой части разума было откровенно плевать после удовлетворения интереса, в конце-концов, он никогда их не знал и вряд ли бы когда-нибудь бы познакомился. По крайней мере, он не хотел этого, а сейчас тем более. Вон, у него есть Мадара, чем не любимый родитель. Мысль заставила едва слышно усмехнуться, дядя сегодня должен был вернуться на веселе. Пятница — начало выходных. А выходные в их квартире это всегда что-то запоминающееся, ибо старший Учиха отдых любил, так же как выпить и показать авторитет. Но то ли ответственность, то ли подобие совести из года в год надолго загулять не позволяли, так что календарь еженедельно светил всего тремя нетрезвыми днями из семи, но стоит отметить, что сожителям и этого хватало по горло. Пьяному Мадаре порой срывало крышу и даже сын, живущий с ним больше двадцати лет понятия не имел, чего лишний раз ожидать. Воистину страшное явление. Хлопок входной двери заставил напрячься, взгляд метнулся на стенку, в поисках часов, ища подтверждения ощущениям парня, которые кричали о том, что еще слишком рано. Но вопреки им, на кухню вальяжно прошагал Мадара, потягиваясь. Пришедший в хорошем настроении, почти трезвый Учиха, был крепкого телосложения, высок, да и обычным языком, просто огромен, этого было достаточно чтобы суметь вызывать страх одним лишь своим появлением. Но не успел ретироваться парень в комнату, как побег пресекли. Старший Учиха опустился на стул, стоящий напротив Саске, как недавно тот сидел с Обито, и подперев щеку, внимательно смотрел на племянника. Все это, не входящее в привычный шаблон, ужасно напрягало. — Рассказывай, — почти не заинтересованно прозвучало от мужчины, который отвлекся от созерцания парня, чтобы добраться до припасенной где-то бутылки. — Ну как в школе дела все такое. Саске глупо проморгался, начиная сомневаться в показавшейся трезвости родственника. Но тем не менее поспешил прервать затянувшуюся тишину, во избежание праведного гнева. — Нормально, — взгляд скользнул по мужчине, все так же в попытке окончательно составить план действий, отталкиваясь от сложившихся обстоятельств. Он чувствовал себя кроликом в западне, и думаю не стоит уточнять, насколько это тревожно. — А мне звонили на днях, — дело плохо. — Говорят, урок сорвал, так и так, лучше займитесь воспитанием. — Они преувеличивают, — интересно, кто все же позвонил и на каких основаниях, если все было улажено. — Просто опоздал немного. А преподаватель растянула из мухи слона, у нее со мной какие-то личные счеты. — Вот как, говоришь. Ну Ирука упоминал что-то такое, тогда ладно. Мужчина, в миг потеряв всю былую заинтересованность в диалоге, как ни в чем не бывало вернулся к своей верой спутнице вечера — бутылке. Саске замер в нерешительности. Паника. Страх. Мозг лихорадочно ищет варианты побега с злосчастной кухни. Не найдя вариантов лучше, парень вскакивает и уверенной, на первый взгляд, но очень шаткой и нервной походкой в несколько широких шагов добирается до нужной двери. Щелчок выключателя, скрип, хлопок двери и звук закрывающегося шпингалета. Саске рвано вытягивает воздух, опирается, а затем и сползает спиной по стене. Оказался он в одной из частей раздельного санузла, такой тесной, что сидя впритык к стене он не может даже выпрямить ноги, те еще на половине упираются в противоположную стенку. Прислушивается — тихо. Мертвая тишина, только шаги сверху слышны и тихие перешептывания. Здесь звукоизоляция хуже всего, по сравнению с остальной квартирой. Сердце все так же бешено билось, пока тело пробивала нервная дрожь. Выйти из укрытия казалось подобно самоубийству, предчувствие чего-то ужасного душило, заставляло жаться в страхе. И, наверно, все же под тяжестью времени и скуки парень, несмотря на взбушевавшийся адреналин, сам не заметил, как заснул. Пробуждение его встретила такая же тишина из своей квартиры, стоило тому добрести до кухни, как о себе напомнили затекшая спина и ватные ноги. Саске никогда до этого не верил в ясновидящих, вещие сны и судьбу, но именно после этого дня впервые усомнился в своем мировоззрение, стоило ему оказаться на полу, прижатым Мадарой. Непонимание - первое что пришло в голову, опередив даже все те проклятия, что одно за одним срывались с потресканных уст неродного родителя. Второе - отрезвляющая боль, разносящаяся от спины по всему телу и громкие крики, ему самому не принадлежащие. Парализованное страхом тело не сдвинулось с места, даже когда одни грубые руки сменились на другие. Обито, чудом оказавшийся в такую рань дома, пытался что-то от него добиться: продолжал что-то кричать, пока объект общего страха скрылся с поля зрения. Но в итоге, убедился в том, что это бесполезно, и выставил нестоящего на ногах брата за дверь. Вид рядового подъезда родных хрущевок: свойственная им полузаброшенность, полумрак и тихие шумы, доносящиеся из каждой квартиры - все это закрадывалось какой-то усиляющейся тревогой в голову, вовсе не спасая ситуацию. Осознание того, что назад, сейчас уж точно, дороги нет – а в кармане один лишь телефон, заботливо подкинутый тем же Обито, да пачка сигарет, так сказать, в подарок, от матушки судьбы заодно с чужой курткой, висящей на нем, как мешок - было не из приятных. Скорее до ужаса отвратительным. Несмотря на то, что он рос в неблагоприятной семье и ни раз становился жертвой тирании собственного дядьки, таких ситуаций еще не складывалось. Школьники, которым вставать ради рутинного дня еще досыпать свои дозволенные несколько часов, а саске понятия не имеет, что ему сейчас делать. С одним телефоном и пачкой сигарет, он чувствует несчастье и обременяющий груз размышлений. На мгновение мелькает беспокойство о Обито, - он же там, с Мадарой, один на один остался, - однако тело отмирает быстрее, и вот уже ноги уносят дальше и дальше, прочь от родной двери. Он обязательно в будущем пожалеет об этом, но это будет потом. Сейчас, стоило ему отбежать на "безопасное" расстояние, как мятая сигарета уже тлела в подростковых руках.

***