обнаженные ключицы

      — Игорь Гром, майор полиции, — бегло произносит Игорь, сталкиваясь взглядом с Разумовским.       Если быть до конца честным, то Гром думает, что представлял его совсем иначе. Уже несколько лет имя Сергея Разумовского вертится на слуху жителей Петербурга, еще с самого зарождения разработанной им социальной сети «Вместе». А сейчас, когда эта самая сеть прошла определенные обновления и стала более удобной для пользования, то об успешном и молодом программисте заговорили еще больше. И даже Игорь, который от этих тем довольно далек, имел какое-то представление о Разумовском.       Как оказалось — ложное. Видя перед собой нечто зажатое и робкое, очень неприятно было признавать, что перед знакомством Гром представлял себе Сергея неким подобием того же самого Гречкина. Около того. Такого же высокомерного, заносчивого, в общем, по классике, ведь обычно богачи не имеют между собой кардинальных отличий.       А этот имеет. У него заношенные кроссовки, и не Игорю, конечно, говорить об опрятности и красоте, но такой, как Разумовский, может позволить себе комнату с кроссовками на вкус и цвет, а этот отчего-то таскает только одни, да таскает так, что они уже износились, утратили белизну и весь шарм. Гром поднимается взглядом вверх, игнорирует смехотворную футболку, смотрит в глаза. Тот их стремительно отводит, прячет где-то у Игоря за спиной, потому что боится смотреть, и Гром думает о том, что Сережа, наверное, в принципе много чего боится.       — Конечно, проходите, — говорит тихо и немного сбито, в голосе слышатся оттенки заикания, но не от каких-либо нарушений в речи, а от волнения. Чистейшего волнения, которое накрывает с головой, и Игорь так не хочет перетягивать эту эмоцию на себя, но стоящий рядом Разумовский излучает тревогу до невозможности сильно. — Будете что-нибудь? Сок, газировку?       Указывает на застекленные автоматы с самыми различными снеками и напитками, Гром оглядывает все это снизу вверх так, что голову приходится немного задрать. У мажоров, конечно, свои причуды, но зачем столько много-то? И вопрос непроизвольно срывается с языка будто бы сам.       — Ничего себе, — не отводя взгляда от витрин, произносит майор. — А зачем Вам столько?       — Ну, — дальше секундная пауза сомнения. — В детстве я завидовал детям, которые могли себе позволить что-то подобное. А сейчас, можно сказать, закрываю гештальты.       Гром позволяет себе усмехнуться, но так, чтобы это не выглядело, как ядовитая насмешка, потому что, очевидно, это она и есть. Потому что Разумовского прочесть просто, на раз-два, по нервным движениям, по беглому взгляду, по дрожи в голосе. И ответа другого на свой вопрос Игорь и не ожидал услышать, потому что у таких, как Сереженька, все, безусловно, идет из детства.       Между ними, вздох за вздохом, слово за словом, выстраивается мостик, и если Гром сейчас за раз все разрушит, то второго шанса не будет. К таким, как Разумовский, нужен определенный подход, трепетный и плавный. Иначе же он просто закроется в себе, а Грому это не на руку, поэтому он, продолжив улыбаться одними уголками, спрашивает чисто риторически:       — Нагоняете упущенное? — и в ответ плавный кивок.       — Вообще, знаете, ко мне уже приходили люди из органов. Мужчина с… улыбкой, — лепечет Разумовский, вновь возвращаясь к своему рабочему столу.       Игорь слышит, Игорь понимает, Игорь злится. Он смирился с тем, что по официальным бумажкам делом Чумного Доктора занимается Стрелков — полицейский из Москвы, хоть не сразу, а с матами и злостью, но смирился. Затем сидеть на месте, сложа ручки, и ждать, пока приезжая полиция сделает хоть что-то для поимки Доктора, стало невозможно, и Игорь начал свое расследование и почему-то был уверен, что Разумовский — это то, что ему нужно. Но раз Стрелков ушел ни с чем, значит, и ему тут делать особо нечего.       — Вы не беспокойтесь, я Вас не выдам, — произносит Сергей, вытягивая Грома из мыслей. — Чем больше людей занимаются делом Чумного Доктора, тем лучше. Но позвольте мне кое о чем Вас спросить…       Вопрос звучит отчетливо и уже более уверенным голосом, отчего у Игоря внутри становится тревожно до жути, думает, что рядом с Разумовским нельзя проводить так много времени, думает, он на него явно плохо влияет. Но все-таки смотрит выжидающе, чуть хмурится в беззвучном вопросе. Разумовский складывает руки в замок.       — Вам не кажется, что московская полиция действует, так сказать, не очень эффективно? — спрашивает, и за этим вопросом Гром слышит что-то совершенно иное, но пока еще довольно расплывчатое.       — Кажется, — кратко, будто отрезав, отвечает майор. Ловит взгляд, смягчившись, добавляет: — Поэтому я и здесь.       — Я готов помогать Вашему расследованию как-либо, но если Вы пришли поговорить о трансляции Чумного Доктора, то я действительно не в силах выяснить, с чьего устройства она велась, — тараторит будто бы уже заученный текст, но Гром понимает, что это от того, что рядом с ним Разумовский уже чуть расслабился и может говорить без волнения и запинок.       — Жаль. Очень жаль, — лишь задумчиво произносит Игорь, уже окончательно ушедший в свои мысли с головой, понимает, что конструктивного диалога не получится.       — Но, Игорь, я повторюсь, — имя с губ слетает небрежно и тревожно, так, что Гром даже продрагивает. — Если нужна будет какая-то помощь, то Вы всегда можете обратиться ко мне.       С первым глотком свежего воздуха дышать становится легче. После встречи с Разумовским, Гром отправляется в полицейский участок, чтобы продолжить бороздить интернет в поисках хоть какой-нибудь информации о Чумном Докторе и всем, что с ним связано. По пути из головы не выходит образ Разумовского.       На первый взгляд настолько безобидный и простой, довольно взрослый, чуть младше самого Грома, но в поведении и робости вровень семикласснице. И ведь действительно, изначально кажется довольно обычным, такого встретишь на улице, да и внимания не обратишь, как думает майор, но все это совершенно разнится с тем, каким на самом деле является Разумовский.       Потому что Гром уже так много богачей обработал, на стольких судах побывал и столько несправедливости наглотался, из последнего — взять того же Гречкина, что просто не может поверить в то, что Сергей Разумовский вот такой на самом деле. Из ряда вон выходящий. Необычный. Святой.       От последнего, ярко промелькнувшего в голове слова, Гром морщится, будто бы подумал о чем-то ужасном и похабном. Ручка, зажатая пальцами, уже минуты полторы нависает над чистым, линейным листом, перед глазами, в мониторе компьютера открыта статья на тему орнитологии, в соседней вкладке тоже нечто подобное, связанное с огнестрельным оружием, дальше новостной сайт. Но Игорь открывает новую, и пальцы сами перебирают клавиатуру, складывая в поисковой строке лаконичное «Сергей Разумовский».       Сначала — статья с Википедии, а дальше социальные сети и свежие статьи на новостных сайтах о новом обновлении «Вместе». Гром лениво перебирает взглядом абзацы из биографии Разумовского, узнает, что тот из детского дома «Радуга», — что-то знакомое, думает Игорь — закончил девять классов с красным аттестатом, одиннадцатый с медалью, а дальше университет и карьера. Ничего особо интересного, а уж тем более компрометирующего нет, и Гром не хочет признавать, но его это расстраивает отчасти, отчасти удивляет. Может, он действительно надеялся найти что-то на Разумовского, чтобы разрушить в голове уже устоявшийся образ безгрешного мальчика.       Заходит на его страницу Инстаграма, говорит сам себе, что чисто ради интереса, но и там ничего, просто фотографии. Фотографии. Красивые. Разумовский фотографирует Европу, закаты, море, различные достопримечательности, деревья с цветами и чуть-чуть себя. И всегда сам, что наталкивает Грома на мысль, что тот наверняка очень одинок и даже путешествует один, от того и нет фотографий в полный рост, а обычные селфи — потому что и фотографировать его некому.       Кофе заканчивается, и Игорь замечает, что рабочий день закончился тоже. Уборщица проходится по паркету в последний раз, сторож клюет носом на своем рабочем месте, в камерах изолятора тоже все тихо. Гром наспех скидывает все нужное и ненужное в папку с делом по Чумному Доктору, включая и фотографию Разумовского, и распечатанную о нем статью, и вырванную из книги страницу явно с чем-то тематическим, майор уже сам не помнит с чем. Времени, да и сил нет, чтобы разбираться.       Добирается до дома через переулки и почти в бреду, на улице холод, в ботинках снова сырость, а усталость ломит ноги, оказывается в парадной, когда времени уже за час ночи.       Гром думает, что, наверное, что-то в его жизни идет не так, раз он возвращению домой предпочитает несколько дополнительных часов на работе и минут сорок пешком до дома. Думает, что ему иногда действительно до невозможности холодно и дискомфортно в своей огромной сталинке. И, в конце концов, даже приходит к мысли, что не сильно-то по своему положению отличается от Разумовского — он такой же бесконечно одинокий.       С подобными мыслями засыпает, и в тот вечер ему снятся необычно яркие, огненные сны.       Два последующих дня проходят, будто в тумане. Никаких особо громких случаев, никаких прямых эфиров от Чумного Доктора ровно так же, как и никакой новой информации о нем, и личное, одиночное расследование Грома встает в тупик. Опросы, которые он проводит все это время, ни к чему его не приводят, лишь выбивают из ситуации, заставив потратить несколько своих свободных дней на бессмыслицу. И даже начинает казаться, будто единственный способ вновь выйти на след Чумного Доктора — это дождаться следующего эфира.       Но Гром ждать не может. Просто нельзя сидеть и ждать, пока вновь кто-то погибнет, поэтому целый день из своих двух выходных он проводит, перебирая уже собранную информацию. Расчищает стенку, находит нити и булавки, достает пробчатую доску из шкафа, которую заимел еще в студенчестве, и все фотографии, рисунки, наброски и выноски из книг и статей оказываются на стене, перетянутые красными нитями. Кажется, что это должно внести ясность в дело. Не вносит. На время Громом завладевает какое-то упадничество.       Неделя догорает, воскресенье близится к вечеру. Телевизор разбавляет уличный шум, а майор лежит на диване и смотрит в обшарпанный потолок, вполуха слушая новости. Гром, на самом деле, даже сам не понимает, чего хочет услышать, а чего нет, потому что мысли мешаются в одно непонятное, неясное месиво и начинают разлагаться.       В себя приводит стук в дверь, и, встрепенувшись, Игорь поднимается. Накинуть футболку, прикрыть голое тело как-то не думает, он не из стеснительных вовсе. Заглядывает в черно-белое окошко домофона, пока стук в дверь продолжается, хмурится, потому что какого-то черта видит по ту сторону смущенного и нервного Разумовского. Трет глаза кулаками, будто бы думая, что это галлюцинации, которые исчезнут, стоит только прийти в себя, но безрезультатно — никто никуда не исчезает.       Гром аккуратно снимает цепь с двери, приоткрывает ее, заставляя Разумовского сделать шаг назад. Тот скользит взглядом — то ли смущенным, то ли удивленным — по телу, и Игорь задумывается, что футболку все-таки следовало бы надеть.       — Здравствуйте, Игорь, — говорит встревожено и спутано. — Извините, что я вот так, без предупреждения, но… — сбивается на секунду. — Найти Ваш адрес оказалось куда легче, чем дозвониться до Вас.       Тот в ответ хмурится, не отвечая ни слова, шарит по карманам. В левом находит свой телефон — тот не работает и, вероятно, уже давно, Гром тыкает по кнопкам, но мобильник не реагирует, и в итоге майор просто швыряет его в корзину с мусором. Сергей, наблюдающий за этой сценой, выглядит удивленным.       — Вы что-то хотели? — переходит сразу к делу майор. Разумовский расслабляется слегка, активно кивает.       Гром думает о том стоит ли впускать его в квартиру. С одной стороны, неудобно, что он в пороге топчется, — хотя когда Игорь вообще думал о чужих удобствах — а с другой понимает, что в квартире слишком много того, что посторонним, таким как Разумовский, видеть не стоило бы. Но в, то же время мысль, — а что он, этот зашуганный мальчишка, вообще может сделать?       — Да, я хотел... — звучит голос Разумовского, и Гром возвращается в реальность, фокусируя взгляд на бледном лице. — Вообще, я хотел сообщить Вам кое-что насчет… Насчет Чумного Доктора.       Майор вмиг меняется в лице, становится серьезнее, делает шаг назад и кивком приглашает Разумовского внутрь. Тот, кажется, слегка теряется, но проходит, и дверь за ним запирается.       Как и ожидал Гром, первое, что замечает Сергей — доска с расследованием. Она находится почти в противоположном углу комнаты, но тот без стеснения оказывается возле нее через секунду и удивленно разглядывает, даже с неким восхищением.       — Вау. Это невероятно, — восторженно лепечет Разумовский. — Вы составили психологический портрет Чумного Доктора.       Игорь смотрит хмуро, проходит к дивану и натягивает футболку, чтоб не смущать гостя, да и самому не смущаться. Жжет взглядом и без того огненный затылок Разумовского, пока тот разглядывает его доску так навязчиво и тщательно, что хочется взять за локоть, отвести в сторонку и пригрозить пальцем, как маленькому ребенку, чтобы он оставил ее в покое. Но Игорь терпит, хоть и начинает испытывать жгучее желание выгнать Разумовского.       — И о чем Вы поговорить хотели? — спрашивает вяло, сам по себе менее вежливый, чем в их первую встречу, и настроение сейчас совсем не то, совсем не для любезностей.       — Да, в общем, — довольно резво начинает Сергей, и Игорь понимает, что его эта тема явно привлекает. — Вы, возможно, слышали, но сегодня открытие казино «Золотой Дракон», на этот вечер приглашены чуть ли не все состоятельные люди Петербурга, и я подумал, что… Что, если Чумной Доктор и выйдет на охоту сегодня, то это точно произойдет в «Золотом Драконе».       Гром кивает, говорит, что понял. Разумовский хочет что-то добавить, уже открывает рот, но Игорь перебивает резко вопросом:       — Так Вы, значит, тоже приглашены? — и дальше кивок будто бы виноватый, будто Сергей и сам не хочет быть там в числе городской элиты.       Мысль проскакивает у Игоря в голове, и он ей улыбается. «Состоятельные люди Петербурга» — в голове эхом и голосом Разумовского, а Грома эта обходительность так забавляет, до невозможности, а от Сергея она звучит максимально несуразно, что еще более смешно. Состоятельные люди…       Нет. Просто элита. Просто высшие на фоне всех низших.       — Но у меня есть для Вас вот… Приглашение. Второе, — сквозь звонкую тишину лепечет Разумовский.       Он достает конверт из внутреннего кармана пальто, в нем — два золотых приглашения отсвечивают уличными бликами, и Игорь по-настоящему теряется.       — Да они ж, наверное, дорогие, — первое, что приходит на ум Грому, то и слетает с языка. Думает, что сам мог бы достать приглашения, но одно из них ему сейчас протягивает Разумовский, и принять его даже как-то неловко, будто бы сложно.       — Не волнуйтесь, все нормально, — он улыбается, и Игорь хватается за эту улыбку, зеркалит ее. Разумовский только отводит смущенный взгляд в пол. — Я же сказал, что готов помогать Вашему расследованию, — говорит более серьезно.       — Спасибо, — более серьезно, уже без улыбки. — Серьезно, спасибо.       Тишина оседает, колется в воздухе, является чем-то физически дискомфортным, но никто ее не нарушает. Игорю интересно. Максимально интересно, кто же на самом деле этот Разумовский, такой пугливый, но падкий на расследования, такой зажатый, но жаждущий справедливости подобно самому Грому. Из чего состоит этот несуразный, странный комок нервозности, в чем его суть и о чем он мыслит. Разумовский не тот человек, который зацепит с первого взгляда и покажется интересным во время первой встречи, нет, но он придет во второй раз совсем неожиданно и без предупреждения и зацепит всем нутром, привяжет к собственному образу, заставит им интересоваться, заставит думать. И Грома это восхищает.       Ему хочется знать, что еще есть под этой оболочкой, какой из всех Разумовских ему покажется в следующий раз, в их третью встречу. Имеет ли он вообще конец своим крайностям. Он стоит, аккуратно облокотившись о спинку дивана, руки прячет по карманам пальто, и даже не знает, какой сейчас ураган проносится у Грома внутри.       — Я Вам, кстати, купил костюм, — говорит неожиданно Разумовский, и Игорь даже не успевает переспросить, как тот добавляет: — Надеюсь, он Вам подойдет и понравится.