Без эмоций

      В машине на вопросы Графа так и не ответили, вместо этого мужчина постоянно что-то говорил кому-то через Bluetooth-гарнитуру на ухе и нервно стучал пальцами по рулю. Остальным двоим оставалось лишь переглядываться.       По приезде на базу они буквально влетели в помещение и, миновав коридоры, оказались в кабинете Попова, где уже сидел Саб.       — Герман! Я жду.       Гер встал у стены напротив стола Графа, немного задумался, после чего начал вкратце объяснять ситуацию.       — Ножницы впервые решил проверить кого-то на наличие металических предметов. И, конечно, все чипы были обнаружены, так он ещё до этого и глушители поставил, Саб не мог поймать связь. Но после «разоблачения» всё встало на места и Щука доложил о ситуации. К слову, Макару пришлось самому себе всё вырезать, так как на него тоже реагировал металлоискатель.       Серёжа, севший в кресло у стола, нахмурился.       — Антон узнал, что они наши?       — Не успел.       — Саб, когда пропал сигнал?       — С самого утра, когда проходило первое испытание. Я пытался выйти на связь с Макаром, но заметил, что его отметки больше не существует, а наушник отключён. С Лёшей тоже самое.       В помещение вбежала Ира, увидев количество людей, девушка замялась, но нашла глазами главного.       — Граф, всё готово!       — Поехали.       Сергей, Герман и Саб тут же направились к выходу, за ними вышел Арсений. В коридоре к ним присоединился Дима.       — Поз?       — Мой прокол, — подал голос Герман. — Благодаря Диме мы можем всё ещё наблюдать за Шастом.       Арсений нахмурился, но понял, что за маской этого не видно.       — Поподробнее?       — Я создал чип, его не видят детекторы, да, я ввёл его без вашего ведома, да, я не должен так поступать, да, я всё это знаю, но теперь это нам поможет.       Попов кивнул ему в знак благодарности так, чтобы увидел только он.       — И куда летим?       — В глушь леса, Щука помог — сказал там хижина «для пыток», на карте не отображается, но Илья встретит нас и доведёт.       — Кто с нами ещё едет?       — Я не стал распространяться. Нас пятеро, там ещё двое. Обезвредим «хижину», а потом подумаем, что дальше. Сейчас главное Шаста спасти.       — А если там людей много?       Герман обеспокоенно обернулся на Арса и произнёс:       — Я всё проверил, — стараясь вложить в голос как можно больше уверенности и поддержки одновременно. — Там должен быть только Ножницы и пару человек на входе.       Сердце Графа сжалось, ему было страшно, как тогда — в детстве. Вот почему он терпеть не мог эмоции — они мешают, отвлекают, привлекают панику и страх. Казалось бы, даже в последний раз, когда убили его секретаршу, ему было абсолютно плевать, он был готов отдать кого угодно, лишь бы достигнуть цель. Только теперь глава мафии буквально дрожит от страха и даже представить боится, что могут сделать с Антоном.       Сам же Граф не понимает, что происходит в его голове: мысли перескакивают с одной на другую.

***

      Полёт для Арсения стал самым невыносимым, он превратился для него в сущий ад. Может быть, когда-то давно, ещё в детстве, он умел так нервничать, скакать на месте в ожидании чего-то, однако, этого совсем не помнил. Конечно, по статусу, он не имел права прыгать и ходить из стороны в сторону, показывая себя, теперь настоящего, но нога предательски дёргалась, пальцы выламывали друг друга до хруста костей, брови постоянно сходились к переносице, зубы усердно жевали губы. Повезло, что Попов сидел один и этих действий никто не замечал. Ведь контролировать себя он не мог, не то чтобы прям не мог, он просто плавал в мыслях и даже не обращал на это внимание. Мысль цеплялась одна за другую, и так по кругу. Граф был мальчиком начитанным, и фантазия его кипела: вот Антона избивают, вот в его ногу втыкают нож, вот уже остался последний ноготь, но его тоже выдёргивают, вот начинают срезать скальпель, а Шастун кричит, зовёт на помощь, только рядом нет никого, и вот он уже ничего не видит — ему вынули глаза. А Арсению плакать хочется, ему страшно, страшно за, по сути, чужого мужчину, он весь трясётся, обливается холодным потом, и если бы только были крылья — полетел бы сам.       И всё-таки это плохо, эмоции — плохо. Они мешают, очень сильно, это ненавистное чувство, когда тебе страшно, когда ты нервничаешь, когда тебе стыдно, когда тебя бросили. Это больно, неприятно. Сейчас бы Попов мог сидеть в своём кабинете, читать книгу, пока его люди на операции, но он помчался за Антоном, который проявил в нём эти эмоции, и, казалось бы, надо его за это послать к чёрту, позволить умереть и вернуться к обычной жизни, но нет — Арс принял это в себе.       Как бы странно это не было, эмоции — это жизнь, они помогают прочувствовать каждый её момент, не стоит их отвергать — жизнь будет серой, скучной, однообразной. Чувствовать стоит — это свой адреналин, эксперимент, игра, ведь даже ты сам не знаешь, когда заплачешь от счастья, а когда засмеёшься в истерике. Без эмоций жизнь — не жизнь, поэтому Граф летит к человеку, благодаря которому они теперь у него есть, к человеку с которым он хочет лечь рядом, обняться и просто уйти из мира сего в теплоту, комфорт и уют, несмотря на факт недавнего знакомства и того, что был холодным с ним всё это время.

***

      Пейзажи за стеклом меняются также быстро, как и красочные картинки в голове у Арса, и вскоре высота начинает уменьшаться.       Мужчины выпрыгивают на твёрдую землю и Граф замечает Макара, идущего в их сторону. Без лишних прелюдий он вежливо кивает главе мафии и сразу переходит к проблеме:       — До хижины недалеко, Щука там якобы на охране, идём тихо, ровно за мной, не сворачивать, очень много ловушек.       Все участники благополучно кивают и группа начинает своё движение. Под ботинками раздаётся хруст веток, тяжёлые вооруженные тела продвигаются сквозь деревья, стараясь делать это как можно тише. Ещё не лето, но лес зелёный — тут лишь вечно зелёные сосны, которые даже не смогут прикрыть человека. Попов тяжело выдыхает, давно он не был на операциях, маска на лице не повседневная: чёрная, с плотными крепежами и дыхательной системой, чтобы при беге она не мешала поступлению кислорода; Арсений вздыхает от нервов, а не от усталости или нехватки воздуха.       Вскоре впереди показывается небольшая опушка, на которой возвышается деревянный домик, белая краска — видимо на зиму красили — почти облупилась, окон нет или оно одно с другой стороны и его просто не видно. Граф показывает пальцами жест: Лёша и Макар становятся по бокам от входа, Арсений готов выламывать дверь, он смотрит на Диму, который готов помочь, как медик, в любую секунду, Герман, Саб и Серёжа готовы прикрыть тыл. Рука главы поднимается и он начинает показывать отсчёт, когда слышит:       — Папочка! — что рвёт его изнутри, он моментально осознает «Антон ещё жив! Мы успели! Но можем опоздать», после жалкого зова Шастуна, он не врывается сразу, а даёт всем подготовиться, доводит отсчет до конца и вся группа врывается внутрь.       Арсений чётко не помнит произошедшего, лишь мутными картинками: как не позволил выстрелить в Антошку, как он лежал на его коленях весь в крови, как мужчину вынесли на носилках. Попов помнит, что вышел из «хижины» и пожал всем руки, Герман вызвал рабочую группу и направил её на уничтожение чужой мафии, Стаса усыпили и увезли на базу к Графу.

***

      Арсений вспоминает всё произошедшее и потирает глаза от усталости, после чего поправляет маску и уже пятый раз за три минуты смотрит на часы. Он сидит в медицинском корпусе, и ждёт вердикта, Антон потерял слишком много крови и получил больше двадцати ножевых ранений, сейчас же мужчина на операционном столе, только операция должна была закончится уже как десять минут, а никто не выходит.       Двери раскрываются спустя ещё тридцать секунд и из них выходит Дима, уже без халата, перчаток и медицинской маски, он прячет взгляд и Графу это совершенно не нравится. Холодные белые стены давят ещё и морально и Арс уже боится услышать даже какое-то слово, ведь сейчас в помещении стоит кристальная тишина, а её можно разрушить плохими новостями или наполнить хорошими. Мужчина испытывающе смотрит на врача и склоняется к первой версии больше, слишком хорошо он ладит с психологией.       — Не тяни, — проговаривает он сквозь зубы, сжимая кулаки, скорее от страха, чем от злости.       — Граф, врачи… Они… Они не смогли его спасти… Но нет, не подумайте, он жив.       — Что? — недоуменно произносит Попов.       — Диагноз — кома. Срок неизвестен, организм будет пытаться восстанавливаться…       — И скорее морально, чем физически…       — Да, Граф, именно так. Сейчас вам лучше отдохнуть, принять душ, у вас шок.       Арсений поднимает на Позова взгляд надежды и тот понимает этот взгляд.       — Мы положем его в палату, приходите, как отдохнете.       — В мою. Положите в мою палату, она лучшая.       — Хо-хорошо, — отвечает Дима, прежде, чем уйти он сжимает плечо начальника, но у самой двери его окликают. — Да?       — Спасибо, Дим, спасибо, — второе звучит почти не слышно, но в тишине помещения врач всё слышит и лишь кивает, чего Арс не видит, ведь смотрит в пол, после чего слышится холопок двери.       Глава мафии встаёт и устало плетётся снова в комнату Тоши, лениво раздевается, принимает душ и зарывается носом в его подушку. Завтра он сходит к нему, допросит Стаса, узнает подробности успешного захвата чужой базы, а пока ему стоит отдохнуть.