Без эмоций

      Темнота. Она окутывает тебя всего: от кончиков пальцев до самой макушки. Звук вокруг далеко не является тишиной, это скорее пустота, в которой тонет каждый шорох, шаг, слог и превращаются в ничто, будто ты оглох, если не хуже. Глаза становятся бесполезной частью тела — ты не слеп, ведь видишь, но вот незадача: вокруг всепоглощающая тьма. У тебя есть лишь тело, которое ты ощущаешь: руки — сжать кулаки, согнуть локти, поднять над головой; ноги — присесть на корточки, встать, попрыгать; голова — вверх, вниз, вправо, влево. Затем у тебя проявляются ощущения: ты чувствуешь плотность темноты, её густоту; понимаешь, что в любой стороне от тебя есть пространство и явно немалое; воздух спёртый или же его вообще нет, сделать вдох буквально невозможно, но дышишь; а затем срываешься и бежишь, ровно куда глаза глядят, то есть в темноту… Бежишь долго, буквально не устаёшь, чувствуешь расстояние, но ничего не меняется. Становится страшно, паника накатывает, и вдруг ноги заплетаются и ты падаешь, зажмуриваешь глаза, ждёшь удара, но его нет. Медленно открываешь глаза и вроде лежишь, но при этом не чувствуешь поверхность, под тобой всё таже тьма. От паники льются слёзы и вот ты начинаешь кричать от безысходности… но не слышишь себя. В голове рой вопросов: «Где я?», «Что происходит?», «Что со мной будет?», «Что делать?», «Что теперь?». И когда теряешь всю надежду, она неожиданно стучится к тебе. Сначала сквозь пелену этой тьмы, а потом всё ярче и ярче, громче и громче слышишь голос…       — Антон! Антон! Вставай, у нас мало времени!       Тут кислород пробивает лёгкие, а в глаза ударяет свет и ты просыпаешься с резким вдохом, подскакивая на кровати.

***

      Антон от неожиданности оглядывается по сторонам, сначала не понимая, где находится и тут его взгляд останавливается на человеке, а слёзы невольно начинают литься из глаз.       — Оксана? — тихо, еле подавая голос спрашивает Шастун.       — Тоша… — нежно протягивает девушка, одаривая мужчину своей милой улыбкой.       — Мамочки, Окс, я так скучал.       — Господи, Антошка, я тоже, но твоё время ещё не пришло, — девушка садится рядом на кровать и начинает вытирать слёзы мужчины своими маленькими ладошками. — Мы между мирами. Я, как самый близкий для тебя человек из ушедших в иной мир, могу, да даже должна, тебе помочь.       — Что? — неверяще спрашивает Антон. — Где мы? Что ты должна сделать? Я не умер?       — Угомоните свой пыл! Давай всё по порядку. Осмотрись, — девушка встает с кровати и отходит к окну.       Шастун обводит взглядом помещение.       — Мы дома… Я дома.       Антон осознаёт, что вот, он сидит на своей кровати, рядом окно с розовыми шторками, которые лично Окс ему вешала, напротив белый шкаф, рядом комод в таком же стиле, а на нём зеркало. На полу мягкий олимпийский ковер 80-х, а на стенах с жёлтыми обоями висят рамки с фотографиями. Совсем не скажешь, что это комната секретаря, даже почти брата главы мафии. Пахнет теплом и уютом, духами Оксаны, фруктовым чаем и лимонным кексом.       — Да, Тош, твоё подсознание вернуло тебя домой, в ту точку, когда всё ещё было в норме, ровно за сутки, до новости о срочном переезде.       — И что же теперь?       — Теперь тебе надо выбираться.       Антон снова поднимает непонимающий взгляд на Оксану, та смотрит озадаченно, хмыкает, а потом отворачивается к окну.       — Я скучаю, милый, ты мне всегда был как брат, причём младший, — она улыбается, но совсем не весело. — Я очень рада, что ты смог выжить и продолжаешь заниматься нашим делом, — она делает паузу, но Антон даёт ей время, не перебивает, не хочет сбивать с мысли. — А ещё… Арс хороший, он достоин тебя, правда, я очень хочу, чтобы у вас всё было хорошо, но для этого тебе надо быстрее выбираться отсюда.       Девушка снова замолкает, после чего переводит полный серьёзности взгляд на Антона.       — Ты в коме, а это значит, что тебе дали шанс. И чтобы его не упустить, надо заплатить, то есть пройти небольшое испытание, ну или большое, это всё не так просто. Ещё мне придётся тебя огорчить, пока ты здесь, врямя идёт одинаково, но как только ты начнёшь испытание — один час будет равен суткам на земле, так легко упустить год жизни. Время — плата, но ты можешь отказаться в любой момент и уйти со мной. Хоть мне запрещено лишать тебя выбора, но я не позволю тебе сдаться, ты ещё должен жить, ты же у нас фартовый, — тёплая и такая родная улыбка освещает лицо девушки.       — Ага, фартовый на неловкие ситуации, — смеётся в ответ Шастун. — Я тебе, сестрёнка, доверяю, что делать надо?       — Даже не отдохнешь?       — Боюсь терять время.       — Тогда смотри, выходишь или заходишь, выбирай, как больше нравится, в ту дверь, — говорит Оксана, указывая на выход из комнаты. — После чего сразу попадаешь в комнату испытания, там тебе на деле всё будет ясно, я не знаю, что там может быть, ведь для каждого испытание своё, пройдёшь успешно — сможешь заново открыть эту дверь — я проведу тебя в мир живых, откажешься, тоже вернёшься сюда, отправимся в мир мертвых. Если не проходишь испытание, всё по плану второго исхода.       — Мы ещё увидимся?       — В любом случае! Идём?       — Идём.       Оксана заботливо провожает мужчину до двери и впускает его внутрь, напоследок даря свою улыбку на удачу и небольшой кивок, а затем закрывает проход.

***

      Первым делом в лицо бьёт яркая вспышка, Антон успевает зажмуриться, после чего свет начинает меркнуть и он открывает глаза, совершенно не готовый увидеть то, что находится вокруг. Кабинет, столь знакомый, что аж до боли, ведь только сейчас в голове всплывают все воспоминания последних месяцев и событий, которые привели его сюда. В нос бьёт такой приятный, ставший даже родным, запах духов Арса.       Я вернусь, чего бы мне это не стоило, Арс.       Дверь открывается и в неё начинают входить люди, хотя нет, это один человек. Граф: один, второй, третий, четвертый, пятый… Антон сбивается со счёта. И когда кабинет стал настолько большим? Почему-то волновало именно это, а не заполняющие комнату одинаковые люди. Последний Арсений запер за собой дверь и она просто испарилась, вот так просто — взяла и исчезла, после чего, вышеупомянутый подошёл к Шастуну и вручил конверт. Мужчина без раздумий принял его, бумага белая и плотная, на ней ничего не написано, Антон аккуратно подцепил красный сургуч с печатью грифона и вскрыл, доставая оттуда не менее плотную белую бумагу с текстом. Надпись была начертана идеально выведенной прописью, мужчина аккуратно провёл по ней кончиками пальцев, а затем принялся читать.       «Приветствую, дорогой друг.       Ты находишься между мирами и если желаешь вернуться домой, то обязан пройти испытание, которое мы создали персонально для тебя. Итак, недавно ты обрёл дорогого для себя человека, но хорошо ли ты его знаешь? Тебе предстоит выбрать одного из них, перед этим удостоверившись, что он настоящий, а не подделка, как остальные. Для того, чтобы тебе было проще, ты можешь исключать лишних, как только распознаешь их дефект. Запомни, выбирай с вниманием и осторожностью, ведь здесь ошибки недопустимы. Удачи. Твой грифон.»       Мой грифон… Интересненько.       Антон ещё раз пробежался взглядом по строчкам, вернул письмо в конверт и положил его на стол. Затем поднял голову и осмотрел присутствующих, которые занимались своими делами.       Так, будем думать логически.       Логика у Шастуна никогда не страдала, но тут стоило серьёзно поразмышлять. Он поднял глаза и попытался осмотреть каждого, их изъяны, недочёты, любую мелочь, всё, что могло быть не так. Всего в комнате, по подсчётам Антона, оказалось тридцать «Графов», и на первый взгляд казалось, что они все одинаковые, но на самом деле взляд начинал цепляться за детали, а мозг начал понимать, что каждый чем-то отличается. Вот, например, один сидит за столом, другой стоит напротив полок с книгами, вроде бы одинаковые, но У него же рубашка, как из жопы, Графьё моё такое не наденет. — Исключить его, мятая рубашка, — указывая рукой, произносит мужчина и «копия», хватавшая книгу с полки растворяется в воздухе, а бумажное изделие падает на пол с грохотом. Мо-ло-дец, Антошка! Давай дальше в том же духе. Глаза пробежали дальше и остановились почти сразу.       — Вот этот с татуировкой лишний, у Графа идеально чистое тело, — после этих слов Антон снова пронаблюдал за растворением персоны.       Итого 28 человек…       Шастун опустился на мягкий диван между двумя мужчинами, тяжело выдохнул и осмотрел их, что-то было не так, но что? В узких щелочках маски был блеск далеко не голубых глаз, один имел карие, а второй зелёные, совсем как у Антона.       — И вот эти тоже в минус! Глаза, — и вот он уже один на диване.       Глаза сами собой упали на Арса, сидящего за столом, он усердно копался в бумагах и мужчина решил рискнуть заговорить, встав и подойдя ближе, он заглянул в папку.       — Ну что, как успехи?       — Сложно, надо успеть выучить, а в голову как-то не идёт.       Шастун ухмыльнулся и слишком важно для своего положения произнёс:       — Ну, тогда, пока. У Графа получше память будет, — «копия» отправилась вслед за предыдущими.       Неплохо я тебе знаю.       Антон оглядел книжные полки и в голове всплыло воспоминание:       Шаст уже десять минут рассматривал огромные книжные шкафы, в поисках книги, ни один из корешков не заинтересовывал, а книга, за прочтением которой, он когда-то застал Графа, на полках не находилась. Дверь открылась, в кабинет вошёл Арс.       — Ищешь, что почитать?       — Ну можно и так сказать.       Мужчина вальяжно проплыл к своему столу и открыл один из ящиков, доставая книгу. — Вот, возьми эту, одна из моих любимых.       Да, это была та самая, которую Антон усердно пытался разглядеть на полках.       — Одна из?       — Одна, а остальные прочитаны, но я надеюсь, что когда-то найдётся та, которая пополнит этот список.       Антон коротко улыбнулся и принял книгу из таких родных чужих рук.       Шастун встал и подошёл к сборищу из шести человек у книжных шкафов, нагло склонил голову и устроил её на плече одного из стоящих. В нос ударил запах духов, но это был далеко не привычный аромат, а совершенно чужой.       — А не подскажите, у кого какая книга любимая.       Все начали отвечать и ни один не попал в цель, но последним оказался человек на чьём плече лежала голова Антон.       — Моя любимая в столе лежит.       — Исключите всех, — он указал рукой на пятерых человек. — Не угадали с книгой, а этот, — он поднял голову и кивнул на него. — Пахнет не так! — довольно весело произнёс Антон.       Ммм… Итого 19 человек.

***

      Казалось бы, осталось и не так много, но вновь изучая помещение, Шастун осознает, что уже два часа тупо разглядывает 18 (ещё одного он решил убрать из-за спортивных штанов с футболкой вместо костюма) одинаковых человек и абсолютно не видит разницы.       Время неумолимо движется, а пропускать даже минуту своей настоящей жизни не хочется. В голове всплывает понимание того, что все в помещение в масках, а ведь из-за них он уже чуть не проглядел другой цвет глаз, что же под ними ещё может скрываться.       — Хей, джентельмены! — все устремили свой взгляд на Антона. — А давайте-ка все дружненько снимаем маски! Хочу на вас красивых посмотреть.       После этих слов ровно половина копий потянулась к застежкам. Кто-то положил маски на поверхности, кто-то оставил в руках, а у кого-то они упали на пол с глухим стуком. Остальные же остались стоять неподвижно, уставившись на Шастуна.       Ну конечно, Граф бы никогда не снял маску просто так.       — Убрать всех тех, кто снял маски.       Помещение моментально опустело и стало даже как-то свободно.       — Хватит на меня пялиться, продолжайте заниматься своими делами.       Оставшиеся в кабинете быстро вернулись на места, а Антон с грохотом приземлился на диван и с протяжным мучительным стоном потёр лицо руками, а после откинулся на спинку и прикрыл глаза от усталости, скорее от моральной, чем физической. Всё вокруг как-то быстро тает и мужчина проваливается в сон, в котором он сквозь густую темноту слышит голос.       — Тошенька, надеюсь ты меня слышишь, я надеюсь ты проснешься…

***

      Тем временем в реальном мире Арсений сидит у кровати Антона и тихо шепчет, без надежды на то, что может быть услышанным.       — Я жду тебя… А ты уже трое суток лежишь, спать много — плохо. Надо вставать, просыпаться… Прошу тебя.       Граф тяжело выдыхает, не находит каких-либо изменений в состоянии Антона, целует его в щеку, а после поднимается и надевает маску, выходя из помещения.       Уже трое суток все в мафии сидят словно на иголках. Граф решил заняться работой и очень серьёзно. Если двери лифта открываются и в них показывается мужчина в маске в сопровождении охраны, все начинают дрожать от страха. Если мужчина заметит кого-то не за работой, он не будет кричать или ругать, задаст лишь онин вопрос спокойным серьёзным тоном, но так, что сотрудник успеет прочувствовать весь страх.       — Надоела работа, думаешь увольняться?       Пристальный испепеляющий взгляд холодных глаз осматривает девушку с ног до головы, а та лишь трясёт головой в отрицательном жесте, опустив покрасневшее лицо.       — Тогда попрошу вас приступить к вашим обязанностям.       Теперь лишь обеденный перерыв является спасением и возможностью поговорить.       Ира подсаживается за стол к Кате, которая кормит с ложки маленького мальчика.       — Дима сказал, что Граф там совсем обозлился на вас.       — Да, Кать, ты даже не представляешь, такого никого ещё не было, ну, по крайней мере, пока я здесь работаю. Интересно, из-за чего?       — У него вроде второго секретаря подряд срубают, вот он и злиться.       — Да, Антошка в кому впал, жалко, такой хорошенький был.       — А ты, я смотрю, уже успела узнать.       — Очень даже хорошо, — отвечает Ира, подмигивая.       — Я в тебе не сомневалась.       — А почему бы и нет? У тебя, вон, дети уже, а у меня нет никого и ничего.       — Эх, Ирочка, — протягивает Катя с печальным вздохом. — Ладно, мы пошли, а ты не опаздывай, у тебя двадцать минут осталось.       — Пока, увидимся.       Герман с Серёжей тоже не в восторге, друг обозлился не только на остальных сотрудников, но и на них, и если изначально они ещё могли спокойно зайти к нему в кабинет, то сейчас это сделать почти невозможно.       — Граф, вам тут… — даже не успевает договорить Герман, заходя в кабинет.       — Кто сказал, что можно входить!? Бумаги на стол и вон отсюда! — кричит Арсений, даже не повернув головы в сторону друга.       Или же:       — Арсюш, милый мой, ну что случилось? Мы же раньше спокойно сидели с тобой, — спокойным тоном говорит Серёжа.       — Я. сказал. что. это. моё. личное. пространство, — сквозь зубы отвечает Граф. — Вон из моего кабинета!       — Хорошо, хорошо, не кричи ты так! — опасаясь произносит друг и вылетает из кабинета, как ошпаренный, когда в него летит кубик Рубика.       Ира, Катя, Серёжа и Герман возмущённым взглядом смотрят на Позова, сидя в его же каморке.       — Что вы свои глазёнки на меня уставили, я не могу взять и вывести человека из комы, это невозможно.       — Ну ты же умный, придумай хоть что-то, — жалобно тянет Кузнецова. — Он же нас сожрёт.       — Я всё сказал. У вас до конца обеда пять минут.       Вся компания покинула помещение с тяжёлым вздохом.

***

      Антон еле разлепляет глаза.       — Чёрт, я уснул. Сколько я спал? — взгляды копий Арсения устремились в его сторону.       — Восемь часов.       — Нет, восемь часов, двадцать две минуты и тридцать две секунды, плюс на пробуждение ушло ещё пятнадцать секунд.       — Исключить вон того, — говорит Шастун, указывая кивком головы на того, кто говорил первым, — Граф любит конкретизировать.       Ещё одна фигура благополучно растворяется в воздухе, Антон сопровождает это зевком и встаёт с дивана с хрустом в коленях. До него доходит, что он просрал, а если точнее — проспал, восемь дней своей жизни. Шастун находился в коме уже больше двенадцати суток (на целых полдня), а в помещении оставалось ещё восемь человек.       Так, ладно, соберись тряпка. Пора с этим заканчивать, — подумал Шаст, но уже через полчаса разочарованно смотрел в стену. Никаких внешних признаков отличия он не находил, даже чёртовы родинки в районе шеи были на тех же местах. Значит обложка теперь не имела никакого значения.       — Да ну нахуй, мне с вами потрахаться надо, чтоб понять?       Если бы на их лицах не было масок, он бы увидел как у всех разом взлетели брови.       — Хей, вот ты, да ты, — говорит Антон указывая пальцем на человека, который занимал своё место в кресле. — Иди сюда. Давай, шаг шире.       Как только человек приблизился, Шаст посмотрел на него с вызовом.       — Что случилось с твоим отцом?       — Его убили в перестрелке, ког…       — Уберите его, неправильный ответ.       — Теперь ты! Что с твоей матерью?       — Жива, здорова.       — Враньё, убрать.       Минус двое. Покопаемся в ваших головах.       — Викторина, мальчики! Я сказал, что буду тебя как-то называть, вопрос как?       — Граф?       — Солнышко?       — Котёнок?       Остальные три почти хором сказали:       — Папочка.       — Минус те трое, а вы пока живите.       Так, Арс, что ещё мы знаем друг о друге? Осталось всего трое из 30, это же показатель, что я хорошо тебя знаю?       Шастун усердно прогонял все воспоминания в голове, с надеждой ухватиться за любую мельчайшую деталь, слово и даже букву.       — Точно! Когда у меня день рождения?       — Девятнадцатое апреля.       — Восемнадцатое!       — Девятнадцатое число четвертого месяца.       — Уберите второго. А вы… Что ты сделал в мой день рождения?       Оба выпаливают в унисон, словно один человек:       — Пикник под звёздным небом.       — Хорошо… Что я объяснял тебе в первый день встречи, касательно своего псевдонима?       — Что Шаст — это сокращение от фамилии.       — По-моему, вы даже на секунду не отстаёте друг от друга. В чём подвох?       — Его нет, — отвечает один из стоящих перед Антоном. — Мы просто всё знаем.       — Как звали моего предыдущего босса?       — Окси.       — Оксана или мисс Бёртал.       — Правильно…       Что-то было не так, Антон это чувствовал, но не понимал, что конкретно, будто оба человека были ненастоящими — лишь дурацкие копии. Вроде бы и знают всё, правильно отвечают, но что-то было не так.       — Окс!       Ну конечно, Оксана оказалась здесь, потому что уже мертва, а они оба не настоящие, ведь мой Арсений дома, живой и здоровый!       — Они не настоящие, всего лишь жалкие копии. Уберите их.       От двух тел не осталось даже и намёка на существование. Шастун выдохнул с явным облегчением, прикрыл глаза и тихо рассмеялся. Комната вновь озарилась яркой вспышкой, и после того, как Антон открыл глаза, он увидел открытую дверь из кабинета Графа. Мужчина встал с дивана, ещё раз осмотрелся, ухмыльнулся и вышел, закрывая за собой проход в эту часть своей (полу)жизни.       Оксана влетела в его объятия сразу, как только он перешагнул порог.       — Ты справился! Один из многих! Антон, получилось!       Шастун сжал её в ответ.       — Ну что, пора?       — Да, Антош.       — Прости меня, Окс…       — Что? — посмотрела она снизу вверх округляя глаза.       — Я тогда… Я же один остался…       — Нет, нет, Антон, это я должна просить прощение… Мы тебя оставили, я не смогла пройти испытание, поэтому не вернулась. Не вини себя только, ты тут вообще ни при чём. Ты должен жить, прожить жизнь за всех нас, за всех погибших. Тебе привет передавали и сказали, чтобы ты не сдавался! Ты же справишься?       — Да, сестрёнка, ради тебя.       — Во-первых, не называй меня так!       — Теперь то можно.       — Ладно… А во-вторых, не ради нас, а ради себя, него и вашего счастливого будущего. Ты живёшь не ради прошлого, а ради настоящего.       Антон мягко улыбнулся девушке и потрепал её по голове.       — Хорошо… Ещё свидимся?       — Надеюсь не скоро…       Оксана подвела его к двери, прикоснулась к ручке, та засияла тёплым жёлтым светом, а затем открыла проход.       — Ну, пока, что-ли! — сказал ей Шастун, на что девушка улыбнулась ему своей яркой улыбкой.       Только мужчина сделал шаг, как его окликнула Оксана.       — Антон! Удачи что-ли… — он одарил её улыбкой в ответ, кивнул и нырнул в проход.

***

      По голове словно кирпичом ударили, глаза болели и даже тусклый свет давил, никаких намёков на человеческое присутствие не было, лишь писк приборов пронизал тишину. Антон сделал вздох и с усилием раскрыл глаза.