Разумовский на моей кухне. Поцелуй со вкусом кофе

Включённый ноут. С одной стороны от него стоит чашка с чаем, с другой – неоткрытая газировка в алюминиевой банке. Горошко вышел покурить на балкон, а когда вернулся, то Разумовский был уже здесь. - О, так меня уже встречают! - персонаж радостно оскалился. Горошко оглядел его и решил не спрашивать, что с ним вчера происходило. Ну было и было, даже у глюков бывают плохие дни. - Хочешь, чтобы я тебе опять почитал? - радостно потер руки Разумовский, когда увидел на ноуте открытый фикбук. Актëр и сам от себя такого не ожидал, но сегодня он рад был увидеть своего гостя. Тот не приходил пару дней, но вместо того, чтоб обрадоваться тишине, Сергей немного переживал. Его собственный глюк был особо тонкой душевной организации и вызвал щемящую нежность в прошлый раз, когда молча сидел в пледе, привалившись к плечу, вспоминал Олега или возмущался тем, что киношного Грома в фанфике сделали не лишённым эмпатии. Третий визит, а Горошко уже привык к их ненормальному соседству. - Что читать будем? - поинтересовался Разумовский. - Давай рандомный... Выбери число от одного до пятидесяти двух. - Один, - отозвался актëр. - Значит страница номер один из пятидесяти. А теперь число от одного до двадцати трёх! - Пять, - отозвался Горошко. - О, слэшик попался! Любит аудитория суровую мужскую любовь со мной в главной роли. Какая прелесть! Итак… На этот раз Разумовский не стал смотреть описание и сразу открыл. «На завтрак была пицца – Олег опять не готовил. Приходилось заказывать, потому что у Разумовского выходила отвратительная еда. - Олеж, может повара наймём? «Ты же сам боишься посторонних людей настолько, что прежде чем брать уборщицу, устроил ей проверку, какую не каждый ФСБшник бы прошёл!» - Тогда готовь! – капризно требовал Серёжа. Разумовский пил только газировку, а Волков – кофе, но привкус кофе остался на губах у Сергея. Это смущало, он то и дело кусал тонкие губы, думая, что именно таков вкус у поцелуя Олега. Пустая коробка от пиццы торчала из мусорного ведра. Странно – съели небольшую пиццу на двоих, а в желудке было тяжело, словно Разумовский ел один. Он лёг на диван, устраивая голову на коленях у Волкова. Как хорошо. Вот только от его волос исходил слабый запах гари, который невозможно было ничем вывести. - Олег, пожалуйста, давай это прекратим. - Это? - Всё это. Убийства. Волков взял Серёжу за предплечья и посадил, заставив смотреть себе в глаза. - Если прекратить сейчас, то подогретая разговорами о справедливости толпа взорвётся. Ты думаешь это я устроил погром в казино? Нет, не я, они сами, вдохновлённые моей идеей. Это уже не остановить. И если мы не возглавим, не направим их, то толпа захлебнётся жаждой крови. - Но почему так, Олег? – Разумовский жалобно всхлипнул и уткнулся лицом между плечом и шеей, тонкие бледные пальцы зарылись в волосы Волкова. Почему-то он помнил, что они были жёстче, но сейчас эта мысль не важна. Запах гари от волос, запах кофе от губ и тяжесть рук на плечах. Нет, так не должно быть! Нагая Венера с картины смотрела на всё это с пониманием и материнской любовью. Руки скользнули под халат, скинули его, погладили по плечам, по груди. Поглаживая по плечам, Олег тихо говорил: - Такова природа людей. Какие бы ни были созданы законы, они всё равно на, как их нарушить. Мы исцелим общество огнём и людей будет сдерживать страх. Как же больно было слышать. Сергей Разумовский создавал и свою программу, чтобы объединять тех, кто разделён расстоянием, он создавал место, где любому будет комфортно. А выходит, что сами люди ещё не готовы для этого мира? Но Олег гладил его по плечам и тихо что-то рассказывал. Одиночество, горе, непонимание и гнев, только что рвались наружу, словно пламя из огнемётов, но постепенно возвращалось спокойствие. Иначе никак. Руки скользнули под футболку и Разумовский тяжело задышал. - Не бросай меня, Олег. У меня кроме тебя никого… Он боялся Волкова, его решительности и жестокости, но и за Волкова. Смерть Олега – это худшее, что может произойти в жизни. Но руки медленными плавными поглаживаниями прогоняли страшные мысли... Все мысли. Венера на стене легонько улыбнулась. Лицо Разумовского разгладилось, а из ярких губ вылетел тихий стон, когда рука скользнула под пояс брюк. - Ох, как же так… - прошептал он. И рука проникла под бельё, начала двигаться. Приоткрытые губы стали нестерпимо-алые, а в широко распахнутых глазах расплескалась безбрежная небесная синева. Эти глаза никого не отражали, Сергей Разумовский был в комнате только один. Но вопреки здравому смыслу, с кумачовых губ сорвалось: «Олег!», а тело вздрогнуло от удовольствия…» Глюк прикусил верхнюю губу, ткнулся лбом в плечо Горошко и с шумом втянул воздух. Актёр обнял своего персонажа. - Мы же оба знаем, что он жив... - произнёс Горошко тихо.