Время для нас

             Сумерки коснулись по-летнему чистого безоблачного неба, окрашивая его в более глубокие оттенки синего, тени поползли по асфальту и ухоженным садикам, удлиняясь и укрывая тихий благополучный район, а клонящееся к горизонту солнце отражалось в красно-оранжевых бликах от тщательно вымытых окон аккуратных домов на Тисовой улице.       Асфальт отдавал тепло, оставшееся от дневного зноя непривычно жаркого лета — давно такого не бывало, прихотливо меняющаяся погода была главной темой для обсуждений разговорчивых соседок, — то тут, то там раздавались возгласы детишек, спешащих по домам до темноты. Высокие каблучки выстукивали по тротуару мерный ритм, а их владелица не прятала легкую улыбку — она знала, что все любопытствующие соседи уже выглядывают из окон, привычно притворяясь, что заняты поливкой цветов на подоконниках и вовсе не провожают ее взглядами: одобрительными и заинтересованными с одной стороны, завистливыми и осуждающими с другой — со стороны прекрасной половины населения этой улицы.       Впрочем, соседские пересуды женщина воспринимала со стоическим спокойствием и даже некоторым юмором — ей не привыкать привлекать к себе внимание людей, оно принадлежит ей по праву рождения. Всё, что действительно интересовало её, — мягкий свет в окнах дома номер пять по Тисовой улице.       В окнах дома номер четыре тоже горел свет; прозрачная тюлевая занавеска отодвинулась, открывая обзор на улицу высокой худощавой женщине, также проводившей глазами высокую брюнетку с аристократическими чертами лица.       «Ведьмины глаза», — подумала Петунья Дурсль, когда женщина, чуть сощурясь, бросила взгляд на садящееся солнце. Глаза цвета степных трав — зелень, подёрнутая желтыми штрихами выгоревших стеблей.       Моргана Горлуа.       Она появилась около шести лет назад — из ниоткуда. Петунья хорошо помнит Хэллоуин 1981 года, когда под покровом сумерек в напоенной первыми серьезными холодами вечерней полутьме она увидела их, просто появившихся в воздухе — без грома и молнии, без искр и даже без хлопка. Растрепанную девушку с искаженным гримасой злости лицом и юношу в красном шейном платке. У обоих мерцали золотом глаза.       Такое не могло быть игрой света или воображения, Петунья точно знала это, как знала и то, что всю жизнь, пока рядом была её младшая сестра, неподалеку оказывались и странные личности, такие же ненормальные, как и Лили. И потому, не вдаваясь в подробные объяснения, она оторвала мужа от просмотра телевизора, собрала годовалого сына в дорогу и настояла на отъезде. Куда? Куда угодно, лишь бы подальше от возможных знакомых сестрицы. Одно только слово на букву «в» заставило Вернона оставить возражения и позвонить Мардж с просьбой приютить на время… ремонта.       Машина выехала из гаража, устремившись к соседней улице, и в зеркало заднего вида Петунья видела, как шатнулись в сторону неизвестные, провожая автомобиль взглядами, и отчего-то вид беспомощности и растерянности, написанных на их лицах, заставил кольнуть что-то в груди женщины. Но, отмахнувшись от случайного сочувствия и подозрения, что что-то тут совершенно не так, Петунья предпочла вновь откреститься от всего, что могло быть хоть как-то связано с сестрой и её миром.       Псевдо-ремонт продлился целых три года, однако Мардж не жаловалась; ей было в радость провести время с драгоценным братом и маленьким племянником. Впрочем, Дадли не разделил её любви к собакам, но Мардж все же не теряла надежды однажды найти с мальчиком общий язык касательно домашних питомцев.       По возвращении Петунья поняла, что обман зрения произошел либо с ней, либо с остальными соседями.       Потому что появившаяся из ниоткуда пара спокойно жила в доме напротив вот уже три года и растила ребёнка, ровесника Дадли.       Несколько прояснилась ситуация с визитом Арабеллы Фигг, решившей навестить долго отсутствовавших соседей и пересказать последние новости и сплетни. Оказалось, что миссис Фигг в переписке с кузиной упомянула о своем совершенном одиночестве, разбавляемом лишь кошками, и о том, как трудно в последние годы ей стало жить одной в пустом доме, где звучат только её разговоры с питомцами. Кузина, в свою очередь, сообщила Арабелле, что двоюродный племянник её деверя закончил обучение и мечтает перебраться ближе к Лондону, однако еще слишком молод и не уверен, что сможет устроиться на новом месте, где у него никого нет. Тогда-то Арабелла вместе с кузиной и условились, что юноша переедет к ней, займётся устройством своей жизни и заодно скрасит одиночество пожилой родственницы. Молодой человек приехал не один, а с невестой; Арабелла была несказанно рада обоим, и поначалу пара жила в доме, находящемся в двух кварталах от Тисовой улицы, но спустя короткое время они все вместе переехали в дом номер пять. На вопрос, почему молодёжь решила так скоро перебраться в дом всего в двух улицах от её, миссис Фигг пожимала плечами, снисходительно улыбалась и повторяла, что дело молодое, что, видимо, паре больше приглянулся новый недавно отстроенный квартал.       Слова Арабеллы успокоили Петунью, но еще какое-то время она присматривалась к новоявленным соседям. Впрочем, продолжалось это недолго — молодые люди вели образцово-показательный образ жизни и ни разу не навлекли на себя жалоб со стороны других соседей. Юный родственник миссис Фигг, по её словам, был сыном профессора, преподававшего в университете историю первого тысячелетия, в частности, пятого-шестого столетий, и профессор этот был страстно увлечен периодом правления короля Артура, оттого-то и назвал сына в честь великого чародея, верного друга короля былого и грядущего. Как жилось мальчику с таким именем, Арабелла умалчивала, но охотно делилась тем, что на почве историй об Артуре Мерлин и познакомился с Морганой.       Моргана Горлуа оказалась той, кого иначе, чем «леди», не назовешь. Внешность потомственной аристократки и чуть отстраненная манера держать себя, вежливая речь, лишенная каких бы то ни было вкраплений сленга, железный контроль над собой, скрывающий яркий темперамент, — всё это привлекало к ней внимание противоположного пола без малейшего усилия с её стороны, однако это же удерживало мужчин на расстоянии. Моргане достаточно было одного взгляда в сторону незадачливого ухажера, чтобы тот моментально понял — здесь ничего ему не светит, потому-то ни одна болтливая кумушка не могла сказать о девушке, что та легкомысленна или только и думает, как бы чужого мужа из семьи увести.       Снежная королева, железная леди — эти определения были ближе всего Моргане Горлуа, и поэтому особое удивление вызывал её супруг. Казалось бы, рядом с такой девушкой самое место прекрасному принцу или рыцарю из легенды, но вместо них подле неё оказался высокий, немного нескладный и неуклюжий юноша с забавным именем, торчащими ушами и улыбкой, способной растопить любое сердце.       Мерлин, по мнению Петуньи, все же обладал какой-то магией — магией природного обаяния, потому что одной его искренней улыбки и озорного блеска синих глаз хватило, чтобы покорить всех соседей, знакомых, живущих в других кварталах, и даже приезжих гостей, которым повезло с ним встретиться. Женская половина обитателей Тисовой улицы отнеслась к молодому человеку со всем радушием и острым желанием его накормить. Что Петунью действительно удивило поначалу, так это то, что при этом Мерлин совершенно не вызывал ревности у мужей, чьи жёны так и норовили порадовать парня сдобными булочками, тортиками и печеньем. Просто никто не мог сопротивляться его готовности бескорыстно помочь, забежать посреди дня, поболтать ни о чем или выслушать и поддержать словом, его детской непосредственности и открытости, солнечной улыбке, на которую так хочется ответить своей.       Мерлин и Моргана создавали о себе совершенно разное впечатление порознь, но вместе выглядели удивительно гармоничной и сбалансированной парой. И их маленький сын подрастал любимцем всей улицы — вежливый малыш с обезоруживающей улыбкой и зелеными глазами.