Время для нас

      Вопреки словам о своей зацикленности на артуриане профессор Ллейан не задержался дольше необходимого на событиях конца пятого-начала шестого столетия и пошел дальше, увлекательно рассказывая о том, как друиды окончательно ушли в леса, как маги заимствовали некоторые особенности маглов вроде сословного расслоения, как взаимодействовали два мира, сталкиваясь, разбегаясь и снова пересекаясь в точке общих интересов.       Ученики не знали, конечно, что все это профессор узнал в одночасье, объединив свой разум с магичекими кристаллами в древней пещере. Казалось, что старый учитель оживал, выпрямлялся, мечтательно смотрел сквозь пространство и время совсем молодыми синими глазами, когда одними словами создавал в головах своих студентов образы белокаменного замка, ощетинившихся копьями и знаменами армий, людей — сильных мира сего, добавляя красок в картину подробностями подковерных интриг и придворных игр.       Дети охотно прощали профессору Ллейану сварливость, склонность к насмешничеству и чудаковатое поведение, отвечая искренним восторгом на каждую новую историю, которую тот, видимо, вдохновленный примером Шехерезады, рассказывал, прерываясь на самом интересном месте до следующего занятия. Все, включая генерального инспектора, были довольны назначением Ллейана на место преподавателя Истории магии, и Хогвартс успокоился до самого Рождества.       Хогвартс-экспресс стремительно преодолевал милю за милей, везя учеников в Лондон, и как всегда в одном из купе сидела неразлучная пятерка друзей.       — Наконец-то я его увижу! — Драко предвкушал долгожданную встречу с младшим братом.       — Ты же понимаешь, что ему и четырех месяцев нет? — хихикнула Гермиона. — Ты весь семестр только о нем и говорил, сложилось представление, будто ты ожидаешь встретиться с уже сознательным маленьким человеком.       — Досадно только, что каникулы скоро закончатся, — Драко благополучно пропустил мимо ушей сказанное девочкой.       Артур фыркнул и покачал головой. Со дня на день Младший должен был родиться в его семье, и он почему-то был уверен, что не будет сходить с ума так же, как друг. В конце концов, сознавал мальчик, папе труднее — он же постоянно думает о доме и тех, кого оставил там, чтобы присматривать за ним. И для Мерлина все не так, как для Артура; он понимал, что быть братом и отцом — две большие разницы. Но поделиться этими переживаниями с друзьями он не мог, поэтому у тех возникало стойкое ощущение, что Артур по какой-то причине отдалился от них: реже разговаривает, меньше шутит, зато чаще уходит в себя и, когда не контролирует выражение лица, оно становится расстроенным.       Впервые заметив это, Гермиона предприняла попытку разговора, где и высказала предположение, что состояние Артура связано с грядущим рождением ребенка, что он, будучи приемным, переживает, что родной малыш заберет все внимание родителей, все их тепло и любовь. Артур, услышав это, лишь мужественным усилием воли сдержался, чтобы не рассмеяться и не обидеть своим смехом подругу. Он успокоил её, сказав, что внезапная меланхолия никак не относится к Младшему, и предложил считать все следствием осенней хандры. Но осень сменилась зимой, а лучше не стало.       В поезде ребята неоднократно предпринимали попытки разговорить его, но Артур либо отделывался общими односложными ответами, либо и вовсе задумывался настолько, что просто не слышал адресованных ему вопросов. Его донимало смутное предчувствие, а рассказать об этом матери накануне родов было мыслью не самой удачной, да и отца не хотелось грузить еще и этой проблемой. Что совершенно точно мучило Артура, так это чувство вины за то, что Мерлин находится не там, где он нужнее всего, вынужден расставлять приоритеты и выбирать, которому из детей он больше необходим для присмотра и защиты.       На каникулы Мерлин, на скорую руку завершив дела в школе, тоже вернулся домой, где просто расцвел. Ему нравилась новая работа, его вдохновляли блестящие заинтригованные глаза учеников, с нетерпением ждущих продолжения истории и добровольно бегущих в библиотеку, чтобы узнать его самим, и все-таки ничто не могло сравниться с чувством, охватившим чародея по возвращении в дом номер пять.       Рождество праздновали тихо; Моргана постоянно прислушивалась к себе, Мерлин просто был спокоен и счастлив, а Артур мариновался в своих переживаниях, о которых и думать забыл спустя несколько дней, когда сумбурным утром в доме поднялась небывалая суета, и чародей повез жену в больницу.       Дома царила тишина, наверное, в последний раз на ближайший год, пока малыш не подрастет, и Артур сидел на кухне над остывающей кружкой чая, бездумно водя пальцем по скатерти. Он и не заметил, как бабушка Белла, занимавшаяся подготовкой детской комнаты, пришла к нему и села напротив.       — Что тебя волнует?       От неожиданного вопроса мальчик вздрогнул и поднял глаза.       — Ребенок?       — Нет, — Артур качнул головой. — Я, правда, рад за маму и папу и очень жду, когда они вернутся. Но… мне хотелось бы, чтобы папе не пришлось возвращаться в Хогвартс. Ему нравится преподавать, я вижу это на каждом его уроке, он буквально проживает то, о чем говорит, и все его любят. Но я также знаю, что он хочет быть здесь, с мамой, ребенком и тобой.       — И тобой, — с нажимом повторила Арабелла, похлопывая внука по сжавшейся в кулак ладони. — Не вычеркивай себя, Артур. Дело не в тебе, и ты ни в чем не виноват. Просто так складываются обстоятельства.       — Но я же могу справиться сам, — мальчик вымученно посмотрел на бабушку. — Я не буду совать нос куда не надо. Буду очень осторожен и внимателен. Ничего не случится.       — Ты не можешь этого знать. Пойми, в Хогвартсе Мерлин защищает не только тебя, но и нас всех, и тех детей, которые учатся с тобой. Там он может справиться с опасностью до того, как она станет серьезнее и выйдет за пределы замка.       — Но ведь в замке становится опасно из-за меня! — запальчиво воскликнул Артур.       — И здесь ты тоже неправ. Сам-Знаешь-Кто ставил перед собой не одну цель, его прельщал Хогвартс в качестве резиденции и места обучения темной магии. Он так или иначе попытается его захватить, и в этом твоей вины не будет. Он набирает силы и однажды вернет себе тело, и тогда всем нам останется только возносить хвалу Старой религии, что Мерлин здесь и сейчас сможет встать у него на пути.       — За что Старая религия так не любит папу? — буркнул Артур.       Арабелла тихо рассмеялась:       — Или любит слишком сильно и возлагает чрезмерно большие надежды. Не грусти, Артур, все не просто так. Поднимай-ка нос повыше и сотри это угрюмое выражение с лица — тебе не идет. У тебя каникулы, и скоро вернутся родители.       — И ребенок, — несмело улыбнулся Артур.       — И малыш, да, — подтвердила Арабелла и, убедившись, что настроение внука улучшилось, устремилась на второй этаж — детская еще нуждалась в её заботливых руках.       

***

      Мерлин даже не представлял, что возможно так известись за часы нарезания кругов по больничному коридору, это было даже хуже его ожидания собственной смерти в результате пробуждения Артура после укуса Зверя Рыкающего. К Моргане его не пустили — возникли осложнения, о которых он даже не имел достаточного представления, чтобы хоть чем-то помочь врачам. Да и что он мог им сказать? «Видите ли, моя жена — полуторатысячелетняя ведьма, и да, точно, два года её продержали без света и нормальной еды в тесном каменном мешке рядом с ручным драконом, на которого она потратила все оставшиеся в живых нервные клетки». Прозвучит такое — и можно смело прогнозировать близость психиатрического отделения. Поэтому нарезание кругов и эллипсов по коридору — все, что мог позволить себе чародей.       За окнами уже стемнело, когда улыбающаяся медсестра позвала его, и Мерлин сорвался за ней с такой скоростью, что накинутый на плечи белый халат едва не остался висеть на месте пару секунд перед неизбежным падением.       Моргана выглядела вымотанной до предела, но нашла в себе силы улыбнуться застывшему на пороге соляным столбом мужу.       — Что замер? — усмехнулась она. — Подойди уже, не хочу повышать голос.       Мерлин думал, что будет очень трудно стронуться с места, но и моргнуть не успел, как оказался подле Морганы и свертка, бережно прижимаемого ей к груди.       — Это девочка, — негромко сообщила она, умиленно рассматривая красноватое личико спящей малышки. — И она похожа на тебя. Просто вылитая.       — Правда? — Мерлин очень старался, но пока не видел сходства, о котором говорила Моргана. Та снова усмехнулась и чуть сдвинула пеленку, показывая чародею маленькое слегка оттопыренное ушко. Маг покрылся румянцем от шеи до лба. Уши заалели.       — Я надеялся, что уши будут твоими, — смущенно проговорил он.       — О, да брось, Мерлин, — Моргана быстро посмотрела на него и вернула внимание дочери. — Это же мило. Я думала над именем… Поучаствуешь?       Пару минут чародей разглядывал дочь, постепенно начиная замечать увиденные Морганой его черты в личике малышки.       — Думаю, у меня есть одна идея, — наконец, заключил он и выжидательно уставился на ведьму.       Моргана предупреждающе ткнула в него пальцем:       — Если ты собрался назвать её Гвиневрой, я тебя прокляну, а если не найду подходящего проклятия, то просто прибью первым попавшимся под руку тяжелым предметом.       Мерлин засмеялся, душа где-то в смехе неразборчивое «За что так жестоко-то?»       — Уж лучше Изабелла, — закончила ведьма.       — Или Морриган, — чародей отсмеялся и с обезоруживающей улыбкой посмотрел на жену.       Малышка закряхтела, просыпаясь и приоткрывая глазки, пока еще по-младенчески голубые, но Моргана не сомневалась, что через некоторое время они наберут синеву.       — Морриган, — вполголоса повторила она. — Ей подходит. А Изабелла пусть будет вторым именем.              Свой дом Морриган Изабелла Горлуа увидела впервые только в канун Нового года, когда врачи убедились, что с матерью и ребенком все в порядке, и отпустили их из-под постоянного наблюдения, — увидела украшенным к празднику, блестящим елочными игрушками и наполненным ароматами кулинарных изысков Арабеллы. Артур пришел в восторг, узнав, что у него появилась сестра, и признался родителям, что очень надеялся именно на это. Перспектива брата не казалась ему столь заманчивой.       Мерлин проводил с дочерью все свободное время, до конца рождественских каникул запретив Моргане даже вставать по ночам на детский плач. Всего две недели — и он уедет до лета, а видеть дочку по Сквозному зеркалу совсем не то же, что держать её на руках и постоянно наблюдать малейшие изменения: быстрый рост, набор веса, как она впервые улыбнется, перевернется на животик, сможет удерживать головку, сумеет сесть, встать на четвереньки и отчаянно попытаться проползти хоть чуть-чуть, чтобы не потерять шаткое равновесие и не растянуться по полу, — все это, с болью сознавал чародей, он пропустит. Он не застал этого и со старшим сыном и чувствовал себя так, словно обстоятельства отнимают у него что-то бесценно важное.       Невыспавшийся Мерлин с каждым днем все больше походил на несчастную панду, но Моргана не решалась прерывать хоть ненадолго его общение с ребенком — всякий раз, когда порыв забрать дочь себе на руки и непререкаемо отправить чародея спать подталкивал её к нему, она представляла, как чувствовала бы себя на его месте, и отступала. Арабелла только укоризненно покачивала головой, но и она все понимала, а Артур, глядя на отца, все сильнее угрызался совестью.       — Может, не поедешь обратно в замок? — умоляюще спросил мальчик за пару дней до конца каникул, когда рано утром зашел на кухню и обнаружил там Мерлина с Морриган на руках. Малышка полночи капризничала, и с рассветом чародей решил уйти из спальни, чтобы она не будила плачем Моргану.       — Исключено, — приглушенно отозвался Мерлин.       — Почему?       — Потому что у меня есть обязательства, Артур. Я не могу вот так просто покинуть пост, для начала. И я не могу быть уверенным в том, что в школе тебе ничего не грозит. Уже забыл о Квиррелле и содержимом его тюрбана?       — Я буду осторожен, — увещевающе произнес Артур. — Правда. Не буду слушать директора, буду ходить только на уроки и возвращаться сразу в гостиную. Ну… — мальчик расстроенно выдохнул, пытаясь подобрать слова. — Ты же хочешь остаться.       Мерлин молчал и только нечитаемо смотрел на Артура, будто пытался понять, серьезно ли тот говорит.       — Что происходит? — в дверях кухни появилась заспанная Моргана, зябко кутающаяся в махровый халат.        — Почему ты ушел? — адресовано уже только Мерлину.       — Не хотел будить, — извиняющимся тоном ответил тот. Моргана снисходительно улыбнулась.       — Я просыпаюсь скорее от того, что перестаю ощущать ребенка рядом с собой.       — Прости, — теперь Мерлин звучал пристыженно.       Так и не получив ответа на свой первый вопрос, ведьма обвела проницательным взглядом мужа и сына, оценила напряженную атмосферу и протянула руки:       — Дай её мне. Мы будем в гостиной, а вы пока договорите.       Морриган даже не проснулась, когда Мерлин аккуратно передал её матери. Дождавшись, когда дверь в гостиную окажется прикрытой и из-за неё еле слышно донесется мурлыканье полуторатысячелетней колыбельной, которую Моргане пела еще её няня, чародей вернулся за стол.       — Ты должен понять, Артур, что человек не может всегда делать то, что хочет. Это первое. А во-вторых… Ты правда думаешь, что значишь для меня меньше, чем Морриган и Моргана? Что я не сделаю для тебя того же, на что пойду ради них? Ты действительно думаешь так?       — Я просто хотел, чтобы ты был счастлив, — пробормотал мальчик, уставясь в стол.       — По-твоему, я буду счастлив, если в один совсем не прекрасный день узнаю, что пока я беспечно жил тихой и спокойной жизнью здесь, Темный лорд втихомолку вернул себе тело, явился в Хогвартс и оставил от замка одни руины, лишив меня шанса узнать, что случилось с тобой? Я буду счастлив, если на своем пути он убьет сотни ни в чем не повинных людей? Ты считаешь, что знаешь, как для меня будет лучше? Но тебе придется смириться с тем, что я буду думать о лучшем для тебя, потому что, Артур, дети — это ответственность, и я несу её за тебя. А раз случилось так, что магический мир возложил на твои плечи обязанность по его спасению, я возьму и её, потому что ты — мой сын, и я хочу, чтобы ты жил — и жил не как я в начале шестого века. — Мерлин резко выпустил воздух из легких, опомнившись, снизил тон и продолжил уже приглушенно:       — Ты полагаешь, что думаешь обо мне, но на самом деле думаешь о своем спокойствии и своей совести. Ты свой покой создаешь посредством моего. Но мне не будет покоя, если я останусь здесь. Это понимает и Моргана. Поэтому я найду способ быть и с тобой, и с Морриган, и с Морганой, и с Арабеллой. Мне не привыкать к многозадачности. А если тебе так уж надо успокоить себя, то присматривай за своими друзьями. Им твоя поддержка будет кстати, но не надо становиться пятым колесом в телеге для меня.       Артур мучительно покраснел, слушая отповедь Мерлина. Глядя на стыд, проступивший в чертах лица мальчика, тот смягчился:       — Просто… позволь каждому из нас заниматься своим делом.       С этими словами Мерлин встал и ушел в гостиную, оставив Артура обдумывать услышанное.              — Я когда-нибудь был таким? — философски вопросил Мерлин, лежа на диване и рассматривая потолок.       Со стороны Морганы, устроившейся в кресле с дочерью, раздался смешок.       — Каким? Заботящимся о благе близких? Порой даже слишком опекающим? Ты действительно хочешь услышать ответ?       — Я не об этом, — поморщился чародей. — Я мог вести себя как наседка, но не навязывал свою волю. Ну… не то что бы я мог навязать свою волю Артуру, учитывая разницу в положении… Его я мог только предупреждать, а потом действовать на нервы извечным «Я же говорил». Но Гарри-Артур… он просто не может уступить, давит исподтишка. Уверен, часть его все еще уверена, что мне лучше остаться здесь.       — Не стоит забывать, что у него были и другие родители, — напомнила Моргана. — Он многое почерпнул от нас, но основа характера вполне могла быть сформирована еще раньше. А мы не знаем, кем были Джеймс и Лили Поттеры.       Мерлин улыбнулся.       — Они были гриффиндорцами. Я насмотрелся на этих ребят и, знаешь… У Артура есть все задатки быть одним из них. Но он выбрал Слизерин.       — Значит, он поймет и уступит тебе. — Моргана окинула взглядом растекающегося по дивану чародея, с усилием заставляющего глаза открыться. — Мерлин, тебе нужно выспаться. Ты ничего не потеряешь, если просто позволишь себе отдохнуть. А мы с Морриган останемся рядом и постережем твой сон.       — М-м… точно останетесь? — сонно пробормотал маг, уже отключаясь.       — До конца, — тихо подтвердила Моргана, с теплой улыбкой глядя, как засыпает Мерлин, как печать беспокойства пропадает с расслабившегося лица, как ровно поднимается и опускается грудная клетка, уже не сдавливаемая переживаниями.       Повинуясь блеснувшему золотом взгляду, плед сполз со спинки дивана и накрыл чародея. Ведьма откинулась на спинку кресла, покачивая дочь, и слушая тишину — впервые за две недели не напряженную, а умиротворенную и сонную.       В этот редкий момент покоя предчувствие уже не волновало Моргану. Что бы ни было дальше, сейчас можно остановиться и позволить себе вздохнуть спокойно. А с любой невзгодой они разберутся, когда придет время. Им не привыкать.       

***

      — Edniwe min geoguð.       Мерлин с наслаждением расправил плечи, сняв заклятие старения, и уже с куда меньшим воодушевлением сел за рабочий стол в своих личных комнатах. Проверять домашние работы было порой даже весело, ученики находили массу забавных для чародея фактов в библиотечных книгах, а вот оформлять отчетность для Дамблдора было самым неблагодарным делом. Порой Мерлин задумывался, а не попросить ли Снейпа отправлять всех проштрафившихся на отработку к нему, писать отчеты, но отгонял эту мысль — а кто котлы у зельевара драить будет?..       Досадный факт заключался в том, что Мерлин прекрасно умел пользоваться пером и чернилами и, как ни пытался, не смог изобразить отвратительный нечитабельный почерк, который позволил бы писать всякую ахинею в надежде на то, что у директора заболят глаза и он не будет читать. Поэтому приходилось набирать необходимый объем текста, но чародей отводил душу тем, что изрядно разбавлял эти записи ехидными комментариями и тонким черным юмором.       Последняя точка в отчете была поставлена около полуночи, и Мерлин с невольным вздохом облегчения отодвинул от себя исписанные витиеватыми мозголомными выражениями листы. Можно было бы не издеваться так над собой, выстраивая многоуровневые словесные конструкции, но желание поиздеваться над Дамблдором оказалось сильнее желания облегчить себе жизнь.       Камин весело потрескивал, приглашая чародея посидеть в кресле у огня, но тот внимательно оглядывал стол в поисках нового занятия — работа позволяла не задумываться о жене и дочери.       Поменяв позу, Мерлин недовольно шикнул, когда почувствовал, что в бок впивается уголок содержимого внутреннего кармана красной мантии — второго самого безопасного места после Авалонского озера. На стол легла потрепанная книжка в черной обложке.       Мерлин бездумно перелистывал пожелтевшие от времени чистые страницы. Том Марволо Риддл, владелец обычного дневника, ставший Темным лордом. От книжицы отчетливо веяло магией, весьма неприятной — значило ли это, что Риддл увлекался темной магией еще в ту пору, когда подростки заводят дневники? Мерлин сам себе не мог объяснить, с чего решил, что Том был подростком, когда приобрел эту вещь, ведь и взрослые люди могут вести записи, но его собственная магия тонко звенела внутри, рождая в голове образы отдернутых, чтобы не запачкать в чернилах, рукавов школьной мантии и темных глаз, пробегающих написанные вязью аккуратного почерка строки.       Что заложено в этот дневник, если Темный лорд, давно уже не сентиментальный подросток, обещал Люциусу Малфою мучительную смерть в случае какой-либо угрозы доверенному ему на хранение предмету?       Мерлин обмакнул перо в чернила и задержал руку над страницей. Тяжелая капля сорвалась с заостренного кончика, но клякса, вместо того, чтобы пропитать несколько листов насквозь, бесследно пропала.       «Что ты скрываешь?» — вывел чародей и задержал дыхание, наблюдая, как надпись впитывается в страницу. Спустя несколько секунд на желтой бумаге проступили буквы ответа: «Свои тайны».       «Кто ты?»       Не то что бы Мерлин не догадывался, но задать такой вопрос казалось уместным.       «Меня зовут Том Риддл». Надпись не успела пропасть, как появилась следующая: «Окажи ответную любезность, представься».       Мерлин замер, ошеломленно созерцая исчезновение чернил в дневнике, и принялся лихорадочно соображать. Он уже сталкивался с Волдемортом в виде бестелесного существа-паразита; какова вероятность, что дневник может оказаться в какой-то степени… им же? Предметом, несущим в себе отпечаток разума владельца? И с кем в таком случае владелец охотнее поделится информацией?       Представиться одним из последователей? Едва ли хоть один из них оказался бы настолько смел, чтобы пачкать страницы столь дорогого Темному лорду предмета. Кто мог бы являться доверенным лицом Риддла? Это неизвестно, вряд ли у него вообще были такие.       Подросток, вдруг стукнуло в голове Мерлина. Дневником владел подросток, его магия не могла ошибиться в своем чутье. Подростку не интересны лебезящие подпевалы, даже если они тешат его эго, он, как бы ни был умен и осторожен, все равно испытывает тягу к риску, к встрече с опасностью лицом к лицу. С кем Том Риддл может захотеть играть в кошки-мышки? Ответ один.       Прикрыв на секунду глаза и выровняв сбившееся от волнения и мгновенного чувства вины дыхание, Мерлин недрогнувшей рукой написал:       — Меня зовут Гарри Поттер.       

***

      Хогвартс в день Святого Валентина был таким же розовым, как кофточка Амбридж; по коридорам летали зачарованные крылатые сердечки, с потолка в самый неподходящий момент начинали сыпаться конфетти, запутываясь в волосах учеников, а из-за поворотов выскакивали купидоны — взмыленные и отыскивающие адресатов голосовых любовных сообщений.       Пятеро друзей вышли из Большого зала после завтрака, смеясь над вытягивающимися лицами тех, к кому подлетали купидоны; хмурился и ворчал только Рон.       — Где Дин Томас? Вы его видели?       — Да что ты к нему прицепился? — фыркнул Артур, догадываясь о причине праведного негодования рыжего.       — Он послал моей сестре валентинку! — выпалил тот, вертя головой в поисках однокурсника.       — А ты откуда знаешь? — прыснул Драко.       — Она показала на радостях, — отмахнулся Рон и, убедившись, что Дин Томас успешно скрылся от его взора и гнева, недовольно цыкнул. — Ничего, я его еще найду. В гостиной Гриффиндора он точно появится.       Глядя на злорадно потирающего руки Рона, вся компания не удержалась от гомерического хохота — слишком уж потешно это выглядело.       — Идиоты, — буркнул тот, безуспешно подавляя улыбку. — Вот ты, Артур, меня поймешь, когда твоя сестра подрастет и какие-то типы начнут к ней подкатывать.       — Это просто валентинка! — Гермиона утирала выступившую от смеха слезу.       Рон только сердито всплеснул руками и снова начал вслух размышлять о том, что сделает, когда настигнет незадачливого ухажера младшей сестренки. Хихикая и перешучиваясь, ребята шли привычным маршрутом, не ожидая от этого дня ничего, кроме розовой мишуры и песнопений купидонов, — ровно до того момента, пока не услышали оглушительный девичий визг за поворотом, и такой звук никак не мог быть вызван столкновением с крылатым поющим недоразумением.       Поперхнувшись смешками, друзья замерли, обменялись растерянными взглядами и как по команде побежали на крик, куда уже стекались другие ученики.       Посреди коридора лежал первокурсник. На мгновение Артуру показалось, что на мальчишку наложили качественное обездвиживающее заклинание, но глаза оставались неподвижными и грудная клетка тоже. На лице, наполовину закрытом допотопной фотокамерой, замерло выражение чистого шока, будто мальчик хотел запечатлеть чем-то понравившийся ему вид и вдруг увидел в объективе… нечто.       — Кто это? — голос Рона сел. Отвороты мантии первокурсника были красными.       — Колин Криви, — приглушенно ответил Невилл, не сводя широко раскрытых глаз с мальчика. — Поступил в этом году, всюду бегает со своим фотоаппаратом…       Гермиона прижала ладони ко рту.       — Он жив?..       — Расступитесь! — преподаватели стремительно миновали толпу отшатывающихся в стороны учеников.       Дамблдор, нахмуренный и сосредоточенный, с усилием извлек камеру из рук Криви и, пока мадам Помфри торопливо поручала паре старшекурсников помочь ей с транспортировкой мальчика в больничное крыло, вскрыл аппарат. Раздался треск, вспышка и повалил дым, красноречиво говорящий о печальной судьбе фотопленки — единственной вещи, которая могла бы прояснить ситуацию.       Впрочем, было еще кое-что, упущенное напуганными школьниками как наименее существенное из всего увиденного.       — Альбус, — профессор Макгонагалл положила подрагивающую ладонь на руку поглощенного разгадкой произошедшего директора. Дамблдор поднял глаза, и его взгляд за очками-половинками моментально потяжелел.       Казалось, что даже воздух загустел, проталкивать его в легкие становилось все труднее; Артур не был уверен, что хочет смотреть на то, что настолько не понравилось директору Хогвартса, но все же проследил направление, в котором обреченно-опустошенно смотрели учителя.       На стене была тщательно выведена чем-то красным и подозрительно похожим на кровь огромная надпись: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!»       Артур пробежал написанное глазами несколько раз и нервно сглотнул. Похоже, у его отца действительно были очень веские основания ждать неприятностей именно в Хогвартсе… Мальчик подавил судорожный вздох и взглядом отыскал Мерлина среди преподавателей.       Профессор Ллейан стоял в тени, сгорбившись и сцепив пальцы в замок перед собой, и немигающим взглядом из-под насупленных бровей созерцал угрожающую кровавую надпись-предупреждение.