в космосе никого нет

По подсчетам Юнги, они выйдут друг с другом на связь через месяц. В это время корабль будет находится на расстоянии с Землей в двух космических единицах. Хосок закрепляет на своем лице респиратор, мысленно еще раз повторяя инструкции. Лучи рассветного солнца пробиваются сквозь плотный слой газа. Хосок петляет по пустым улицам, медленно продвигаясь к черте города. На его поясе висит пропуск в этот район, а на спине кислотным пятном горит опознавательный знак. Быть мусорщиком в его мире, по мнению Хосока, самое выгодное положение. Несмотря на кислотный символ на спине, Хосок и ему подобные в этом городе призраки. Они имеют на руках карту города, и никто не сажает за это их в карцер. Юнги часто говорит: хочешь жить — выживай. Юнги не хотел принимать участие в этой экспедиции. Но на этой планете не существует свободы воли. А Хосок выживает. В свои четырнадцать он не может назвать себя умным, а ум это то, что либо убивает, либо спасает жизнь. В случае с Юнги Хосок уверен, что его гениальность сыграла с ним злую шутку, но в такие моменты, как сейчас, он хочет быть хотя бы вполовину таким же, как он. Первые три дня после старта вязнут налетом взлетной полосы у Хосока на языке. Он чувствует внутри пыль и за каждым поворотом видит Юнги. Он рано встает, тренируется, пьет воду — иногда даже целый стакан в день. Это превышает расходную суточную норму, и Хосок по своим кривым подсчетам пожалеет об этом дней через пять. А, или не пожалеет, потому что, кроме как попыток постоянно держать себя в тонусе он также переезжает. Три дня, мать его. Столько всего изменилось. Юнги больше не ощущается в воздухе. Он где-то там, в темноте, рассекает космическое пространство со скоростью пятьдесят две тысячи километров в час. И Хосок держится, как может, не позволяя себе ни одной мысли о фатальном исходе. Он не имеет права. Он не имеет права. Хосок напрягается, замечая вдалеке патруль. Двое из миротворцев в защитных касках идут ему навстречу. Это явно утренняя смена, подмечает Хосок, стараясь выровнять дыхание. Он должен вести себя спокойно, чтобы не вызывать подозрений. Это его первая вылазка за черту города ради материала для постройки машины, и Хосок не имеет права провалить ее. Миротворцы останавливают его жестом руки. — Документы, — Хосок распахивает плащ и вытаскивает удостоверение, на котором написан его номер и должность, и показывает полиции. Он старается не думать ни о чем, кроме того, что делает. Через респиратор хорошо слышно дыхание Хосока, поэтому он дышит глубоко и медленно. Один из патрульных кивает, указывая на левую руку Хосока. Он закатывает рукав и демонстрирует номер на запястье. — 10-472-507. Это он, — говорит патрульный второму, сверяя номер на запястье в отпечатанном в документе. — Почему один? — Финальный обход. Участки с двадцатого по сороковой. Остальные уже уехали, — голос Хосока звучит глухо через респиратор. — Ночная смена. — Кто курирует? — спрашивает патрульный, доставая планшет. Он открывает базу данных подразделения, вбивая в поиск расписание мусорщиков, пока Хосок диктует номер: — Служащий 7-654-813. База данных грузится две секунды. — Он чист, — говорит патрульный второму. — Не задерживаться, номер 10-472-507. Это приказ. — Вас понял, — отвечает Хосок. — Когда в твоем районе дадут воду, не забудь помыться, — говорит из-под маски другой миротворец. Хосок сжимает зубы, изо всех сил игнорируя издевку в голосе. — Это приказ. Устав порядка номер N-703? — «Нарушение общественного благополучия карается применением санкций против номера», — отвечает Хосок вызубренную фразу. Он не в первый раз слышит, что от мусорщиков плохо пахнет. Патрульные усмехаются и говорят: — Вольно. Они уходят. Хосок несколько секунд стоит на месте, а потом идет прямо, считая шаги. Сегодня утром пыль в воздухе густая настолько, что радиус видимости — пяти метров. Он проходит около десяти, после чего оборачивается, проверяя, нет ли за ним хвоста. На улице пусто. Хосок сворачивает в нужный переулок. Он осматривается по сторонам, закатывает рукав и смотрит на время. Разрешение иметь часы — еще одна привилегия мусорщиков. Для всего остального города существует только начало рабочего дня и его конец. Хосок засекает время и, не сдержавшись, подносит к лицу рукав, принюхиваясь. Он понимает, что ведет себя, как идиот, потому что через респиратор запахи не чувствуются. Чертовы ублюдки. Хотя встреча с ними сыграла ему на руку, потому что сейчас Хосок знает точное месторасположение патруля этого уровня. У них с Юнги не было доступа к такой информации, поэтому каждая вылазка осуществляется с большим риском. Их район можно обойти за сорок семь минут, это значит, что у него с расчетом погрешности есть еще сорок одна, после чего его присутствие здесь вызовет проблемы. Хосок затягивает пояс на талии и протискивается в узкую щель между зданиями. Он останавливается в ней, рассматривая расщелину под ногами. Дома, между которыми стоит Хосок, упираясь в стены, уходят глубоко на нижние уровни. Он лезет вниз, держась за редкие водостоки и упираясь в железные стены. При своей худобе он едва пролезает в щель, но это — единственный известный Юнги и Хосоку путь к нижним уровням не через КПП. Хосок, упираясь одной рукой в стену, быстро протирает примыкающие к респиратору очки, стекла которых затуманились из-за жара лица и пыли. Помогает плохо, но снять маску и почистить их сейчас не вариант, только если Хосок не хочет задохнуться и умереть. — Ты должен будешь собрать ее сам, — голос Юнги в голове словно отзвук дождя. Хосок вспоминает его взгляд — туманные потерянные кометы. Он продолжает спускаться вниз и повторять инструкции. Юнги невероятно умен, и никто, кроме него, не сможет собрать эту машину. Но если он сказал, что Хосок это сделает значит им, черт возьми, не зря помогает этот человек. Хосок поскальзывается с наступа и ударяется о стену подбородком. Номер 9-322-006. Госслужащий. Тот самый, которому доверяет Юнги. Хосок шипит и стискивает зубы. Подбородок болит. Он не понимает, как можно доверять кому-то из госструктур. Для Хосока что он, что миротворцы — одинаковые отморозки. Поэтому сотрудничество с этим парнем Хосок переживает едва ли не тяжелее, чем полет Юнги. Он не хочет с ним контактировать. Но на этой планете не существует свободы воли. Все, что он может сделать сейчас, это быть ближе к Юнги. И Хосок был, когда спускался на нижние уровни. Был, когда переехал в дом госслужащего. Был, когда запрещал себе сомневаться, вставал рано утром и пил стакан воды. Все, что у Хосока осталось — это его инструкции. Юнги прописал в них каждый его шаг. Хосоку оставалось только идти. И он шел. Хосок срывается и падает несколько метров вниз, чудом зацепившись за водосток. Он упирается в стену спиной, ногами — в противоположную, и чувствует, как у него дрожат руки. Времени осталось немного. Хосок успокаивает себя, что ходить на Повал будет еще четыре раза. В щели между домами поднимается столб пыли, когда Хосок приземляется на нижний уровень. Он отряхивается, выглядывает из-за угла дома и быстрым шагом идет по улице. Хосок несколько раз сжимает ладонь, которую поцарапал при падении, и упрямо игнорирует боль, повторяя: «Двадцать четвертый день — последний поход на Повал в восемь вечера. Перерыв между пересменкой — пять минут. Финальный обход — восемь двадцать. Окно между первой и второй сменой с восьми до восьми двадцати пяти…» Это все записал для него Юнги. Он срезает переулки, по железной лестнице спускается еще ниже и вскрывает старую дверь, ведущую в тоннель. Насколько он знает, раньше по этому пути вывозили трупы на город. Жуткое место. Хосок дергает плечом, сбрасывая дрожь. Он идет по тоннелю, освещая себе путь фонарем. Несмотря на то, что Хосок сейчас под землей, он слышит, насколько в городе тихо. Винтовая пожарная лестница крошится под его руками. Воздух стоит душный, тяжелый, а к очкам на маске цепляется пыль. Хосок сжимает перила сильнее, ловко поднимаясь наверх. Он с третьего раза пробивает люк и вылезает наружу. На Повале звенит острый ветер. До сегодняшнего дня он был здесь только один раз, и этот раз убедил его, что рядом с поверхностью человеку не место. Хосок вздрагивает, сбрасывая наваждение. Сильный порыв ветра едва не сбивает с ног, лезет под плащ и обтесывает ушибленную руку. Хосок шипит от боли, сдаваясь и выворачивая карманы в поисках перчатки. Он выпрямляется, осматривая бесконечные горы металлолома. Потом смотрит на время. Ему нужно найти все как можно быстрее. Рядом с поверхностю он кажется самому себе сплошной оголенной раной. Машину для приема сигнала Хосок будет строить тридцать дней, каждый шестой день возвращаясь на Повал для того, чтобы найти и вынести необходимые материалы. На тридцать первый день он получит сигнал с корабля, который Юнги отправит за восемь дней до этого. Это будет значить, что с Юнги все в порядке и он жив. В воздухе клубятся испарения от мусора. Хосок блуждает по свалке, иногда останавливаясь для того, чтобы откопать ту или иную деталь. Он чувствует, как ткань перчатки прилипает к его порезу на ладони. Юнги рассказал о том, что за ним пришли. Он разгребает мусор и думает об этом сейчас. Хосоку эти слова выжгли сердце, потому что Юнги отправляли в космическую экспедицию с целью поиска нового пригодного для жизни мира. — Ничего страшного, — Юнги кладет руку на его плечо. — Мы справимся. Слышишь? Мы будем на связи. Тяжесть теплой ладони успокаивает. Хосок стискивает зубы, заставляет себя мыслить здраво. Он не хочет отпускать его одного. Хосок сам не видел, но знает — в космосе темно и холодно. В голове звенит ветер и инструкции — Хосок повторяет их снова, и снова, и снова. Они передавали по всесоюзному радио — Хосок слышал, как шипели двигатели и звенел обратный отсчет — команду вместе с Юнги отправляли в космическую экспедицию, и Юнги не был добровольцем. Но его однажды заметили. Потому что он гений. Хосок тяжело дышит в респиратор. Часы на запястье показывают — осталось семь с половиной минут, ему пора уходить. Хосок взвешивает сто грамм эрбия и прячет в стеклянный инкубатор. Он закрывает крышку, щелкая, обматывает лоскутами ткани и прячет под плащ. Взгляд падает на горизонт. Острые глыбы мусора царапают небо. Здесь, около поверхности, концентрация смога не настолько сильная, как в городе, и у самого края горизонта видно полоску чистого неба. Его газово-желтый свет заставляет все внутри сжиматься. Хосоку кажется, что он видит в небе звезду. Он долго смотрит на нее, пытаясь разглядеть в ней знакомого человека, прежде чем развернуться и поспешить в сторону города. Он вернется на Повал еще четыре раза. Тридцать дней до первой связи с Юнги проходят для четырнадцатилетнего Хосока слишком долго.